Это что, наказание?

Две стопы бумаг на массивном столе походили на печально известные башни-близнецы Всемирного торгового центра: такие же высокие и обманчиво стойкие. Зря я их гипнотизировала взглядом и умоляла держаться — только хлопнула в читальном зале дверь, как случилось землетрясение местного масштаба. — Ги-и-ин! Урагана по имени «Рангику», легко обходивший по силе не менее печально известные «Катрина» или «Ирма», хлипкие бумажные небоскребы не вынесли; ясное дело, такой шум, гам и недюжинную энергию едва каменные стены Академии-то терпели. Несчастные кипы, содрогнувшись сперва, затряслись, ходуном заходили, еще помедлили, словно давая последний шанс на побег, но затем-таки резко завалились наперед и рухнули, похоронив под своими завалами одного несчастного студента. Да-да, эт я о себе, чего уж скрывать. Говорят, перед смертью не надышишься, а у меня, по ходу, не напишешься — тянуть Йоруичи за хвост было уже бессмысленно, если час «Х» наступил по предписанию недобога. Сегодня меня дожидалась последняя отметка и завершение учебы. Вот так запросто, без каких-либо почестей, наград или поздравлений. Готэй — жутко тривиальное «царство», царство способностей и бумажек, а не личностей. — Гин! О, боже мой! Гин! — Моя подруга вскрикнула истерично и, не дождавшись ответа, как мне там под завалами, стала выгребать меня из-под груд архивных сводок, документов да сведений, которые требовал решающий реферат по истории Общества душ. Это был мой последний экзамен, чтоб его. От всё еще непривычных иероглифов в глазу уже рябило, от всё еще чуждых диковинных фамилий в голове творился сущий бедлам, а от продолжительного сидения в скрюченной позе за низким столом порядком затекли все позвонки, руки да ноги. Хоть на миг оказаться обездвиженным показалось блаженством, вот я и притихла, укрытая бумажной лавиной, мысленно считая секунды умиротворения до того момента, как Ран-чан меня таки под ней найдет. — Гин! Вот ты где! Хвала небесам! Я бы поспорила, но кто меня спрашивал? Рангику откровенно было плевать не только на волю небес, мои желания, но и на требование соблюдать тишину в Центральной библиотеке Сейрейтея. Едва откопав свою «пропажу», она судорожно сжала меня в объятьях и ткнула моськой себе в грудь, перекрывая доступ кислорода и обрекая на риск еще больший, чем пасть жертвой от пере… учения. — Р… Ран-чан… Я… в порядке… п-правда… — попыталась я выбраться из ее крепкой хватки, но куда там — похоже, силу привязанности Рангику к Гину в пору сравнивать с самым крепким клеем. Моя капитуляция оказалась безальтернативной и неизбежной — пришлось просто сдаться и позволить затискать себя до смерти, прикинуться любимым медвежонком Тэдди для двухлетней девчушки какой-нибудь либо дохлым Тимоном, чтоб Симба окончательно не слопал. Черт, это выглядело бы смешнее, если бы не стоявшая пред глазами картинка из канона, где бедная Рангику безутешно оплакивала смертельно раненного Гина. ГинРан — одна из любимейших пар, такая красивая и такая драматичная… Столетие секретов и недоотношений, чтобы в конце потерять всё, за что боролся, — эх, это было так несправедливо, что искренне хотелось обратить время вспять, не дать Гину уйти из своего тела и нашептать ему финал истории, дабы уберечь его от всех роковых ошибок. «Ты всё еще можешь так поступить, — откликнулся неожиданно задумчивым тоном Лис, — ведь Гин сейчас — это ты, и тебе под силу всё изменить». «Это может сохранить нынешнему Ичимару жизнь, но отнюдь не осчастливит Рангику. Тебе ли мне говорить, что я никогда не смогу с ней быть?» Занпакто удалился, пренебрежительно фыркнув: мы уже устали от споров о моей принадлежности этому миру, этому телу и этому полу. Возможно, на беду не только Мацумото-сан, но и прочих барышень Готэя, я не испытывала неправильного для себя, Холли, влечения к женщинам. Пойти же на поводу у собственных чувств и влюбиться в какого-нибудь мужчину здесь так же грозило проблемами — «подретушировать» репутацию Ичимару голубоватыми красками отнюдь не входило в мои планы. Конечно, мне всегда нравился Урахара — кого же не усладит его обаятельная физия? А может, и капитан Хирако где-то — то, столько времени мы проводили вместе, делало его лошадиную «красоту» уже не столь выразительной в моих глазах. О будущем ледяном князе всея Блича я вообще умолчу — Бьякуя даже в юном возрасте обладал смазливой мордашкой, но… но ведь очутилась я не в каком-нибудь фанатском фикшне или додзинси, а в «реале»! Поэтому после случая с Уноханой-сан и с трудом опробованного способа борьбы с утренним стояком, я решила поиграть в целомудренного послушника. Ну, а что делать-то целую сотню лет вероятной жизни? В конце концов, как-то же добропорядочные священники выживали без соблазнов, вот и я попробую в Ичимаровской личине уместить еще одну роль. Тем более, что с обещанным объемом «работы» в Пятом отряде — читай, под прямым руководством Айзена, — вряд ли у меня останется впредь время беспокоиться о подобной «ерунде». — Кхр-р-р… Нет, это я не пригрелась, не расслабилась и не захрапела на груди Мацумото, это уже мне точно воздуха не хватило. Синюшнего Гина заказывали? — Вот же черт! — Рангику наконец-то спохватилась и мигом выпустила меня на волю воздухом подышать. — Ты заставил меня испугаться, Гин! — А прозвучало следом суровое. Так это, я еще и сама виновата? Рангику — настоящая женщина, даже при еще втором размере груди! Я мысленно цокнула, а зубоскалистым фасадом только сверкнула обезоруживающе: на меня обрушилась всего лишь кипа бумаг, а не скатившаяся с гор лавина или атаковавший исподтишка ручной пустой. Кстати, о «ручных зверушках» нашего ками — судя по расчетам, оставалось около девяти лет, когда Айзен скажет одной из них: «Фас!», а его не менее верная собачонка Тоусен приведет первых жертв аккурат в западню. Прошлое необратимо — так повторила себе я и в который раз за сегодня покосилась на Укитаке-тайчо, работавшего с какими-то рукописями в соседней секции. «Если цель твоя благородна, а помыслы чисты, то порой вмешаться в ход судьбы — дело правое, — так сказал он, когда я завела с ним разговор под предлогом реферата по истории. — Однако существует и немалая вероятность, что где-то правым делом будет нанесен непосильный урон в чем-то ином, и тогда недюжинный груз ответственности за произошедшие изменения ляжет на твои плечи. Прошлое необратимо, в особенности, если это прошлое лучше того, которое мы опрометчиво хотели бы иметь по незнанию будущего…» Я незаметно выдохнула на сторону: черт, а если действительно, уберегу «вайзардов» от рокового эксперимента и тем самым отправлю в тартарары весь этот мир? Черт, черт, черт! Подарите мне машину времени вместо Гинового re-play — я бы с куда большей охотой взглянула что из этого всего получится. — Гин, что с тобой? — Поможешь мне? — резко перебила я беспокойство Рангику и указала на рассыпанные повсюду бумаги: библиотекарь тут была дама суровая, практически Ямамото-сотайчо, кхм, в кимоно. — Заодно расскажешь, что привело тебя в это богом забытое и жу-у-утко неинтересное место? За язвительный комментарий меня не преминули ткнуть под ребра, хоть я ни капли не соврала: Рангику ленилась даже в библиотеку Академии заглянуть, что находилась по пути в наш класс, чего уж говорить об этой, которая раскинулась аж в двух кварталах от женского общежития! — Вот ты окопался тут, умник, а ничего же не знаешь! — с надутыми губками так и ответствовала она, не выходя из роли смертельно обиженной. — Капитан Хирако и лейтенант Айзен только что приходили к ректору лично! У них там пол-отряда куда-то исчезло, представляешь?! А на освободившееся место третьего офицера они решили взять какого-нибудь способного студента! И угадай, кого выбрали?.. Я хмыкнула смешком, сохраняя внешне полное спокойствие и попутно аккумулируя то удивление, которое придется скоро выдать из себя. — Неужто они выбрали дорогую Ран-чан? — У меня вышло вполне себе Гиновское хи-хи-хи. — Чтобы похвастать о таком, ты бы точно сломя голову прибежала сюда! — Нет же, Гин! Фу, ну какой же ты несносный! — Она схватила меня вновь, за плечи, и хорошенько встряхнула. — Слушай, дурачок, они выбрали тебя! Те-бя! Представляешь?! — Что, пра-а-авда? — Я театрально округлила рот и глаза, изображая истовое изумление, но меня, видимо, хорошо знали еще со времен Руконгая. Вернее, на извечных шуточках Гина кто-то приобрел явный иммунитет к вранью, поскольку Рангику, в подозрении сузив глаза, покосилась на рассыпанные вокруг нас документы и, недовольно поморщив нос, протянула обиженно: — Так всё это для мгновенного выпуска? Ты знал? Почему же ничего мне не сказал? Я лишь плечами пожала: в поведанную правду никто бы всё равно не поверил, а сочинять, как Гин, продолжительную, на века, ложь, я вряд ли когда-нибудь научусь, даже с таким занпакто как Лис. Возмущение в лице юной Рангику быстро сменилось на взрослую печаль; ее взгляд растерянно заметался по моему лицу, затем по полу и снова по всему силуэту, точно я вот-вот исчезну с ее глаз. — Но это ведь означает, что нам придется расстаться? «Се ля ви», — подумала я, а в голос вздохнула. Не плачь по мне, Рангику, рано еще. Вообще-то я упорно намеревалась протянуть тут с сотню годков и не отдать копыта от скуки, но всё-таки… жить. — Ну почему? — Нет. Нужно было всё же постараться утешить ее. Губы сами собой вспомнили о привычной улыбочке, от которой лично у меня скулы стягивало, зато кое-кого она заметно расслабляла: — Я могу запросто посещать занятия, находясь на службе в Готэе. Так мне пообещали. Мацумото раздраженно фыркнула и встряхнула отросшей до плеч копной волос: — Нет, ты всё-таки тупица, Гин, уж не знаю кто там тебя гением величает. Неужто у третьего офицера станет времени и сил таскаться через половину Сейрейтея в Академию? И потом, если тебя уже зачисляют в отряд, то это только подтверждает достаточный уровень твоих знаний. — Она вздохнула и невесело усмехнулась: — Эх, хотела бы и я так — раз, и уже полноценный синигами! «Вряд ли чистосердечная и легкомысленная красотка стала бы топить свои руки по локти в крови, чтобы быстрее выпуститься», — мелькнуло в мыслях и заставило впервые порадоваться лени своей-чужой подруги. В самом деле, за оставшиеся пять лет обучения она окрепнет и духовно, и физически, дорастет до той взрывной и бесстрашной Рангику-сан, которую все знали. Тогда бы она точно сможет дать отпор и постоять за себя, сейчас же — нет пока. Как ни крути, но выходило вновь всё то же: служба Айзену было лишь мое личное, прежде — Гиново, бремя, и разделить его со мной не мог никто. Даже самая близкая душа к капитану Ичимару оставалась теперь за много кварталов от бараков Пятого отряда. — А что, если ты станешь приходить в гости ко мне? В этом-то капитана я уж точно сумею уболтать! — осенило меня вдруг и вмиг вселило блеск надежды в глаза напротив. Рангику оживленно покивала, даже о лени своей позабыв: — О, тогда я стану навещать тебя часто-часто, так, словно мы и не расставались никогда! Упс. А кто только что безопасности лепшей подруги порадовался? Я бы пошла охотно на попятную, но слово — не воробей: раз уж выпорхнуло, оставалось только со скрипом согласиться и мысленно понадеяться на то, что скоро Рангику утратит к такому, «холодному», Гину интерес, а Гиново тело перестанет «волноваться» при виде формировавшихся пышных очертаний его подруги. Иногда мне казалось, что в некоторые моменты подлый Змей-искуситель всё еще находился во мне и устраивал такого рода подлянки: то румянцем щеки свои-мои мазнет, то тяжелым узлом в животе потянет, то мурлычущим тоном протянет это его «Ра-а-ан-ча-а-ан…» — Ра-а-ан-ча-а-ан? — Ну вот, опять! Откуда этот игривый тон? — Ты бы не могла меня оставить на время? Мне тут нужно бумажки докалякать, да и настроиться на встречу с капитаном Хирако… — Конечно-конечно, — подорвалась та на ноги и разгладила складки на хакама. Отчего-то Рангику походила на помидор… А-а, так вот, кого именно смущала Гинова память тела во мне? Я выдохнула с облегчением. Девушка же пискнула: — Только пообещай заглянуть попрощаться, ладно? — Ла-а-адно, — оскалилась я. Вот же говнюк! Я, не Гин, ведь это я уже врала так нагло, думая наперед, как сделать быстрее ноги из общежития. Внедрять ГинРан в нынешнюю реальность, будучи непосредственной частью этого тандема, что-то не особо хотелось. Где там Хирако-тайчо Рангику говорила, мне действительно следовало держаться ближе к нему. У него как раз сейчас иной интерес нарисовался и до меня ему особого дела стало мало. Хирако и Айзен нашлись с трудом — на тренировочной площадке на заднем дворе Академии. До этого мне пришлось немало побегать по корпусам, и это уже, когда я покончила разом и с рефератом по Истории Общества душ, и с компанией брюзжащего о недопустимом скором выпуске Икидзая-сенсея. Я охотно поддакивала тому, сбивая профессора с толка, ведь у руководства Академии имелся на то вполне сформированный взгляд и конкретный запрос. Так что, мы оба могли запихнуть свои личные мнения подальше и поглубже. За Гина вообще всё уже решили наперед, и не будь он гением во плоти, а я — старательной ему последовательницей, то боюсь не золотом, но Кьёкой Суйгецу наверняка, тут запросто довели бы вопрос его скорейшего выпуска до логического разрешения. — Тайчо! — обрадованно выкликнула я, когда наткнулась наконец на теперь уж точно свое «начальство». Последнее развлекало себя тем, что пуляло разряды Шаккахо в привязанного к мишени очкарика, приведя меня в полнейший шок: а потом люди задаются еще вопросом, откуда в злодеях столько ненависти к окружающему миру? — Тайчо! Вы что это творите?! — А-а-а, мелкий, — оскалился довольно капитан появившемуся зрителю. — Смотри и запоминай один из способов воспитания храбрости в личном составе… Тэкс, хадо № 31… — вызвал он очередной красный шар в руке и нацелился Соскэ меж глаз. Ужас! Да тот же его потом за это на лабораторном столе тотчас разложит и опыт с пустофикацией сегодня же проведет! — Эй! А ну стоп! — выросла я перед капитаном, выставляя руки, как блокирующий баскетболист. Кажется, в прошлой жизни я играла в него неплохо, хотя хватать сферу мощной реяцу голыми руками — что с кипящим чайником обниматься. Плавали — знаем, от Шаккахо следы без лечебного кидо две недели сходят. В отличие от меня или преподавателей в Академии Айзен своих «сослуживцев» не сильно-то щадил за невыученные «уроки». Впрочем, лучше Шаккахо в бок, чем дерьмовая хурма в желудок — я уже с трепетом предвкушала это «чудное время». У кого сладкие шестнадцать, а у кого — терпкие сто шестнадцать лежали впереди. Хирако недовольно поморщился и пренебрежительно цокнул, всем видом спрашивая: какого хера, а, мелкий, ты мне мешаешь? Мы ж оба презираем этого ублюдка, а тут сам Король Душ разрешает немножечко пошалить… Я помотала головой, вцепившись капитану в рукав, тоже на каком-то телепатическом уровне передавая послание: не будите в Айзене спящего зверя, у того там и так шизофрения пополам с манией величия плодит чудовищ покруче Чужого. — Ну что застыл там, Соскэс? — Вытянул Хирако в итоге шею через мое плечо и кивнул лейтенанту: — Нам в отряд давно пора, а ты нашел время развлекаться! Еще и меня втянул, мудила! Никогда не видела фейспалм у камиподобных личностей, но то ли недействующий гипноз на меня явил такую картину, то ли сам наигранный очкарик офигел от такой вопиющей наглости со стороны капитана. Да только Айзен еще больше прозрел, когда Хирако, раздраженно отбросив волосы назад и сунув руки в рукава, точно ничего ими дурного и не делал, преспокойненько удалился с полигона. Так и оставив подчиненного привязанным. — Не дождусь, когда смою улыбку с лица этого напыщенного ублюдка, — процедил Айзен сквозь зубы. Естественно, освобождать того от веревок пришлось мне: Хирако не глуп, к кидо прибегать не стал, его хитрый лейтенант любые бы путы разрушил, а вот как ему удалось привязать вполне трезвого и не изувеченного Айзена к мишени — вопрос другой. Хирако поражал скрытыми талантами. — У вас еще будет время поквитаться с ним, — безбожно врала и заигрывала я перед врагом, в то же время оттягивая по максимуму «казнь» для друга. Айзен скептически поджал губы, наигранно долго растирая затекшие запястья. Ну прямо Джанго освобожденный, блин! Подумаешь, пару раз зарядом прилетело — без очков и с подправленной — читай подпаленной, — прической ему было лучше, это все фанаты знают. — Я заметил в тебе некую симпатию к Хирако, Гин, — натянул он на нос оправу без стекол и нехорошо поглядел в ответ на мой несдержанный смешливый хмык, — и этим ужасно недоволен. — Имеете сомнения в моей лояльности к вам, Айзен-сама? — продерзила я, памятуя, что главная защита — это нападение. — Отнюдь, — самоуверенно заключило долбанное божество, — я нисколько не хотел обидеть тебя неверием, Гин, но считаю своим долгом предупредить, что любые симпатии, обычно, мешают делу. Я закатила глаза: кому ты это говоришь? С любой стороны лучше оставаться таким циничным эгоистом, как Айзен, но, увы, друзья для меня — не пустой звук. Тут я полная противоположность социопату Шерлоку, в том числе и по части действенности — как бы я ни хотела помочь, но не могла. — Вам не о чем беспокоиться, Айзен-сама. — Я с горечью вспомнила слова настоящего Гина. — Я змея, которая постоянно рыщет в поисках жертвы, чтобы проглотить ее и беспощадно перемолоть. О каких симпатиях может идти речь, если мы общаемся… с живыми мертвецами? Он удовлетворенно кивнул и проплыл мимо меня, дозволяя семенить следом, точно преданной собачонке. Признаться, это страшно бесило и не стоило таких жертв, как попрание собственной гордости. Я взрослый человек, знающий, возможно, даже больше вездесущего Айзена благодаря осведомленности в происходящем, а вынуждена была разыгрывать спектакль, шута и мальца из себя, изображать удовольствие от игр в стиле «хозяина и раба», а также позволять мне указывать с кем и когда заводить дружбу. Кажется, мне и впрямь пора задуматься над изменением прошлого… «Вот это дело, вот это разговор», — пролепетал Лис и свернулся в теплый мохнатый клубок в душе, вгоняя ядовитые царапки в сердце. «Заткнись, — беззлобно пожурила я его, — тебе бы только побыстрее кого сцапать». Лис — он и во внутреннем мире Лис, хищник то бишь, причем тоже циничный. Но впереди заманчиво маячила спина лейтенанта, порождая во мне несвойственное кровожадное желание всадить клинок меж лопаток этому ублюдку и избавить Готэй от зреющей в нем проводной язвы. «Последствия, последствия, последствия», — кажется над этим же ломал голову кто-то из «Сумерек» или иного подросткового бестселлера: в моей голове воспоминания из прошлого начали путаться, новые наслаивались на старые, полученная взамен жизнь обретала новых действующих лиц, превращая ее из шекспировской комедии в трагедию. Определенно, я переставала чувствовать себя собой, более легкой, жизнерадостной, оптимистичной, хотя язвительный нрав и присущий мне врожденный скептицизм спасали меня от полной утраты себя и унылого существования. Я затянула свистом старую корнуэльскую песенку, дабы отвлечься от киллерских мыслей и заглушить ехидненький по этому поводу смешок занпакто. Айзен, обернувшись, вопросительно вскинул брови, я же пожала плечами в ответ: никаких дурных мыслишек, улыбаемся и машем. В Пятом отряде на плацу, недовольно кривя мину, нас дожидался капитан, перед ним — выстроенный отряд, сплошь взрослые дядьки и бывалые воины. Рядом с ними мелкий тощий синигами, вроде меня, еще больше походил на ребенка, вынужденного взирать на мир вновь снизу вверх, а не с привычного ракурса двадцатилетних. В пору было бы задуматься о дополнительных порциях каши да ежедневном висе на турниках, чтобы как можно скорее догнать новых товарищей по росту, впрочем, меня как всегда волновали такие мелочи, будто я, как и другие, представляла из себя лишь шестеренку, что заставляла крутить гениально выработанный механизм векового эксперимента Великого и Ужасного Айзена Соскэ, на деле же — я, судя по всему, являлась одним из приводящих его в действие ключей. — Ичимару Гин, — лаконично представил меня перед строем бойцов капитан, — назначен третьим офицером Пятого отряда за, пф, — отмахнулся он от протянутой ему лейтенантом бумажки со спичем, — выдающиеся достижения в учебе. Прошу любить и жаловать, ну и пинка под зад мальцу давать, коль зазнается. Хирако взъерошил мне волосы, цокнул, гневным взором прошив нелюбимого помощника, и вновь отплыл восвояси, оставляя меня перед гурьбой более опытных вояк. Пренебрежения с их стороны не ощущалось — Ичимару тут и до меня, видимо, знали: настолько частым гостем тот был у Айзена. Кто-то меня поздравлял даже, кто-то покровительственно хлопал по плечу и приговаривал: «Не подкачай, парень!», а кто-то молчаливо вздыхал — прежнего третьего офицера здесь так же уважали. Я украдкой усмехнулась: господин бывший третий офицер, как и два других, сейчас преспокойно поживали себе в Руконгае в своеобразном отпуске — Хисана-сан оказалась добросовестной сиделкой, о чем регулярно справлялся капитан, хоть и активно втирал мне чушь про то, что захаживал «просто» проверять бывших подчиненных. Ага. Быть в глазах других ребенком иногда особенно претило. — Ну, что, Гин, — усмехнулся с притворной мягкостью Айзен, — пойдем? Нас ждут великие дела. — Слушаюсь. Мне сделали приглашающий жест в нужную сторону и старались не вырываться вперед. «Ну прям образцовый отец на прогулке, — закатила я, последовав за ним, глаза, — еще бы за ручку меня взял, как маленькую, ей-богу!» Мы пошли незнакомой мне прежде дорогой, чему я неслабо удивилась-таки: думала, что на территории Пятого отряда исследовала каждый уголок в поисках места для урока по запрещенным кидо, ну или в беготне от экспериментальных взбесившихся пустых. Оглядываясь назад, можно только поразиться, сколько страха я тут уже натерпелась, но то ли иная природа, то ли иное тело, то ли иная роль заставляли относиться меня ко всему этому менее драматично, совершенно по-мужски. — Эм, новый полигон для испытаний? — выдала я снисходительную догадку — Айзен был ученым не менее повернутым чем Куроцучи и таким же охотником до диковинных мест как Урахара. Передо мной рябью исказилось маскировочное кидо, но в отличие от обычного барьера, пройдя сквозь плотную стену из рейши, моя нога соскользнула с тропы, провалилась куда-то в небытие, и я пролетела половину Земли точно, как Алиса сквозь Кроличью нору. — What the hell… — позабыв японский даже, глазам не поверила я, когда оказалась в просторной лаборатории, довольно современной как для конца XIX века. У кого-кого, а у Айзена явно была припаркована машина времени в каком-нибудь невидимом гараже, и назад в будущее он гонял на ней неоднократно. Иначе как объяснить нечто похожее не то на компьютер, не то на эхолот, не то на медицинский какой-нибудь датчик, подсоединенный к чему-то, кхм, живому? Я вскинула круглые глаза, также перестав косплеить Гина, ибо поражению моему не было границ. Айзен тоже пялился на меня несколько странно, настороженно, видать, ни разу не впечатленный моим вырвавшимся английским. Вот же черт! — А научите и меня такие пещеры делать? — спохватилась я, скалясь до боли в щеках. — Так сказать, для личного пользования? Ну, чтобы невинных «зайчиков» да «овечек» туда загоняя-а-ать для очень страшных и темных дели-и-ишек? Недоками чего-то передернуло, зато подозрительность вроде бы ушла, что и требовалось первым делом. — Успеется еще, — сухо ответил он и приманил меня к столу, на котором была водворена куча колб и прочих стекляшек, а также стояло нечто похожее на микроскоп. — Гляди сюда, Гин, — таинственно прошелестел он, склоняясь над одной из примечательных мензурок — в ней стерильно белым, страшно липким и мертвым клубилась какая-то вязкая масса, время от времени пуская грозящиеся пузыри, когда попытки выбраться наружу пресекала плотная пробка. — Пустофицирующая масса? — догадалась я. — Пока еще экспериментальный образец, — довольно усмехнулся темный гений и хитро сузил глаза, — понадобится еще с десяток пустых ее дополнить, а также несколько лет, чтобы она превратилась в самостоятельный организм, в паразита, что сможет без труда подчинить любое благоприятное тело… О-о-о, я даже знаю на какое именно тело нацелился сегодня он окончательно и бесповоротно. Вот уж где правда не рой иному яму: капитан Хирако своими измывательствами хотел показать Соскэ, что сильнее и мудрее него, но, увы, недооценка его гения только пробуждала в том азарт, пробуждала в нем монстра и без поглощенного хогьоку. — Выходит, всё у нас идет по ранее утвержденному плану? — рискнула уточнить я. — Даже еще лучше, — загадочно пропел Айзен и усадил меня за стол: — Поможешь мне с некоторыми расчетами? — Я кивнула безоговорочно — уж лучше бумажки, чем химические эксперименты: неровен час на себя что-то пролью, я такая что смогу — вечно попадаю в неприятные казусы. — Отлично. А я тем временем, познакомлюсь с нашим новым подопытным… Злой гений одернул штору в глубине зала, за которой оказались решетки, за которыми оказался адьюкас. — Гар-р-р!!! — зарычал тот. — Я разделаю тебя, синигами!!! Айзен только усмехнулся: о да, «разделывать» сейчас тут станут кое-кого иного. Новый рев раздался в убийственных децибелах, подтверждая мои догадки, и вызывая страшную жалость… что в Генсее сейчас днем с огнем наушников не сыщешь. А я бы так сейчас хотела заглушить себя до крови в ушах каким-нибудь тяжелым роком — да чем угодно вообще, лишь бы не истошным криком перемалываемых в экспериментальный материал пустых. Они своеобразной сиреной вещали о том, что таймер уже запущен — время до создания вайзардов начало медленный обратный отсчет.

Т а й м с к и п