Глава 5
3 декабря 2015 г., 13:11
N смотрел на меня уже без злости, но очень вопросительно. Мы стояли, пытаясь смотреть друг на друга, было темно и лил дождь.
— Дим, последний вопрос, ты точно натурал?
Я задавал себе этот же вопрос за последнюю неделю, наверное, раз сто. И каждый раз ответ был утвердительным, почти утвердительным.
— Конечно, я — натурал, у меня знаешь, сколько баб было?!
— Это вообще не показатель, у меня тоже были женщины. Две.
«Да ну нафиг, мальчик, ты мне сломаешь мозг!»
N приблизился вплотную и взял моё мокрое лицо в свои теплые, сильно пахнущие табаком ладони. Я нервно сглотнул слюну.
— Дим, это важно, нужно быть уверенным на 100%, — произнес он заботливым тихим голосом.
Его губы коснулись моих, я машинально закрыл глаза. От алкоголя уже не было и следа. Дождь выбил из меня последний хмель. В тот момент меня больше всего заботило — видит ли нас кто-нибудь. Сопоставив факты: осень, около девяти вечера, льет, как из ведра, людей практически нет на улице, видимость нулевая, я в чужом городе, меня тут могут узнать от силы человек пять. На мнение четверых мне глубоко фиолетово, пятый устроил мне экспресс-тест на гетеросексуальность. Целовались мы пару минут точно. Губы N были мягкие и пухлые. Он гладил меня по волосам, я держал его за торс.
Почему-то вспомнились строки одной любимой песни — «какие смутные дни, как дышит ветер тревог и мы танцуем одни на пыльной ленте дорог. Как будто клятва дана ничем не дорожить, а только в этих волнах кружить» и далее по тексту.
«Ну и что тут такого? Это же так же как целовать девушку… бухую, курящую девушку».
На подбородке N не было и намека на растительность, я даже сомневаюсь, чтобы он когда-нибудь брился. Если ему сделать макияж, надеть парик и платье, он вполне сойдет за симпатичную девчонку. Вот моя борода никому не позволила бы принять меня при поцелуе за девушку.
Уже больше недели у меня не было секса. Продажную любовь не уважаю, на этой работе в основном мужики, только две девушки, обе замужем. На той вечеринке симпатичные были все со своими парнями, я тоже был с парнем, черт. Да, блин, за неделю у меня даже не было возможности познакомиться с девушкой для секса. Работа с 9 до 6 вечера, потом двух-трехчасовые пешие марафоны по городу с N, до последней маршрутки. Ноги гудели так, что я падал, едва пересекая порог номера, и засыпал до утра. Мне даже сны не снились, только причудливые здания в стиле Антонио Гауди и пейзажи родного города. А утром все повторялось снова.
«Я даже целовался неделю назад, и с кем? Можно уже подумать, что мы встречаемся, — шесть свиданий с ужинами, два поцелуя. Интересно, он трахался за это время? Конечно же, трахался, у него же вагон мужиков. А я вот не трахался. А вдруг они его насилуют за еду? Бедный мальчик. А если он реально мальчик, просто с хорошим воображением. Придумал себе душераздирающую историю, имя редкое, загадочное, чтоб мужиков цеплять. Живет с родителям, зовут его каким-нибудь Петей или Вовой, все у него в жизни хорошо и лет ему не девятнадцать, а шестнадцать, ну или пятнадцать. А что? Сейчас дети очень развиты. И мужчин у него никогда не было, и он хочет, чтобы я был первым, а я нихрена ж не умею. А для девственника, он очень круто целуется, блин, у меня уже встает. Надо заканчивать беспределить, а то… простудимся нахрен».
Почему-то очень хотелось, чтобы в настоящее время я был бы его единственной сексуальной, пусть и фантазией. Мы перестали целоваться, он дрожал. Я стоял в водоотталкивающей куртке с термоподстежкой. Куртку купил в Германии этим летом. На N была тонкая джинсовка.
— Ну, что ты решил? Ты все еще натурал? — с какой-то издевкой в голосе спросил он.
— Я решил, что мы едем к тебе, и пока я знакомлюсь со всеми твоими мужиками, ты отмокаешь в горячей ванне.
— Заманчиво! А что потом? — глаза его искрились страстью.
— Ты точно псих или марсианин! Стоишь одной ногой в острой пневмонии, а думаешь о сексе.
— А ты не думаешь?
— Я думаю, если ты несовершеннолетний, то меня привлекут к ответственности за разврат в общественном месте и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью юного организма.
— Я не шарю в праве, но уверен, что нет такой статьи, — N шмыгнул носом.
— Быстро говори свой адрес и дату рождения. Не думай!
Я пытался поймать машину. Такси рядом видно не было. Мобильников в далеком 2001-м еще не придумали, для бедных студентов уж точно. Мой сотовый остался в Питере, тут бы он мне сильно не пригодился, разве что в этот самый момент.
— 14 февраля 1982 года, тут недалеко, пешком дойдем быстрее.
Мы пошли, N стучал зубами, я снял свою термокуртку и укутал его, до этого просто обнимал. Никакого гомосексуализма, подросток действительно мог заболеть, а я нет.
— Точно — есть восемнадцать. Прикольно, а у меня 18 февраля.
— Можно бухать четыре дня.
— Тебе лишь бы бухать и трахаться, — резюмировал я, подумав, что он опять может психануть.
Но N только колко заметил.
— Ты же считал меня разносторонней личностью?!
— Ага, считал… далеко еще?
— Минут десять.
— Супер, смотри, магазин с интригующим названием «Напитки 24». Давай зайдем, винища купим.
Магазин изнутри был набит всевозможным алкоголем, но продавцов и других посетителей видно не было. Было ярко и очень тепло, мы немного согрелись.
— А вино зачем? С моими мужиками знакомиться?
— И это тоже, а вообще, глинтвейн тебе приготовить хочу. Очень хорошо прогревает, даже лыжники в горах пьют. Тебе нужно, иначе вывалишься из реальности недели на две. Я в семнадцать лет убегал из дома и подрабатывал барменом. Умею готовить все популярные коктейли и варить кофе. У тебя специи дома есть?
— Неа, только презервативы! Бармен, архитектор и варитель кофе. Три в одном. Не мужчина, а сказка, только пить не умеешь. А убегал чего?
— Да я не помню уже, дурь какая-то малолетняя. И давай проясним сразу, секса у нас с тобой быть не может. Ты хоть и очень симпатичный, но парень. Смирись!
— Как скажешь, — N задумчиво рассматривал бутылки за прилавком, и, вздохнув, продолжил. — Два водолея в одной постели равно бесконечный секс. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
От дождя его волосы закрутились в прикольные кудряшки.
— А ты сейчас похож на Тимберлейка эпохи позднего пубертата. Кстати, варитель кофе — это бариста.
— Видишь, как мы интеллектуально друг друга инкорпорируем?!
— Точно, я бы такую фразу даже не произнес.
— А я «про эпоху позднего пубертата» запомню.
Мы хором рассмеялись, и на шум из-под прилавка выползла явно только проснувшаяся продавщица.
— Что ищем, мужчины?
— Уже нашли, — воскликнул я, видя знакомую бутылку красного вина на верхней полке. - Две.
— Сорри, мадам, за несанкционированное вторжение в Ваш чуткий сон, — громким заботливым голосом сказал N. И в мою сторону добавил намного тише, — Ты чего? Оно ж дорогущее, может, попроще, для согреву-то?
— Что ты сказал?! Тебе восемнадцать-то есть, умник, паспорт покажи! — встрепенулась продавщица.
— Мне, мне есть восемнадцать, и даже немного больше. Водительские права показать? — завопил я на весь магазин, — с N жутко весело было дурачиться.
— Да по тебе видно, что все тридцать. Держи! Ребенка не спаивай. Ходят тут ночами. Всякие.
— Мадам, так я мужчина или ребенок? Вы уж определитесь с моей возрастной и гендерной принадлежностью! — смеялся N уже на выходе из алкостора.
— Джастин, связки береги! Весь тур по Сибири просипишь. Блин, забыл спросить про специи у нашей винной нимфы. Но я к ней больше не пойду. А ты?
Мы заливисто ржали.
— А что нужно? Пакетики специй от «ролтона», сушеный чеснок, базилик дома есть… горчица. Соль-перец.
— Нет, нет и нет. Ладно, забей, на месте разберемся.
