Глава 6
3 декабря 2015 г., 14:47
Дождь затихал. Мы пересекли два двора насквозь и подошли к парадной типовой девятиэтажки. Зашли в лифт. N, все еще замотанный в мою куртку, попросил его разоблачить и поцеловать. В этот раз был обычный „чмок“, на большее я был пока не способен, к тому же поднялись мы очень быстро. Дверь открыл русый парень, ростом чуть ниже N. Но вид имел весьма брутальный. Молодой качок, с непроницаемым лицом.
«Надо же, какие они бывают разные, этот совсем-совсем на „голубого“ не похож».
— Малыш, ну ты куда пропал? — произнес Брутал сильно уставшим голосом. — Мы ж переживаем, Фел извелся весь. На улице жесть и светопреставление, а ты гуляешь почти голый.
— Темыч, не бухти. Я ж говорил, что буду поздно, пьяный, возможно, не один.
— Ты всегда так говоришь. Проходите скорей.
Парни поцеловали друг друга в щеки.
„Этот выглядит адекватным. Может, нужно быстро попрощаться и свалить. Или всех посмотреть?“
Я почувствовал себя как в зоопарке, но не понимал, с какой стороны двери клетки я нахожусь.
— А кого ты нам привел? — дружелюбно спросил Темыч.
— Ах, да, сорри, мальчики. Дима — Тёма. Тёма — Дима. В общем, сами разберетесь. Я в душ.
„По ходу, я в клетке, и бежать уже поздно. Меня тут изнасилуют и съедят с горчицей и базиликом“.
— Артём.
— Дима.
Мне совсем не хотелось целовать коренастого Брутала даже в щеку, я ограничился крепким рукопожатием.
— О, тот самый Дима?! Наслышаны, Welcome! Приятно познакомиться! Будь как дома!
Артем забрал у меня пакет с вином и унес на кухню.
„Что он про меня им рассказал? А-а-а! Зачем я здесь? А квартирка очень уютная, просторная трёшка, большой коридор, изолированные комнаты, наверное, удобная кухня“.
— А где тут мой любимый блудный мальчик? — услышал я чьи-то явно гейские нотки.
Пока я изучал квартиру со стороны коридора, из одной комнаты показалась почти точная копия Брутала. Парень был с крашеными желто-рыжими волосами, на дюйм ниже Артема, или так казалось из-за его субтильного телосложения.
— Ой! — пролепетал, краснея он. — А вы кто?
Раз меня все тут знают, можно долго не объяснять.
— Я Дима, друг N.
— А-а-а, понятно. Пришел все-таки.
Крашеный был явно не рад моему визиту или с кем-то меня перепутал.
Он не пытался меня чмокнуть в щеку или пожать руку, просто резко рванул на кухню, протяжно вопя: — Тема-а-а, можно тебя на минуточку?
Я не знал, куда мне идти, стоял посреди квадратного коридора в одиночестве.
„Может, вот сейчас просто поехать в отель и ничего больше. Главное, я доставил N до дома. Кажется, что атмосфера у них благоприятная. Мое присутствие здесь больше не требуется“.
Братья о чем-то спорили на кухне, я начал обуваться.
— Эй, ты чего творишь?! — я вздрогнул, замер на секунду, меня как будто схватили за руку во время кражи. Переводя взгляд снизу вверх, я смотрел на „задержавшего“.
Босые мужские ноги, мышцы хорошо проработаны, шорты, серая майка, полотенце на плечах и лучезарное лицо N. После душа он выглядел таким свежим и очень юным.
— Далеко собрался? — спросил он своим обычным чуть тихим бархатным голосом.
— Так поздно уже, поеду я, наверное.
— Ага, щазззз! А мой глинтвейн где? — опять я его рассмешил.
— Вы ужинать идете? — из кухни выглянул Артем. — Малыш, я суп сварил. Твой любимый.
— Ой, ты моя, Бусинка! Умница! Иди, я тебя поцелую.
„Всех бы ему целовать и трахать“, — мысленно возмутился я.
Мы прошли в кухню.
— Лучше меня поцелуй, — обиженно сказал Крашеный.
— И тебя поцелую, мой сладенький. Меня на всех хватит.
Суп оказался действительно очень вкусным из сыра, сливок и курицы. Еще в нем плавал жареный лук и, возможно, помидоры. Все было мелко порезано. Я сел на узкий диванчик, рядом поставил свою тарелку Тема. Напротив меня, на двух стульях расположилась сладкая парочка — N и Крашеный. У них была одна большая тарелка на двоих. Крашеный кормил N супом с ложечки. Картина выглядела немного противно, но к моему большому сожалению, не видеть этого я не мог.
— Артемка, спасибо, нереально вкусно, молодец, что сегодня остался с нами. И приготовил это волшебство!
Брутал в ответ только улыбчиво кивнул.
— Меньше разговаривай, больше кушай. Тебе нужно хорошо питаться, совсем худой стал! — вился вокруг N Крашеный.
— И тебе „спасибо“ на добром слове. Вы, кстати, познакомились? — N кивнул в мою сторону.
— Ага, почти, — пренебрежительно ответил Крашеный.
Я понял, что он страшно ревнует блондина ко мне.
— Димуль, это Феликс. Они с Темычем близняшки, хотя сейчас в это верится с трудом. Но при рождении было именно так.
— N, я устал тебе повторять, близняшки — это тёлки, а мы — близнецы, — хмуро поправил Тема.
— Вы мои близняшечки, со стороны же всегда виднее, — произнес N нарочито страстно, тиская обоих парней за шеи. — А где Кирюша?
— По бабам пошел, наверное. Как обычно.
— Ой, радость-то какая. Хоть у кого-то все хорошо, — одобрил N. — Он приедет?
— Кто его знает.
«Они хотят устроить „голубую“ оргию? Не, я точно сваливаю. Даже смотреть на это не готов», — я снова совершил мысленную попытку бегства.
Далее последовал обычный разговор из разряда „как прошел день“.
У меня немного прояснилось. Оказалось, что брутальный Артем — натурал и каждые выходные уезжает к своей девушке в область. Ее отчислили из универа, и теперь она вынуждена работать в круглосуточном ларьке. Но сегодня у нее смена, и Тема остался дома.
Крашеный Феликс явно очень влюблен в N и всячески это демонстрировал. Он обнимал N, гладил его ладони, плечи, кусал мочки ушей, целовал в щеку и шею, запускал шаловливые ручонки ему под майку.
И все-таки я немного гомофоб, мне хотелось сильно врезать этому парню. Он меня просто бесил. N же сидел почти невозмутимо, изредка что-то односложное шептал на ухо Крашеному и иногда чмокал Феликса в висок.
Как я понял из разговора, Кирилл тоже гетеро, и является родственником братьев.
„Значит, гей-оргии не будет!“, — подумал я и выдохнул с облегчением.
Вскоре дверь открылась, и в кухню заглянул довольно высокий (примерно моего роста) темноволосый парень. Кирилл выглядел как типичный мачо, такие обычно нравятся девушкам. Этакий Ален Делон в молодости. Спортивное тело, чуть глуповатое лицо, большие синие глаза, легкая небритость.
— Кирюшка вернулся! — обрадовалась вся троица. Нас представили, я пожал ему руку, он чмокнул сладкую парочку в макушки, пожал руку N и сел рядом с Артемом, просто хлопнув его по плечу.
„Я скоро тронусь умом в этом хаосе, пытаясь понять алгоритм, как здороваются геи, гей с натуралом и два натурала. Все бесполезно“.
Ребята расспрашивали Кирилла про новости и кормили ужином.
— А мы вино купили! Дима обещал приготовить глинтвейн.
„Вот так подстава, почти в одиннадцать вечера. Не ждал я от N такой подлости“.
— А у меня еще пиваса в холодильнике литров шесть, — вспомнил Кирилл.
N с Крашеным пристально смотрели на меня. Я встал, подошел к плите.
— Я готов, но одного вина недостаточно, нужны специи.
— Так этого хлама у нас полно. Малыш у нас любитель собирать травки-муравки, порошочки, зернышки, семена всякие. Что надо-то? — оживился хозяйственный Темыч.
Я перечислил ингредиенты, все нашлось кроме цедры лимона. Подогрел вино.
Немного нервничал, готовил давно, но рецепт глинтвейна помнил наизусть.
„Вдруг не получится, не понравится и вообще… я как-то по-другому себе это представлял. Уж точно без Крашеного“.
Темыч помог с поиском подходящих фужеров. В этом доме, казалось, было все.
„Милейшая съемная квартирка, наверное, дорого стоит по местным расценкам“.
Первый бокал я налил N, как пострадавшему от стихии. Все остальные тоже попробовали и одобрили. Свою порцию я пить не хотел.
„Я ж буду в говно“.
Но N заставил: „Промокли вместе, значит, и пить будешь, как я“.
„Ага, как ты… да весь алкоголь города не свалит его с ног“.
После пережитого дня, он не выглядел даже слегка выпившим. Еще мне подумалось, что, если напьюсь, точно врежу Феликсу. Уж очень он меня нервировал, но пока сохранять внешнее спокойствие мне удавалось.
Первая бутылка опустела быстро, открыли вторую. В доме нашлась и третья. Тема с Кириллом пили пиво. Мы трое цедили довольно крепкое вино. Меня стало клонить в сон, и чтобы не потерять лицо, я все же предпринял очередную попытку уйти.
Феликс уже засунул свой язык N в ухо, видеть это я больше не мог. Попытался встать, получилось не сразу.
— Ну, мне пора! Всем пока! Спасибо за ужин и приятную компанию! Был рад знакомству!
Кирилл и Темыч пожали мне руки. Крашеный засосал блондина. Момент для исчезновения был идеальным. Я зашел в туалет, потом умылся холодной водой.
По возвращению в коридор меня ждал N, закусывающий губу.
— Димка, оставайся, а?
— Не, я поеду, поздно уже, к тому же я тут никому не нужен.
— Конечно нужен! Мне! Да и тебе с баблищем в таком состоянии лучше не тусоваться одному ночью. Опасно!
— Такси возьму.
— Я тебя никуда не пущу.
Он взял меня за руку и потащил в одну из комнат.
Свет мы не включали, целовались в кромешной темноте. Я не сопротивлялся. Силы покидали меня. Стоять на месте было сложно, во тьме ногами я уперся в кровать. N толкнул меня, я плюхнулся на нее. Он задрал майку и начал целовать мое тело. Грудь, соски, живот, низ живота. От такого количества алкоголя, да к тому же в темноте, я уже потерял способность различать мальчиков и девочек, но чувствовал сильное возбуждение.
— А почему у тебя штаны влажные? — вдруг обеспокоенно спросил N
— Так… это… мои
— Fuck! Мы ж тебя не переодели. Быстро снимай.
— Не-не-не, я не готов.
N смеялся.
— Ну какой же ты милый придурок. Я тебя обожаю.
Мы снова целовались, он кусал мою шею. Меня все устраивало.
Я помнил, что „один раз не…“. А этого раза даже еще не было.
— Черт, надо возвращаться! — внезапно остановился он.
— Дай угадаю — Крашеный скучает?
— Ты его не знаешь. Это сверхчутье. Он всегда чувствует, когда и где я трахаюсь.
— Мы ж не трахаемся! — кого я пытался обмануть.
— Ай, Димка, ты такой смешной. Это пока, а что может произойти через одну, две, пять минут?
— Вот уж нет! Я же натурал, забыл? — я пытался быть убедительным.
— Прекрати, пожалуйста, у меня уже истерика, — он смеялся до слез и продолжил меня целовать.
Я прям оскорбился.
— Но это так!
— Конечно, стоит у тебя просто натурально.
— У меня девушки давно не было. Лютый недотрах! Встает даже от твоих ласк.
— Даже?! Вот сейчас обидно было.
Но N по-прежнему заливисто угорал.
— Кстати, все из-за тебя, — с укором произнес я.
— Ну, конечно. Из-за кого ж еще?
— Я работаю, провожу все вечера с тобой, потом полумертвый приползаю в отель и засыпаю, иногда даже не раздеваясь. Когда мне с девушками знакомиться? Была надежда на выходные, но вот суббота прошла, а где я?
— А ты пытался знакомиться с девушками?
— Вообще?
— Хотя бы на этой неделе?
— У меня не было времени.
— А я тебе на что, мы ж друзья.
— Ты помогаешь, как можешь, но это… немного не то.
— Не-е, я про девушек. У меня же сотни две знакомых местных барышень и половина из них совсем не будет против замутить с заезжим питерским симпатягой.
— Ты серьезно?
N больше не целовал меня, просто сидел верхом у меня на коленях и гладил по волосам.
— Конечно, обмолвись ты хоть разок о своих потребностях, на следующий день у тебя была бы лучшая самочка. Я бы еще напел ей какой ты офигенный и щедрый, она бы отдалась тебе тут же. Женщины такие женщины! Знаешь, как они мне доверяют?
— Блин, кто ж знал, а сейчас уже поздно?
— Сейчас да, я тебя почти раздел, — он снова смеялся. — Ладно, пойдем, а то прибежит моя ревнивая фурия.
— Я тут останусь, меня нервирует Крашеный.
— Это называется колорирование.
— Да пофиг, как это называется, но бесит он меня изрядно.
— Сладенький постоянно хочет секса со мной. Его можно понять.
— В конце концов, он тебя и трахнет, а я не хочу на это смотреть.
— Нет, ты что? Феликс — убежденный пассив, он меня никак не трахнет.
— А ты кто?
— С какой целью интересуетесь, товарищ натурал?
— Пытаюсь поддерживать конструктивную беседу, можешь не отвечать. А тебе это зачем, ты же его не любишь?
— Дык, я никого не люблю, что ж теперь умереть от девственности в девяносто лет? На самом деле, он жутко мне надоел. Но невозможно расстаться с человеком, если вы уже живете под одной крышей. А выгнать на улицу я его не могу.
— Тогда сам переезжай. Конечно, у тебя тут налаженный быт, хорошая компания и стабильный секс, но карма дороже. Трахать кого-то из жалости, что может быть хуже? Ты же сам говоришь — знакомых много, наверняка кто-то может приютить, хоть на время.
— Хуже только, когда тебя трахают из жалости. Ты прав, Димуля, это ужасно. Но почему я должен съезжать из собственной квартиры?
— Собственной? Это ж хоромы со свежим ремонтом! Когда ты успел на них насо…? Извини, но другого варианта у меня нет.
— А возмещение морального ущерба от любимой тетушки за одиннадцать лет ада?
— Ты гонишь! Она подарила тебе квартиру? Никогда не поверю!
— Подарила только ремонт, квартира изначально была моей. Но это уже продолжение истории, я тебе потом расскажу, в менее интимной обстановке.
Я был обескуражен.
— Блин, тогда, правда, только выгонять его или выживать.
— А ребята? Они же милейшие люди и его братья. Нет, не пойдет.
— Я понял, тебе нужен мужик, только серьезно. Чтоб там лямур-тужур, тогда Фел отступит… или покончит с собой.
— Кошмар какой! Дим, меньше лямура-тужура мне только кровь в собственном доме нужна.
— N, не трахай его сегодня, пожалуйста, не бери грех на душу. Это вредно для кармы.
— Смотри, тут какая рокировочка. Хоть места и много, но спальные места ограничены. У всех строго по одной кровати, а нас пятеро. Если я с Феликсом, то ты спокойно спишь на его кровати у Тёмки. А если я его отшиваю, то тебе спать негде. Ну или… ты спишь со мной. Но предупреждаю, я буду приставать.
— Хата огромная, места полно, у вас что друзья никогда не ночуют? Я не привередливый могу спать в кухне на полу.
— Конечно, ночуют, но это обычно заранее понятно. У Кирюши в комнате жутко скрипучий шкаф, там два надувных матраса. Надуваешь и спишь хоть на балконе. Но Кирюша уже пошел спать, когда я тебя ждал из ванной, а спит он очень чутко, будить его — смерти подобно, ему завтра на работу рано утром. А в кухне плитка холодная, не пойдет.
— Как у тебя все сложно. Я в отель поеду, дабы никому не создавать проблем, хоть все тут перетрахайтесь.
— А я тебя не пущу пьяного, в мокрых джинсах. На улице дубак. А ближайшие штаны твоего размера, правильно, тоже в комнате Кирилла.
— Тогда я сплю у тебя, но никакого секса.
— Тогда не сплю я. Совсем не сплю! Неделю!
— N, ну чего ты издеваешься?
— Дай мне единственный шанс. Я же вижу, что тебе тоже этого хочется. За конфиденциальность не волнуйся. Что было в Вегасе, останется в Вегасе. Никто не узнает. Одно лишь твое слово!
— Э-эм…
— Принято, пойдем обратно.
Судя по звукам, близнецы на кухне смотрели телик.
Я был шокирован тем, на что подписался.
— А отшить Феликса не получится, придется спаивать. Хорошо, что в нашем доме, бухла обычно больше чем закуски. Ты мне помогай, но сам не пей, иначе вырубишься!
Я только обреченно кивнул.
„Может, правда, напиться до забытья? И пусть делает со мной, что хочет, я даже не вспомню“.
N дернул кухонную дверь.
— Что смотрим, мальчики?
— Футбол. „Барселона — Малага“. Конец первого тайма.
— Чудно! И как там „наши“?
— Жестко натягивают, пока 2-0 в пользу Барсы.
— Чего-то мало?
„Офигеть! Он еще и футболом интересуется. А я не смотрю совсем“.
Прозвучал свисток, Крашеный уставился на меня.
— Ты ж уехал!
— Лапуль, не донимай Диму, на улице ночь холодная, он в мокрых штанах, ну куда он поедет?
— Ладно, пусть спит на моей кровати. А то, что штаны мокрые вы двадцать минут выясняли?
— Милый, я же родился в Эстонии, я та-а-а-кой эстонец, — протянул N.
— Что ты делал в Эстонии? — переспросил я.
— Дим, я родился в Тарту! Больше ничего я там не делал.
„Еще один неожиданный факт его биографии. Как-то очень пестро все. Швеция, Эстония, вырос в деревне, живет в городе, в своей квартире трехкомнатной. Загадочно!“
Феликс все еще переводил взгляд с меня на N и обратно.
— Расслабься, сладенький, Дима такой натурал, что тут даже мое преступное обаяние бессильно. А почему мы не отмечаем досрочную победу Барселоны? Где мой любимый алкоголь?
— Э, не, я спать, — произнес Тема. У меня автобус к Маруське в 8-30, — и обратился ко мне. — Ты заходи, не бойся, я сплю крепко, одеяло тебе достану, на кровати соседней лежать будет.
— Я, Темыч, не нарадуюсь твоему тотальному романтизму. Как можно встать в 7 утра, в воскресенье, чтобы в 8-30 укатить к любимой в Нижние Поджопники? Все не могу запомнить название этого гиблого места. Да еще и трястись в дороге два часа. Ты же приедешь к ней помятый и не сексуальный.
— Вот влюбишься когда-нибудь, поймешь меня. И в автобусе поспать немного можно.
— Да минует меня чаша сия! Чур! Чур! Моя большая любовь — это алкоголь. Долой баб, давай бухать!
Я понял, почему N так явно не отпускает Темыча, остаться втроем с Крашеным было малоприятной перспективой, для меня уж точно. Мне на это соитие смотреть придется.
— Мужчины, спокойной ночи!
— Как знаешь, родной! Я тебя предупредил.
— А мы скоро пойдем спать? — спросил Крашеный у N плаксивым голоском.
— Не раньше окончания второго тайма! Дим, наливай.
Я разлил третью бутылку до конца в три больших бокала.
Феликс меня уже не раздражал, мне было его искренне жаль. Он такими глазами смотрел на N, что казалось, обрел в нем сакральный смысл всего своего существования.
Но мне было еще хуже, я не знал, ЧТО меня ждет этой ночью. Мы выпили. Начался второй тайм. N залип в футболе. Казалось, он вообще забыл, о чем мы говорили полчаса назад. Феликс его робко тискал и целовал в плечо через футболку. Раз уж меня не отпустили домой, я пытался нажраться до потери памяти.
— Ты же и так знаешь, что „Барселона“ победит, зачем смотреть до конца?
— А насладиться победой? А порыдать с „Малагой“? А вдруг что-то пойдет не так? Нет, я должен это увидеть!
Тут он метнул взгляд на мой стакан. Я выпил уже треть. С укором посмотрел в глаза.
Алкоголь снова тепло разлился по телу, я расслаблялся.
— Дима, ты сейчас уснешь на столе! Иди, ложись на мою кровать, — первый раз Феликс проявил обо мне „заботу“.
Но я знал, что этот паршивец, хочет разврата на весь второй тайм прямо на кухне. Нет уж, я не уйду.
— Я тоже посмотреть хочу.
— Никогда бы не подумал, что ты интересуешься футболом! Там же нет старинных фресок, стрельчатых окон и причудливых изгибов форм. Зачем тебе его смотреть? — Крашеный не унимался.
— И даже очень много причудливых изгибов! Посмотри, какая попка у "номер 7", — спас меня N.
„А Феликс — не дурак, с ним будет непросто!“
„Барселона“ забила третий гол.
— Ай, молодцы, что творят?! Просто один отлаженный механизм. Так выпьем же за торжество стимпанка и идеальные футбольные машины матушки-Испании! Друзья! Стоя! — N встал.
„Интересно, он вообще пьянеет хоть немного? Хоть когда-нибудь?“
Фел подскочил за ним. Я не смог подняться мгновенно.
— Кто не встал, тот не имеет права пить за стимпанк. Плохо, Дима! — подмигнул мне N.
Они выпили вместе, Фел чмокнул N в губы. Мне нужно было в туалет. И я вышел.
„Интересно, когда вернусь, нужно будет постучать?“
— Я на минуточку.
— Мы один тост выпьем без тебя, не возражаешь?
— Без проблем.
Я шел по коридору, увидел свет в одной из комнат, напротив комнаты N. На обратном пути решил заглянуть „на огонек“. Темыч читал конспект.
— Заходи.
— Я еще не спать.
— Да я понял уже, пытаетесь устранить моего наивного братца, чтобы остаться вдвоем? Это так в стиле N.
— То есть, он меня просто использует?
— Кто ж его разберет, такой человек-загадка, что трындец. Но трахает все, что видит. Мальчиков, парней, взрослых мужиков, даже девушек. Последних, правда, очень редко.
— Какая насыщенная нетрадиционная жизнь в вашем маленьком городе.
— Да обычный город, это N необычный. Очень любит совращать натуралов, и тебя в койку затащит.
— Невозможно совратить натурала. Ему что никто морду за такие выпады не бил?
— Удивительно, но нет! N гордится своим природным чутьем на латентных. Его девиз: „Если парня можно трахнуть, я это сделаю!“
— А ты как же? Тоже был с ним?
— Не, мы с Кирюхой его не привлекаем. Кира простой, я тоже из деревенских. Вот мой братишка с детства трудные книжки читает. А N любит умных мужиков, ты ему точно нравишься. Кстати, Феликс полтора года назад ухлестывал за одной особой, считая ее матерью своих будущих детей, но потом познакомился с N. Посмотри, что с ним стало.
— Может сбежать?
— Куда? У него есть все на тебя — гостиница, работа.
— Ну да, я ему сам контакты давал.
— Значит, не сбежишь. Можешь потянуть время, ты ж послезавтра уезжаешь?
— Угу, ты говорил, что наслышан обо мне, что он рассказывал?
— Почти все! Каждый день мне песни про тебя поет. Феликс, кстати, тебя ненавидит уже. И до последнего надеялся, что ты не посмеешь явиться.
Мне было даже немного лестно такое внимание к моей персоне.
— Почему, не посмею? Мы же просто гуляем, он показал мне весь город, до последнего камня. Ничего особенного между нами не происходит.
Я врал и не краснел, вот она — сила алкоголя.
— Значит, произойдет! Готовь вазелин! — он заржал.
— Не, я ж мужик!
— Ага, такой мужик, что целовался с ним через полчаса после знакомства. И тебе понравилось.
„Это ж он еще про сегодня ничего не знает“, — мелькнуло у меня.
— Я пьяный был. И не понравилось мне. Вернее, я не понял.
— Ты и сейчас пьяный. Так что, остаешься со мной во временном укрытии? Или пойдешь дальше изучать глубину кроличьей норы?
Это прозвучало очень двусмысленно.
— Я только гляну, что они там делают и вернусь.
— Мужик, я тебя жду.
Вернувшись на кухню, я увидел их сидящих в метре друг от друга.
— Что случилось?
— „Барсе“ засандалили гол, а я — виноват, — пожаловался Фел.
— Так они же все равно выигрывают?
— Да кто их знает?! — скорбил N. — Молодец, что вернулся, друг! Продолжаем пить!
Вино закончилось. N вспомнил, что где-то в недрах кухни есть еще коньяк.
— А вот и моя прелесть! — извлек на свет он фляжку „Киновского“.
— Милый, может, хватит уже?! Я же ненавижу коньяк, да и достаточно алкоголя. Всем! — на последнем слове Феликс укоризненно смотрел на меня.
— А я считаю, давно вас пора подружить с моим приятелем Коньяком, — N поставил перед Феликсом граненый стакан и налил доверху. — Давай, дружок, за мое здоровье. Ты же можешь это сделать для меня?
— Феликс, ты не должен… — в этот момент мне стало совсем не по себе. Я вспомнил, как пару лет назад на чьем-то совершеннолетии один парень напился до такого состояния, что его откачивала „скорая“, и сейчас становиться соучастником подобного безумия совсем не хотелось.
Феликс метнул на меня презрительный взгляд и залпом осушил стакан.
— Теперь-то мы можем идти спать?
— Умница! Молодец! Горжусь! Конечно, можем, через десять минут закончится игра, — N пожал руку Фелу и поцеловал его в лоб. Тот просто упал рядом на узкий диван. На него было страшно смотреть. N снова залип в телевизоре.
— Как самочувствие?
— Хре…но…во! — пытался говорить Фел, закатывая глаза.
Футбол закончился. „Барселона“ выиграла со счетом 3-1. Феликс заснул на плече у N.
— Это было жестоко! Ты это сделал из-за меня или чтобы поглумиться над парнем?
— Не драматизируй! Он, — N кивнул на спящий рядом организм, — взрослый мальчик, к тому же алкостойкий, как и я. А для тебя, дорогой, я еще не такое сотворю. Лучше помоги уложить в кроватку нашу Спящую Красавицу.
Вдвоем мы дотащили Феликса до комнаты Темыча, Брутал уже спал. N стянул со спящего футболку и штаны, затем уложил на кровать, заботливо укрыв одеялом, которое предназначалось мне. Мы вышли в коридор, мне стало не по себе.
— Еще выпить хочешь?
— Я больше никогда в жизни не буду с тобой пить!
Он стал целовать меня в коридоре, руками гладя меня по спине, а затем и по ягодицам.
— Эй, не трогай мою задницу, я тебе не дам!
— Конечно, дорогой, это я тебе отдамся. Пойдем, в моей комнате все есть.
Продолжая целовать, он затолкал меня в комнату.
В этот момент еще можно было вырваться и убежать, но любопытство и алкоголь победили во мне мужчину.
N зажег тусклый светильник на стене.
Приблизившись ко мне, он стал целовать мою шею, лизал её и временами прикусывал, что доставляло мне невообразимое удовольствие. Неожиданно для себя, я даже начал тихонько постанывать. N запустил пальцы мне в волосы, а я из тех людей, что тихо поскуливают, когда парикмахер моет им голову, на ней у меня сплошная эрогенная зона.
Он снял майку…
Я уже порядком возбудился. Словно чувствуя это, N повалил меня на кровать, затем стащил с меня футболку. Сразу после оголения моего торса, он принялся ласкать грудь. N был очень нежен, чем еще сильнее возбуждал меня. Я застонал громче, у меня никогда не было такой чувственной прелюдии.
„Вот ведь извращенец, даже в душ меня не отправил, а ведь мы целый день пили и гуляли“.
Несмотря, на внушительное количество сексуальных партнерш, у меня есть „пунктик“, обычно я отправлял всех девушек в душ, еще до соития.
Мой мальчик принял ванну час назад, и запах его тела, в плане чистоты, меня успокоил.
N спускался все ниже, наконец, он добрался до ширинки и стал кусать её…
Вскоре он расстегнул молнию и взял мой „накаленный“ член в рот, я даже немного вскрикнул от наслаждения.
Во время всего минета, в моей голове крутилась лишь одна обреченная мысль.
„Ну почему, черт побери, ни одна женщина в моей ущербной жизни, не делала это так хорошо? Это же крайне несправедливо“.
Сосал он недолго, после стянул с меня джинсы и поднялся ко мне. Поцеловал, едва касаясь губ.
N снял шорты. Через трусы я заметил его эрекцию. Еще мгновение, и трусы — долой.
Мне стало страшно, но двигаться я не мог, он еще не довел меня до оргазма. Член у N был визуально не меньше восемнадцати сантиметров. Мысли в моей голове двигались хаотично.
„Внушительный орган! Бедные женщины всей Земли, лишились такого подарка, ах, какая потеря!“
N молча достал презервативы и красный бутылек, видимо, со смазкой.
Он видел, что я не в состоянии заниматься чем-то подобным, и решил всю „работу“ взять на себя.
Блондин облачил мой член в презерватив, обмазал его лубрикантом, смазал себя, и вскоре я почувствовал, как медленно вхожу в него. N негромко вскрикнул.
Я притянул его сильнее к себе, малыш стонал, закусывая нижнюю губу.
Весь процесс был чем-то похож на секс с женщиной, но ощущался иначе. Уже и плотнее! Судя по лицу N, он получал удовольствие не меньшее, чем я.
Рекурсивно я переживал всю волну чувств от высшего кайфа до крайнего стыда и отвращения к самому себе. Психология всегда первична. Мозгом я понимал, что на мне прыгает не роскошная грудастая блондинка, а молодой блондинчик, хотя и не менее роскошный. Поборовшись с самим собой, я решил, если уж когда-то иметь секс с мужчиной, то лучше с таким красавцем, чем с каким-нибудь прыщавым толстым ботаником.
„Хотел Дима разрушить папин миф, вот и получил!“
Я лежал на спине и негромко стонал, это продолжалось еще минут пять, после чего я дал ему понять, что конец близок…
Он встал с меня и прилег рядом, а я наклонился на бок, стянул резинку и залил весь его живот, даже немного попал на шею… Для меня было удивлением, что я так брызгал! Прилег обратно и увидел, как N заливает себя, мне стало как-то стыдно. Я закрыл глаза… Спустя секунду, вырубился.
