Школа сумасшедшего режима

Добравшись по нужному адресу, Туффиана, мягко говоря, удивилась размаху загородного дома известной благотворительницы и хозяйки нескольких ателье. Нет, конечно, такие люди обычно живут на широкую ногу, ибо почему бы и не построить что-нибудь красивое, если имеется пара лишних миллиончиков, но такой особняк в старинном стиле только в кино видела. Припарковав машину возле кирпичного забора, девушка поправила куртку и убрала с глаз отросшую челку, не желая упасть в грязь лицом перед незнакомой ей леди, после чего решительно направилась к воротам. Где-то здесь должна быть камера, в которую нужно назвать имя, свое и того, к кому пришли, а потом пройти в открывшуюся автоматически дверь. Ну, так во всех фильмах было, а уж их Фрей просмотрела достаточно много для одной жизни. Но, вместо этого, стоило ей подойти ближе, калитку отворил высокий человек средних лет, по всей видимости выполняя роль дворецкого. Совершенно ничего не спрашивая, он вежливо кивнул и посторонился, пропуская гостью внутрь. Это как-то не по плану, но не возмущаться же по этому поводу. Двор был прекрасен: покрытые снегом деревья и кустарники стояли по бокам каменных дорожек, в центре стоял неработающий фонтан, вероятно, спасающий от жары летом, а еще где-то за домом лаяли собаки, перекликались птицы, явно не обычные. О боги, будто в рассадник аристократии угодила. На этом фоне её джинсы и куртка на искусственном меху смотрелись как моль среди бабочек. Так, стоп, за костюмами пришла, а не нарядами красоваться. Как и положено, молчаливый мужчина придержал ей входную дверь в дом, открывая обзор на не менее ошеломительный холл. Нет, о таком-то и предупредить можно было, Анна наверняка знала, но промолчала. Теперь же оставалось только постоянно прикрывать рот и понимать, что совершенно не вписывается в этот мирок, где плитка на полу кристально белая, а на стенах висят дорогие картины. Эх, поскорее бы все закончилось. — Кабинет миледи находится дальше по коридору, — наконец произнес провожающий, внезапно элегантно поворачиваясь на каблуках кожаных туфель и уходя обратно. — Серьёзно? — не выдержала Туффиана. — А как же провожание до двери и объявление о прибытии? Совсем не… Она наконец увидела то, о чем недавно сокрушалась — камера висела чуть выше и была устремлена на прибывшую. «Ох, черт», — закусив губу, подумала девушка и постаралась мило улыбнуться, приглаживая волосы. Не зная, следят за ней или нет, продолжила свой путь, более не решаясь комментировать обстановку вслух. Мало ли, может, здесь жучки повсюду. Это ж надо было так опозориться! И, словно назло, впереди оказалось сразу четыре двери, ни одна из которых не была подписана. Ну, и где тут этот кабинет? Вот в кино таких загвоздок не возникало, правда, там и героини не были похожи на воробьев-переростков, так что все в порядке. Однако, вопрос с выбором это не решило. К счастью, а возможно и просто устав наблюдать за её попытками решить все считалочкой, из крайней комнаты вышел парень в странном одеянии, напоминавшем халат с жирафиками. Приветливо махнув рукой, он снова скрылся, но дверь оставил приоткрытой. Пытаясь разувидеть увиденное, Фрей сглотнула и с опаской последовала за ним. Кабинет оказался уютным, все, включая мебель и стены, было в бежевых тонах, а на полу покоился пушистый ковер. За письменным столом сидела девушка, одетая в джинсовый костюм, выглядевшая вполне мило с этим миниатюрным носиком и ямочками на щеках, но совершенно не вписываясь в образ хозяйки такого особняка. На стоящем рядом диванчике разлегся тот самый любитель длинношеих животных, уставив взор в экран планшета. Он кого-то смутно напоминал, но память не стремилась осветить этот факт, молча попивая чаек. — Ты за костюмами, да? — добродушно спросила незнакомка и привстала с места. — Я Джиа, а вот этого оболтуса зовут Алекс. — Хэй, вобще-то, я все еще здесь, — возмутился парень. — Могла хотя бы подождать еще пару минут, пока я не уйду. Алекс… Ну, конечно же, Алекс Йорк — известный певец и основатель музыкальной джазовой группы «Нью-Йоркцы». Судя по всему, златовласый кумир многих наконец решил остепениться: на пальцах его и очаровательной леди блестели золотистые ободки колец, слишком простых, чтобы быть обручальными, но в самый раз для помолвки. О, сколько юных сердец разобьет это известие! — Вот еще, — задорно фыркнула благотворительница, встряхнув завитыми каштановыми локонами. — Много чести. Но не будем утомлять гостью твоим оскорбленным достоинством. После этих слов Джиа подошла к огромному шифоньеру, стоявшему в углу, раскрыла дверцы и отступила назад, жестом указывая Туффиане на изобилие одежды в специальных чехлах. — Надеюсь, размеры подойдут. Анна назвала мне примерные, но, сама знаешь, мерить надо. И как донести это все до машины, не помяв? Прочитав сей вопрос в недоуменном взгляде гостьи, девушка подавила смешок и вызвала дворецкого, на которого и была возложена эта миссия. Передав ему ключи от автомобиля, психолог наконец подала голос, пробормотав смущенное: «Спасибо». — Я уж думала, что ты немая. Кстати, так и не назвала свое имя. — Туффиана. По лицу Джии проскользнула мимолетная тень. — Красивое имя, редкое, — произнесла, прикусывая губу. — А фамилия? — Фрей. Алекс оторвался от своего занятия, внимательно смотря то на невесту, то на её собеседницу, словно ожидая чего-то. Сама будущая миссис Йорк внезапно изменилась, улыбка пропала, оставив после себя серьезность и холод, а в глазах с легкостью прочлась неприязнь. Неужели эту перемену из общительной и доброй шутницы вызвала всего лишь одна фамилия? Она была родственницей одного из учеников, но, насколько помнила Туоф, проблем ни с кем из школы не возникало, так в чем тогда дело? — Оставь нас. Музыкант, пожав плечами, вышел из комнаты. Странно, но когда за ним закрылась дверь, гостья почувствовала себя немного неуютно, оказавшись один на один с хозяйкой особняка. — Ты считаешь меня тупой идиоткой, или просто наглая? — чуть ли не крича, спросила Джиа, делая шаг вперед, словно наступая. — Пришла в этот дом, изображаешь невинную овечку и так спокойно называешь себя — действительно спятила. — Я не понимаю, о чем вы, — ошеломленно попятилась Туффиана, прислоняясь спиной к стене. — Нет, правда, вы меня с кем-то спутали. — Да неужели? Значит, как с моим несовершеннолетним братом шашни крутить, так все понимаешь, а сейчас режим «глупенькой овечки» включился? Анна не называла фамилию своей приятельницы, но теперь все встало на свои места. Только один школьник подходил под сие описание — Теодор Виит, но никаких отношений между ними не было, лишь симпатии с его стороны, о чем и попыталась рассказать Фрей, с удовольствием наблюдая, как разглаживаются морщинки на лице златовласой девы. С чего та вообще решила, что психолог переступит черту и согласится встречаться с подростком? Нет, конечно, Тео был мил, да и день рождения у него весной, но об этом благоразумно промолчала. Мисс Виит снова закусила нижнюю губу и вернулась на свое место, жестом предлагая занять освободившийся диван. — До меня доходили совершенно другие сведения. Все вот это принадлежало нашим родителям, то есть половина имущества теперь моя, а остальная — моего братца. Такое положение вещей действует на девиц, как мед на мух, причем наглость некоторых доходит до такой степени, что они заявляют о беременности, хотя Тео обратил бы больше внимания на книги, чем на таких… дам. Он всегда стремился к высоким достижениям, знаниям, но потом появилась ты, как говорили, легкомысленная и безрассудная особа. Что я должна подумать? — Очередная охотница до сокровищ, — осознала её собеседница. — Но это действительно не так. — Мне хотелось бы в это верить, потому что, — Джиа смерила Туффиану взглядом, — он постоянно говорит о тебе. Уже все знают, что ты обожаешь какао без пенки, читаешь классику и умеешь отличить макарун от макарона. Тео ранее никем так не увлекался. Механизмы в головном отделе завертелись с невероятной скоростью, стремясь обработать полученную информацию и разработать хоть какой-то план действий, но пока выходило не очень. Получается, паренек был абсолютно серьезен, когда заявлял о своих чувствах, а она посчитала это глупой шуткой, или же спором. — А как к нему относишься ты? Она? На этот вопрос было сложно ответить, ведь неправильный ответ был равноценен провалу под ледяные оковы озер. Конечно, нужно было всячески отмахиваться, высмеивать даже саму мысль о том, что ученик и учитель могут встречаться. Правда, не совсем учитель, но не суть. Отрицать и бежать из этого дома с костюмами в зубах, ведь объект обсуждения может заявиться раньше, застать свою зазнобу здесь, отчаянно пытающуюся не покраснеть и не заикаться. Серо-голубые глаза возникли в памяти, вслед за ними и другие черты лица, словно пародируя особенность чеширского кота. Как относилась к нему? Сказать то, что нужно, или что действительно ощущает? — Это… взаимно. Виит приподняла брови и приоткрыла рот, выказывая небольшую степень удивленности, но ни слова не сказала. — Понимаю, выглядит, словно я купилась на внешность или такое наследство, но… после его признания, что-то в голове перемкнуло: стала наблюдать за ним, отмечать некоторые особенности. Теодор действительно очень хороший человек, не смотря на всю эту мишуру. — Если ты будешь водить его за нос, я разобью тебе твой. Джиа очаровательно улыбнулась и встала, как бы намекая, что разговор окончен. Психолог кивнула на прощание и выскользнула за дверь, окрыленная осознанием того, что её практически благословили. Что-то непонятное теплилось в душе, хотелось петь и кружиться по этим натертым до блеска полам. А еще… — Ну, и куда теперь? Путь назад был успешно забыт, а ожидающих проводников не оказалось, а из кабинета послышалось хихиканье. Походу, жучки все же стояли.

***

Открывая глаза этим утром, он снова просил, чтобы временное проживание кузена закончилось. Этот тощий и рыжий гиперактивный подросток напоминал адскую смесь Оверланда и Данброх, превращая уютное жилище Хэддока в руины, посыпанные солью. И, судя по звукам из кухни, это чудо уже успело начудить. Как там сказал дядя Олаф? «От него не будет особых проблем»? Интересно, если это — мелкие, то особые тогда какие? Ударив ладонью по лбу, Иккинг накинул на плечи рубашку и направился к источнику недовольных возгласов, приправленных подозрительным шурнанием. «Еще неделя, а потом все будет, как прежде», — утешал себя парень, идя по коридору, но увиденная картина перечеркнула эту бесполезную мантру осознанием того, что до этого времени квартира не доживет. По кухне носился с полотенцем в руках юноша с побелевшими от муки волосами и пятнами от теста на футболке, пытающийся прогнать в форточку дым от чего-то, мирно обугливающегося на сковороде. И в кого он такой? — О, ты проснулся! — бодро провозгласил родственичек, заметив стоящего в дверном проеме кузена. — А я тут это, блинчики хотел поджарить. Полный скептицизма взгляд и приподнятая бровь сильней всяких слов выражали мнение старшего Хэддока по поводу кулинарных способностей младшего. Черный комочек на блин смахивал с натяжкой, да и то, если закрыть глаза и подхватить насморк, но поваренок смотрел так жалобно, напоминая брошенного щеночка, что грубости говорить не хотелось. — В следующий раз просто закажи пиццу, — тыкая вилкой в «шедевр», произнес Иккинг. — Там слишком много химии, не то, что в домашней пище. Домашняя пища, кстати, была так себе. Пока братец ставил чайник, его детище гордо пополнило ряды вылетающих в форточку предметов. Уж простите, но здоровье важнее. — Угу, но расходы на продукты выходят дороже. — Ты уже доел? Как хорошо, — на стол легла тарелка, до краев полная таких же неудавшихся блинчиков. — Вот, на работу возьми. — Джой, тебя в детстве сколько раз роняли? — Да ну тебя. Возможно, сия квартирка и нуждалась в заботливой руке, но уж точно не такой. — Принесешь портфель? Он там, на тумбочке. Ответление родословной безмолвно исчезло в коридоре, оставляя хозяина жилища один на один с «ланчем». О боги, такого даже врагу не пожелаешь. Отставив предложенное подальше, Иккинг смахнул со стола невидимые пылинки, подготавливая поверхность к работе. Вчера он не успел заполнить два журнала, слишком устал, поэтому решил взять их домой. Конечно, такое неодобрялось, но выхода другого не было, да и кто узнает? — А я-то думал, что только в дамских сумочках кирпичи таскают. Портфель действительно тяжеловат из-за книг, но не настолько, чтобы так жаловаться. Вздохнув, Хэддок достал из него книгу в черной обложке, ручку и пару ведомостей, которые тоже нуждались во внимании. Первым под раздачу попал седьмой «В», в который недавно перевелся ученик, но так и не был нормально добавлен в списки. Увлекшись работой, парень и не заметил, как кузен взял вторую книжицу и с любопытством уставился на первую страницу. Сначала Джой собирался что-то сказать, но потом лишь усмехнулся и отпил молока, переворачивая листки. По его лицу было сложно определить, что же такого интересного открылось на официальных документах, но тем не менее, что-то да было. Пару раз доносились смешки, прысканье и качание головой, но, в целом, подросток вел себя сносно. — А кто такая Астрид Хофферсон? — вдруг спросил он, не отрываясь от чтива. — Учитель химии, — Иккинг наконец обратил внимание на кузена и с возмущением вырвал из его рук журнал. — Я же говорил, что мои вещи трогать нельзя. — Твои вещи? — родственник склонил голову и с хитрым прищуром спросил вновь, — а ты уверен, что это твоя вещь? — Нет, умник, это собственность школы. Доволен? — Ты уверен? — Да чего ты пристал? Вот, смотри… — Хэддок резко раскрыл книгу, собираясь показать братцу печать директора, но тут же осекся. — Что за черт? Вместо названия организации, класса и прочих ненужных слов, на титульном листе чернела лишь одна фраза: «Личный дневник Астрид Ингрид Хофферсон». — Что-то не так? Вчера журнала восьмого «А» на месте не оказалось, вахтер сказала, что последним его брала мисс Хофферсон, в кабинет которой и побрел уставший до чертиков педагог. На столе учительницы лежала лишь одна книга в черной обложке, точь-в-точь похожая на классный журнал. Даже не проверив точно, Иккинг пошел домой, в дверях столкнувшись с Фрей. Получается, он по ошибке взял дневник коллеги, а если та заметит пропажу, то случайная свидетельница не замедлит дать показания, а это не очень хорошо скажется на его репутации и отношениях с коллективом. Причина смешков рыжего квартиранта стала очевидна. — Ты читал это? — Я не удержался. Кстати, тебе бы тоже не помешало. — Ты хоть понимаешь, что такое «личное пространство»? — голос чуть дрожал от нескрываемой злости, а сжатая в кулак ладонь красноречиво вещала, что лучше объекту раздражения держаться подальше. — Какое ты право имел лезть во все это? Совсем с ума сошел? — Эй, стоп, успокойся, — примирительно поднял руки Джой, вставая с места и отступая ближе к двери. — Окей, рыцарь чертов, я поступил неправильно, признаю. Но ведь никто не пострадал. — Еще одна выходка, и полетишь жить в коробке под мостом. — Окей, принял, понял, осознал, — студент скрылся в коридоре, но спустя минуту высунулся и заговорчески прошептал, — Она много пишет о тебе. Ответом послужил «блинчик», судя по звукам, попавший в юного кулинара. День начинался продуктивно.

***

У каждого есть свои определенные страхи: кто-то боится высоты, кто-то толпы, или же публичного позора, а кто-то одиночества. Разенграффе же боялась собак. Нет, не именно собак, а больших собак, под определение которых попадали все, больше лайки. Нечто угрожающее чудилось ей в их взглядах, вилянии хвоста, в самом облике, и ничего поделать с этим девушка не могла. И вот сейчас, выйдя на утреннюю пробежку, её угораздило встретить на своем пути заинтересованно смотрящего на неё лохматого пса. Породу определить было сложно, не имея таких знаний, но этот каштановый красавец с белыми пятнами на груди и лапах явно не из дворняг. Ойкнув, Анна остановилась и попятилась назад, нервно сглатывая и ощущая, как сердце тревожно бьется в грудной клетке. Спокойно, он ведь не тронет её, верно? А если укусит? Лохматик зевнул, оголяя клыки, и, поднявшись на лапы, направился к незнакомке. — Нет, нет, нет, — прошептала учительница, стараясь не показывать страх. — Хорошая собачка, где же твой хозяин? «Собачка» обернулась, словно поняв вопрос, после чего растерянно гавкнула, заменяя этим пожимание плечами. Секунды превращались в минуты, минуты в часы, в мыслях царил хаос, а напряжение в воздухе можно было потрогать. Шаг, еще шаг, еще и еще — медленно, но ощутимо девушка отступала назад, ненавидя свое решение срезать через парк. — Какой молодец. Может… может, ты пойдешь домой? Пес заворчал, как бы говоря: «С ума сошла? Как же я хозяина оставлю?». — Тоже верно, с ума сошла, раз с тобой разговариваю. Шерстяное чудо в два прыжка очутилось рядом и начал обнюхивать застывшего завуча, в уме составляющей завещание. Влажный нос тыкался в ладонь, горячее дыхание опаляло кожу, заставляя чувствовать не страх, а ужас. Серьезно, он в любой момент может перекусить запястье и шею, после чего знатно попировать еще теплым телом, остатки же прикопает под снегом. С опаской коснувшись головы собаки, Разенграффе несмело провела чуть вниз по загривку. — Какой хороший песик, — заикаясь, пробормотала девушка. Лохматик принял это, как сигнал к действию, и, заливаясь счастливым визгом, повалил Анну на снег, облизывая шершавым языком лицо. Не выдержав, она закричала, всеми силами стараясь избавиться от тяжести. Ей было жутко страшно, и плевать, что от криков животное может разозлиться и напасть. Пес же, отскочил в сторону и, прижимая голову к лапам, взглянул обидчиво, словно спрашивая, что же такого натворил. Отползая назад, учительница наткнулась спиной на дерево и, зажмурившись, начала считать до семи, дабы успокоить дыхание и участившееся сердцебиение. Ей конец. Прямо сейчас и прямо здесь. — Опять хулиганишь, проказник? Открыв глаза, завуч с облегчением увидела идущего к собаке парня, похоже, что это и был хозяин. — Вы там как? Поняв, что обращаются к ней, рыжеволосая кое-как поднялась и, отряхнув спортивный костюм, вышла на очищенную дорожку. Кроссовки безнадежно промокли, под куртку забилось немного снега, а шапка съехала на бок — очаровательное зрелище, не правда ли? В отличии от неё, незнакомец был одет теплее, да еще и обмотан шарфом с оленями, хотя на улице было более менее тепло. А еще, он был блондин, но не такого оттенка, как Эльза, или Джек, скорее ближе к Рапунцель. — Со мной все нормально. Абсолютно нормально. Будто это не она пару минут назад кричала так, что спугнула птиц во всей округе. — Вы уж простите, он у меня любвеобильный чересчур. Ньюфаундленды все такие. Насколько Разенграффе помнила, представители этой породы просто не способны причинять вред человеку, что немного успокоило. Развела панику на пустом месте. Эльза бы так не поступила. — Чудно. Но все же не стоит оставлять его одного. Некоторые мамы не очень-то обрадуются такому монстрику, облизывающему их детей. — Но ведь нельзя держать его постоянно на привязи, верно? — парень протянул руку и широко улыбнулся. — Я Кристофф, кстати. — Анна, — девушка ответила на рукопожатие, все же с опаской смотря на пса, что не укрылось от взгляда знакомца. — Свен, не хочешь извиниться? Лохматик подошел ближе и поднял переднюю лапу, дружелюбно виляя хвостом. Анна боялась собак, но этот просто не мог не умилять. — Что ж, это все хорошо, но мне пора идти. Нужно дойти до машины, переодеться и ехать на работу, снова запираясь в четырех стенах. Нет, она любила работать с детьми, но это не могло не утомлять, и только на таких выходах в свет ощущала себя счастливой. Неожиданно, собака начала тереться об её ноги, напоминая кота, и как-то страно тявкнула, поднимая морду на хозяина. — Он приглашает тебя на чай, — «перевел» Кристофф, пожимая плечами. — В кафе у старины Пабби неплохо кормят. — Я подумаю, — кивнула собеседница, почему-то смущаясь. — Если что, то вечером, хорошо? — Мы будем ждать. Парень посторонился, пропуская её вперед, и довольно потрепал Свена за ухом. В ответ с ним проделали ту же операцию, что и двадцатью минутами ранее. До уходившей Разенграффе донесся веселый хохот и восклики типа: «Фу», «Только не ухо!». Улыбаясь, она уже заранее знала, что эту парочку не забудет, а, значит, придется отпроситься пораньше. В конце концов, терять нечего.