Это что, наказание?

Если кто успел меня уже похоронить, то правильно сделал: тренировки у Уноханы оказались беспощадней любого пекла, а продолжительней самых изощренных пыток и мук. Отрабатывать удары по биллиону раз, держать в памяти больше тысячи техник и уловок по кэндо, истекать потом не в три ручья, а в три цунами, воспринимать чудовищную боль во всех мышцах уже как данность, как прямое доказательство твоей пока-еще-жизни — вот, что означает мастер-класс от Первой Кенпачи, вот, что означает конец света… — Господин Гин, вы уснули там или дерзнули проигнорировать мой приказ? — Ой! Унохана-сан! Бегу-бегу-бегу… Да лучше б я дозволила Айзена себя в куски изрубить, чем терпеть такое наказание господне! Маниакальная улыбка, волчьи глаза и непреодолимая жажда крови как у вампира — у меня за несколько метров начинались трястись поджилки от этой женщины, но еще больше скукоживалось сердце от страха прекратить наши тренировки по идеальному убийству. Тогда бы всё завершилось просто и ясно — на одну, последнюю, дырку в моей тушке больше, но было бы это быстро и безболезненно? Не-а. Я бы пересказала что именно пообещала сделать со мной Унохана, если я сдамся, но у меня волосы дыбом вставали только от одном упоминании об этот разговоре. — У меня не много времени перед собранием капитанов… «Ура! Класс!» — …поэтому давайте побыстрее покончим с вами сегодня? «Черт. Жизнь-боль». Шмыгнув носом и обломавшись по полной с выходным для моего жертвоприношения, я резко выдохнула и обеими руками вцепилась в рукоять вакидзаши как за спасительную соломину. Отнюдь не потому, что мое жилистое тело от адски изматывающих, не имевших числа поединков с Кенпачи само превратилось в тростинку, а потому, что единственным здоровским, качественно практическим навыком от таких уроков стала способность регулировать удлинение клинка на заданное количество метров и под конкретные условия боя. Во-первых, это упрощало обнаружившуюся разницу между вакидзаши-Шинсо и катаной-Гином. Драться длинным мечом при условии, что все его видят прежним, коротким, было чревато разоблачением, и, видимо, из-за боязни быть раскрытой, пришлось в сжатые сроки овладевать этой новой техникой «Юккури», т.е. «медленно растущим» лезвием. Во-вторых, такая возможность впервые позволила мне дать должный отпор капитану Унохане и ее банкайному нодати. При виде занесенного над тобой двухметрового меча, тут что хочешь из головы и души родишь, только бы не оказаться рассеченным напополам как кусок масла. Да и сноровки прибавлял такой неожиданный спектр выбора мечей не меренной: один день сражаться практически кинжалом, в другой — приличным мечом, а завтра — уже нодати. Ух, прямо дух захватывало! Порой, если я доползала домой живой и не вырубалась прямо на пороге, я радовалась именно такому мастерству. Путь меча, о котором рассказывала в теоретических отступлениях Унохана, манил меня и пробуждал доселе неизвестные чувства воинской доблести, отваги, чести. Несмотря на то, что мои уроки ставила настоящая убийца, она невольно воспитывала из меня самурая, и параллели с Томом Крузом не казались больше тупыми фантазиями или нереальным сном. Как и киношный «последний самурай» я убила сезон на подготовку задуманной рокировки против Айзена. Это уловимо гневило недобога — уже тогда, во времена, которые в «Бличе» назовут «Аркой маятника», он не терпел ослушания своей категоричной воле. Однако у меня была железная отмазка — Академия. Даже синигами, пробравшемуся в состав отряда нечестным путем, требовалась бумага об образовании, а поскольку мой японский всё еще оставлял желать лучшего, то о досрочном выпуске не велось и речи. Поэтому мне и нынешнему третьему офицеру Пятого отряда был дан срок до весны, когда выпускались курсы студентов. А значит, сама судьба с ее здешними особенностями «кривого» учебного года давала мне время досконально проработать все детали своей многоходовочки и заполучить от двух учителей обещанную помощь. В одном капитан Унохана была как никто права: убийство — дело тонкое, и чем тоньше — тем лучше. — А… А-ах! — Тончайшая сталь как раз ювелирно вошла мне меж ребер. — Чувствуете, Ичимару-сан? — Унохана приблизилась к уху и опасно оскалилась в зоне моих широко распахнувшихся от шокоболеужаса глаз. — Чувствует? Вот он, Миназуки, осторожно скользи-и-ит меж волокнами костных и мышечных тканей… Запоминайте каждый хруст, каждый шорох, каждый чвак, чтобы и с закрытыми глазами, — она реально их закрыла под конец, — двигать меч в заданном направлении. «Ма-а-аньячка, жуть!» — Я не могла и пошевелиться: новое кидо, которым ударило в меня мигом ранее, мгновенно заменило местный наркоз, и оттого, что он не отключал мозг и в отличие от генсейского оставлял все ощущения, просто кричать и сипаться не давал, ощущение меча в собственном теле воспринималось в тысячу раз острее и фатальнее. — Тш-ш-ш, — напевала тем временем мелодичным голосом Кенпачи и целовала холодными смеющимися губами меня в лоб, — тише, Ичимару-сан. Вы должны прислушаться, ощутить, изучить изнутри все правильные в своей плавности движения, чтобы — вот!.. — Клинок скользнул рядом со стенкой сердца, и то тут же забилось о него бешено, как птица о клетку. — Нашла-а… — Снова эта дикая усмешка и издевающийся взгляд свысока взиравших на жертву очей, ну что ты будешь делать с этой женщиной! Она неторопливо отстранилась, открывая вид на торчавшую цубу Миназуки из-моей грудины и легонько качнула тот, нажав кончиком пальца на хвостовик, никак не желавший остановиться в мертвом положении — можно только вообразить на какой скорости он в меня вошел, хотя для меня этот миг растянулся в вечность. — М-м-м, — вырвалось жалобное из моих сцепленных заклятием уст, но Кенпачи только помотала головой: — Вы забываете, жертве нужно дать время «умереть» и только тогда проводить манипуляции с исцелением. Мы проходили эту жуткую лекцию не в первый и даже не в десятый раз, как и саму «инсценировку смертельного удара», но я никак не могла привыкнуть к этому жуткому чувству «на краю». Я умирала. Да. Уже и на грани побывала. Однако ни одна молния и ни один пустой так не распинали мою душу поистине христовыми муками. И палач с мечом вместо копья стоял — вот, в шаге от меня, не стыдясь потешаться над моим бессилием и равнодушно отсчитывать мгновения до часа, когда я почти-умру. «Ты же сама на это напросилась?» «Я просила о помощи, чуде, а не…» Лис в душе пакостно захихикал, и я вдруг поняла, что во всём огромном мире Общества душ у меня нет никого, кто бы пожалел меня, кому можно было бы поплакаться в жилетку. Не было брата, который бы сказал чисто с детской непосредственностью: «Холли забей на них». Не было папы, который сказал бы: «Нужно воспитывать в себе стержень, а то все начнут на тебе ездить», Не было рядом мамы… Всю жизнь она была, а тут — бац! — и нету, и рук ее, гладивших по голове, нету, и успокаивавшего ее: «Не плачь, всё будет хорошо» нету, и понимания нет, и поддержки, и надежды в лучшее, пожалуй, тоже. «Зато есть защита», — резонно вклинился в мои минутные сопли Лис, немного обиженно даже фыркнув и куда-то отправившемуся прочь судя по звуку мягких больших лап по песчаному побережью моего внутреннего моря. «Зато есть защита, да», — повторила я, — и сила, двойная к тому же, чтобы на всё забить, разом окрепнуть и самой сделать так, чтобы всё было дальше хорошо! Поэтому распахнув глаза, вернув уже куда-то проваливавшемуся сознанию ясность, я жестом остановила капитана Унохану и попыталась разбить кидо-барьер выплеском своей реяцу, как когда-то Ичиго проделал с «Сай», что наложила на него Рукия. Конечно, получилось всё не так пафосно, как в мультяхе, и зубы до корней стирать не пришлось и рвать на себе цепи, ибо не они меня сковали, однако вырвавшийся на волю различимый рык и последовавшее следом: «Я с-с-сам» доказало, что от «обезболивающего» я избавилась, теперь очередь наставала для меча. — Осторожно, Ичимару-сан, осторожно, — пролепетала Рецу, змеей, как Шинсо, укладываясь сбоку от меня и неотрывно глядя за верностью моих действий. — Одно неверное движение и вы — труп, как ни прискорбно это будет. — Вот же, фурия! — А главное, все ваши двести восемнадцать попыток пойдут насмарку, а двести девятнадцатый порез никогда не довершит картину вашей учебной славы из шрамов, а шрамы они ведь украшают мужчину, не правда ли? «Неправда», — подумалось моему внутреннему эстета, а в унисон ему откликнулся бличефан: «Вот пускай только Орихиме появится тут, сразу от всех этих уродливых отметин избавлюсь!». Но до этого было далеко, а вот до лезвия Миназуки — близко, рукой лишь дотянуться. — Хорошо, — кивала Унохана, пока я вытаскивала понемногу меч из своей груди, — хорошо, молодец. — И всё равно на то, что из моей, зажавшей лезвие меча, ладони хлещет кровища. Всё равно ей. Да и мне уже, в принципе, тоже. Всё что нас не убивает — делает сильнее, это про Готэй, это про учеников Кенпачи, это про меня и Гина, чтоб его! Не мог каким-то Кирой уродиться и не якшаться с Айзеном, чтобы я теперь не мучилась так! Лисьим смешком вновь наполнился весь мой живот. Говорят, что буддисты верят, будто душа живет именно там, а я… — Хорошо, очень хорошо, Гин! Давай еще немного и потихоньку! …а я бы сейчас этот живот не смехом, а жаренной картошкой бы доверху заполнила бы! О боже, после смерти за fish & chips я и душу дьяволу готова была продать. После смерти каждый раз готов сожрать не только вредностей, но пойти прямо-таки на какие-то совершенно шальные глупости. — Аааргх!.. — отбросила я со звоном занпакто наставницы куда подальше, и сама с недюжинным облегчением откинулась на землю, вдоволь пропитанную моей кровью, вновь. — Унохана-сан! — повернула я голову к ней с чувством такого невообразимого счастья за жизнь и восторга за впервые так быстро, а главное — правильно, выполненное задание, что невольно сравнила выживание с экстазом и чуть не забылась вблизи игриво усмехавшихся губ удовлетворенной Кенпачи. — Ичимару-сан… «Так, что-то мне это не очень всё нравится», — подумала я, теряясь в голубых озерах глаз напротив, что неотвратимо приближались, и краем сознания попутно разбирая на детали подозрительное шевеление где-то там, внизу, в хакама… «Фу!» — вспыхнула я огнем и к черту бледность Ичимару! — «Фу-фу-фу!» — на себя же, вернее, на Гина, вернее, на чертово мужское тело, которое же вроде как шестнадцатилетнего пацана… Или… Оно у них и в столь юном возрасте так реагирует, что ли? «А-ха-ха-ха!!!» — Кому-то хорошо, кому-то весело: в моем внутреннем мире у кого-то уже началась укатайка со смеху. «Извращенец! Извращенцы!» — рявкнула я на Лиса и на Гина разом, и покосилась подозрительно на Унохану. Вспомнила о Шинджи и его попыточках показать правильную стойку путем облапывания… Об Айзене с его слащавой манерой подкладывать медку да сладостей к чаю… Задабривает, сволочь! Тоже извращенец, как я погляжу. Все-все извращенцы в этом гребанном Готэе! Фу, фу, и еще раз фу! О боги, верните меня назад в старую добрую пуританскую Англию! У Лиса — новая истерика, а у Уноханы — удивленное выражение лица. А она милая, когда смущенная, знаете ли… Так! Стоп! О чем это я говорю?! — У… Ун… — Так, соберись и вот сейчас точно будь мужиком! — Уноханасанпожалуйстаможномнепойтидомой?! — на одном дыхании. Блин, как в школе. Стыдоба одна, а не мечты о самурайских лаврах. Первый лекарь на Готэе выпучила на меня свои глаза, словно впервые не могла поставить диагноз. Сама я колебалась между «кретинизмом» и «раздвоением личности», иначе как можно было объяснить мое мгновенное ретирование с места в сюнпо уровня Богини скорости — раз, со смертельной и не залеченной раной у сердца — два, в окровавленной студенческой форме — три и без оглядки на роскошную женщину, вроде как себя предлагавшую — четыре. К слову, о «предлагавших себя» — тут по этой части у меня пробел, ибо в шкуре парня я впервые, а вот по части мести «оставленной женщины» — представление кое-какое имею. Имелся у меня такой нехороший опыт с питчером «Доджерс» из Майами, студента по обмену, имевшим глупость забыть о назначенном свидании… Не то, чтобы я сильно разозлилась тогда, но бедный Джефф в бейсбол уже играть не мог, мда… Но ему повезло, что на моем месте была не Первая Кенпачи, а вот мне — нет. Теперь придется Четвертый отряд десятой дорогой обходить, а ведь чудесам исцеления от самого Киринджи Тенджиро меня только начали учить. Эх! «Да будет тебе, не убьет же она тебя? — хохотнул Лис. — Упс, прости-прости. О чем это я? Ты ж Унохану сейчас отшила!.. Уа-ха-ха» «О-о-очень смешно…» — вздохнула я, едва волоча ноги до пропускных ворот Академии. Адреналин, всколыхнувший меня с победы над собой, по дороге иссяк. По той же дороге вытекло где-то с галлон крови, заставляя меня озадачиться несвоевременным вопросом о физиологии синигами. В них бежала такая же кровь, что и у людей, горячая и алая. Опуская всю анатомическую байду об эритроцитах и прислушиваясь всё еще к переполоханному близостью клинка сердцу, выходила всё равно какая-то антинаучная хрень. Синигами же — духи, тогда как они могут кровоточить, есть, дышать и… — я покосилась на успокоившуюся инородную мне часть Гинового тела — …вступать в близость с другими, по сути, бестелесными представителями, да еще и плодить себе подобных, судя по Кучики, Шихоин, Фон… — Эй! Гин! Оглох ты, что ли?! Кстати, о «плодах» синигами. Размытое и отдаленно напоминавшее Бьякую пятно почему-то даже говорило его голосом. Я тщетно пыталась проморгаться и изобличить самозванца, но у меня вышло скверно, зато различить шероховатую гальку аллеи своей щекой — слишком хорошо. — Гин! Гин! Что с тобой?! Гин! Последнее, что я помню, как мною еще раз проехались по чертовой гальке, а потом куда-то потянули, затрясли как мешком с костями. Было больно, еще больнее чем на уроке, но когда я открыла глаза действительность сжалилась и умаслила их видом традиционного японского жилища, и не простого, а самого что ни на есть зажиточного, принадлежавшего не простым смертным, а аристократам. Так, на потолке пафосом кричали тисненные золотом гравюры из зарисовок на тему времен года. Стены тоже оказались обильно, даже аляповато разрисованы горными пейзажами. Мое увлечение мангой подсказало мне и другие аутентические детали интерьера: токонома, икебана, ирори, фусума с одной стороны, сёдзи — с другой. К футону я уже привыкла, а вот деревянная дощечка вместо подушки стала неприятной неожиданностью. Мало того, что проткнули, в камнях обкатали, да еще и уложили неподвижно, как робота. Ну, а если серьезно… Я с тянущем чувством в груди выдохнула, обнаружила тут же, что ребра сковывает тугая перевязка, а тело одето в обычное юката. Малыш Бьякуя — та еще высокомерная задница, конечно, но уход за больным организовал должный. Спасибо ему за это. Кое-как собравшись в итоге — благо, чистая сменная форма оказалась сложенной стопочкой рядом, да и отлежавшись достаточно, видимо, я решила проскользнуть по-английски, не прощаясь. Честно, не знала, как и говорить теперь с другом, который будет наверняка по гроб доски вспоминать мне этот обморочный инцидент, а еще, я реально не знала, как его благодарить. Бьякуя, совершавший благородный поступки… Наяву это оказалось слишком фантастично, даже феерично, чтобы сразу привыкнуть и проникнуться. А вообще, вру — я позорно сбегала от расспросов настырного наследника Кучики. Нос он совал в чужие дела только так, а поговорка: «Меньше знаешь — лучше спишь», на диво, оказалась уместной даже тут, в иллюзорно добропорядочном Сейрейтее и обманчиво дисциплинированном Готэе. Сколько находилась здесь, столько и терзалась муками совести: пускать всё по тому же сценарию было глупо и несправедливо в отношении уже обретенных друзей. Капитаны Хирако и Урахара, Йоруичи-сан, Тессай-сан, Хиори — скоро всех их поджидает изгнание и клевета, тогда как можно же было попробовать всего этого избежать. Поверить бы мне на слово никто бы не поверил, но, черт возьми, со способностями моего «Гина» я могла подловить Айзена на горячем и сдать его той же Йоруичи. Я смогла бы сделать это, глазом не моргнув, из-за своей ярой антипатии к Айзену и из-за знания, какими бедами обернется его бунт, а еще… по причине собственного эгоизма, ведь я хо-те-ла, да, и мне ни капельки не стыдно, чтобы мои друзья остались со мной! Я понятия не имела, что буду делать без них в надвигавшиеся маркесовские сто лет одиночества и в отдельные моменты мне было наплевать на одного всем известного славного рыжего мальчика… — Гин, где ты был позволь спросить? Меня как током прошибло. Нужно было драпать через задний ход поместья Кучики, нужно было изодрать себе колени в кровь, а ране на груди позволить разойтись, нужно было оскорбить своим побегом друга, чтобы он не ввязывался в опасные игры, чтобы за сегодняшнее добро мне воздали злом в лице синигами, от которого меня и через век, поди, не перестанет бросать в дрожь. — Айзен-тайчо? — ляпнула сдуру я — перележала, наверное. Где кнопка «Назад»? Щас же не та серия. Главный злодей Общества душ улыбнулся мне добрейшей улыбкой и размеренной походкой подошел вплотную, окликнув меня от ворот Пятого отряда, когда я только минула Шестой. Склонившись низко-низко к моему уху, он шутливо пожурил: — Тише, Гин, это же наш с тобой секрет. Ты немного торопишь события. — Простите, Айзен-сама, — устало выдохнула я, будто меня еще раз проткнули Миназуки, причем сразу в десятерых местах. — Я немного поранился, а с головой-то у меня всегда слабенько было, гы! — Защитный рефлекс в виде улыбки от уха до уха вмиг проявился на моем лице и вроде задобрил недобога, глядевшего на меня поверх несуществующих очков. Айзен потрепал меня по голове как верную собачонку: — Ты недооцениваешь себя, Гин. Остаться в живых после урока Уноханы-тайчо… М-м, это не каждому под силу, а ты справился и трех месяцев не прошло… Можно выругаться отборным матом?! Ну конечно. Чего я ожидала? Айзен был обо всём осведомлен, а я стояла, продолжая тянуть ничто не выражающую лыбу на пол-лица и судорожно подбирала стихийные объяснения своим тренировкам. Только они могли что-то изменить в сложившейся расстановке сил. Новый учитель, чтобы экстерном закончить Академию? Уже было, по кэндо меня тренировал Хирако-сан. Дополнительные занятия по исцеляющим кидо с обязательной практикой на себе родимой? Эм, чувствую себя Поттером на факультативе по зельеварению у Снейпа, т.е. тоже две несовместимые вещи. К тому же по кидо меня подтягивал сам Айзен. Дьявол! Лучше я б к нему в кружок каллиграфии записалась по-настоящему или на курсы парикмахеров!.. Вон, как волнистые волосы уложил, и Кёраку обзавидовался бы. Эхе-е… — А я это… — Хочешь скормить кому-то ложь, чтобы в нее поверили, скажи правду. — Решил попрактиковаться в мастерстве убийства, — возвращая себе самообладание, уверенно объяснилась теперь я. — А кто лучше сможет меня этому обучить как не Первая Кенпачи? Мне ведь придется не одну жизнь отнять в угоду Айзену-сама и нашему правому делу, не так ли? У Айзена в удивлении выгнулась бровь: не то мой шутовской европейский реверанс ему вызвал у него смятение, не то выложенная информация, абсолютно истинная, только с той и оговоркой, что училась я убивать искусно не ради смерти, а ради жизни своих будущих жертв. — Ты наслышан о тайне Первой Кенпачи? — протянул он наконец. — Ты не перестаешь меня удивлять, Гин. — У меня есть, с кого брать пример. — О да! Лесть, лесть и еще раз лесть — она также отличная защита в противостоянии с данным синигами, проницательным до ужаса и вездесущим до омерзения. Лейтенант Пятого отряда как будто зарделся даже от такой похвалы, я наконец осклабилась, мысленно считая кварталы до студобщежития. Серьезно, думала, что маленькая победа на сегодня у меня в кармане и этот синигами меня отпустит восвояси. Бинты, приправленные кровью и выглядывавшие из ворота ситаги, красноречиво намекали на серьезность раны, на землю тихо ложились сумерки, отряды запирали врата, собирая на территорию всех бойцов, окромя дежурных и патрульных. Если бы не репутация Гина, Айзен бы прочел на моей внутренней маске, перекошенной от тупой боли не исцеленной Уноханой плоти, одно: «Отпустите меня спать, и, так уж и быть, я убью потом ради вас, кого пожелаете…» Однако великие не торгуются, это они ставят условия. — Гин, — приобнял один из таких меня за плечо и ненавязчиво увлек за собой под сень врат с цифрой «Пять». — Раз уж ты так хорошо справляешься с мечом и сам сделался возмутительно живучим, я не могу не отправить тебя на первое боевое задание. — Мы стали вдвоем прогулочным шагом пересекать центральную аллею, затем свернули в лесок, вышли на грунтовую тропу, еще нырнули в какой-то поворот, потерялись на миг в густых зарослях слив и выплыли из них прямо на одной из непримечательных опушек. А Айзен тем временем всё зудел и зудел навязчивой мухой над ухом: — …вот я и подумал, стоит ли дело откладывать в долгий ящик. Заканчивать Академию ты сможешь и будучи офицером Готэя. Твои способности уже позволяют тебя прикрепить к нашему отряду. Тем более, с Хирако-тайчо вы дружны. Не думаю, что с его согласием будут какие-то проблемы. Всё, что нужно — только урегулировать одну небольшую проблемку: освободить для тебя выгодное место. Такое, чтобы ты постоянно крутился около меня. Пока — это место третьего офицера, но мы же с тобой знаем, что ты заслуживаешь большего. И наше с тобой «большее» уже не за горами, Гин. Слащавый ублюдок подтолкнул меня легонько вперед, сам остался стоять в чаще леса, а я… Чего ждала я? Зачем он привел меня сюда? И что за подозрительный хруст вдруг раздался с противоположной стороны, заставляя меня инстинктивно схватиться за рукоять занпакто. — Ичимару? — Из лесу вышел третий офицер в сопровождении двух товарищей. Черт, про три убийства уговора не было! — А ты что тут делаешь? Потерялся, а, малец? Блииин, такой добродушно усмехавшийся дядька, этот третий офицер. Всегда сладостями меня угощал, я помню. И вот, теперь вместо «спасибо» должен был получить ножом в спину. Я стиснула рукоять «Гина» сильней, вызывая оторопь на лицах патрулировавших территорию, видимо, возвращавшихся, закончив осмотр прилегавших к отряду руконгайских просторов. Стены вокруг Сейрейтея сейчас не было, угрозы извне, видимо, также никто не ждал, а беда — вот она, — в одном маленьком мальчике, выращенном цепным псом одним из их товарищей-братьев по Готэю. — Хэй, малый. Ты чего? Никто тебя не тронет! — примирительно вскинул руки третий офицер. Знаю. Знаю, что меня не тронут здесь. Знаю, что за мной следят тут. Знаю, что еще не готова привести свой план в действие и что он не был рассчитан на трех жертв. Черт! Айзен явно решил перестраховаться, это в его стиле. А в моем? На моем месте настоящий Гин перерезал бы всех как свиней, но как бы поступил на моем месте, скажем, Урахара? Или капитан Хирако? Думай как они, Холли! Думай своей головой, а действуй как Ичимару! Вот где выход! Трое на одного, противники обступили меня полукругом. Я мысленно прикинула расстояние до каждого из них, боясь обмануться и на дюйм, иначе их будет уже не спасти. — Гин, — шепнула я тихо и резко описала выхваченной катаной дугу: — Юккури Шинсо!.. — Ограниченный по моему желанию клинок вспорол одежду и грудь двум низшим офицерам, но — я надеялась на это — не задел жизненно важных органов, ограничился только тряпками, кожей и мякишем до ребер. — Ах ты маленький засра… — Третий офицер не успел извлечь свой занпакто, как я уже нанизала его тело на свой и шепнула в ухо изобретенное Тессай-саном кидо, которое так требовала у Урахары: «Хакуфуку». «Белое сломление» должно было нейтрализовать пульс жизни и реяцу в теле этого офицера, чтобы Айзен поверил будто он мертв. Что до других… Ну, я надеялась, он поверит что они сдохнут вскоре. За спиной раздались ожидаемо шаги. Я обернулась через плечо и косплея Гина из этого момента растянулась в лживо-довольной усмешке. — Ты молодец, Гин, — похлопали меня по спине одобрительно и дотошно осмотрели жертв. — Я приберусь тут и добью их за пределами отряда, позволите? — предложила я, когда губы моего «заказчика» чуть скривились, когда он нащупал пульс на шее одного из синигами. — Хочешь использовать Сэнтан Хакудзя? Я уже поспешно вызвала из руки кусок белой ткани и стала обматывать ею барьер вокруг себя и трех моих жертв. — Хочу закрепить пройденный материал, — самодовольно хмыкнула я, криво ухмыльнувшись Айзену и исчезла с его глаз, мысленно перенося всех нас на холм, где была похоронена сестра Гина. Почему-то это место в Руконгае первое, что пришло мне на ум. Каково же было мое удивление, что заклятие сработало, и сила мысли тоже — примечательный крест находился на том же месте, как и поросший лечебными травами холмик. Так вот, почему подсознание меня сюда закинуло? Я живо метнулась к какой-то неведомой по названию траве, но определенно виданной прежде — ею Унохана залепляла мои раны в том числе, говорила, что кидо вкупе с народной медициной заживляла быстрее. Посему недолго думая, я затолкала разжеванную в зубах — как в каменном веке, ну чесслово! — травяную кашицу в рассеченные раны пары низших офицеров и наложила слой исцеляющего кидо поверх. Времени выдохнуть у меня не было совсем, и я метнулась к третьему офицеру, из груди которого всё еще торчал мой меч. — Так, осторо-о-ожно… — стала я вытаскивать его потихоньку, понемногу, как Унохана научала совсем недавно, прислушиваясь к каждому скрипу лезвия, каждому хлюпу крови, каждому треску пробитой пары ребер. Одно неверное движение — и мои старания на пару с тяжелыми тренировками у Первой Кенпачи — Йоруичи под хвост. Черт, как сложно! По лицу моему и шее градом побежал пот, пальцы перестали слушаться, глаза прикипели к мимике напротив: он должен был очнуться от Хакуфуку, но в его же интересах было прийти в себя позже, пока такое хитрое «обезболивающее» работает. Наверное, небо впервые за столько времени услышало меня, и задуманная афера не сорвалась — отключившийся смертельно раненный даже не шелохнулся, когда из его груди извлекли сталь и из глубокой раны полилась кровь безостановочно. Мне оставалось ее как-то залатать, и вот тут Унохана-сан подкачала: до высших уровней лечебного кидо меня не довела. Пришлось в среднестатистическое вкладывать всю силу, приплетать реяцу да еще и к помощи Лиса взывать. «Благородство — это не по моей части», — начхал он на все мои призывы, лишний раз напоминая мне, что я — один в поле воин, хоть и при хорошем защитнике. «То-то же, лечи уж и радуйся, что твой трюк сработал». — Ага, — вяло отозвалась я. Я и радовалась: убивать по горячке оказалось не так уж и страшно, а возвращать к жизни убитых — еще приятней. Почему-то эта часть не вызывала во мне ни волнений, ни сомнений, точно кто подсказал мне — они выживут, и точка. Видимо, на мне сказывалась самоуверенность друзей, или попросту я стала верить в себя, в свои силы, в то, что я синигами, а в этом мире в отличие от нашего еще могут происходить чудеса. Раненые задышали звучнее, и даже с уст третьего офицера соскользнул болезненный стон. Ничего, поправятся, главное — что они вообще выжили при таком раскладе. Единственное, что я не учла — так это куда стану прятать всех убитых-спасенных мною синигами. Гадский Урахара, обещавший меня обучить кидо стиранию памяти, благополучно о том забыл, а в Руконгае числившиеся убитыми и оставшиеся при памяти готэйцы вряд ли останутся. Как и вряд ли поверят мне: тут уж правда моя не прокатит. Вывод — подменить им память и сбагрить кому-то под присмотр. Кому-то под присмотр… И кто там у нас сейчас в Руконгае живет из ГГ?