Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Едва оказавшись в комнате, я набросился на моего мальчика. После незабываемого рейса на «Харлее», я мысленно стал называть N только своим мальчиком. Сам его раздевал, не отпуская в душ. Этот человек был исключением во всем, мне очень нравился его аромат. Он пах ванилью, корицей, табачным дымом, полевыми цветами и юной бешеной страстью. Оставшись в одних трусах, N принялся за мое разоблачение. Стащил свитер и выдернул рубашку из брюк. Расстегивая ее, смотрел мне в глаза. О, этот взгляд, строгий, властный, немного агрессивный. Когда я был обнажен выше пояса, N прижал меня к двери комнаты. Шевелиться я мог с трудом. Страсть и желание наделяли молодого и внешне хрупкого парня невероятной силой. Это заводило меня сильнее. Расстегнув ремень, N стащил вниз джинсы. Затем целовал меня в губы, притягивая за волосы. Спустившись поцелуями к трусам, N снял и их и обхватил губами мой член, давно пребывавший в полной готовности. Я тихо застонал. Обычно минет от N, конечно, сводил меня с ума, но сегодня это было что-то особенное. Постепенно ноги слабели и подкашивались. Я уже был готов кончить. Он остановился, ненадолго отпустив член. Посмотрел на меня, хитро улыбнулся, одной рукой начал мастурбировать мне, а другой нырнул между ног к ягодицам. «Что это? Такого еще не было». Снова припав к моему члену, N активно уже двумя руками начал массировать мою задницу, растягивая и сжимая. Было приятно. Так он делал впервые. Погладив мои яйца, скользнул рукой в пространство между ягодицами и…. «Бл***! Он действительно решил меня трахнуть? Маленький сучонок! Мы же не договаривались!» Боясь прервать минет, я вжался в дверь еще сильнее, пытаясь придавить его руку. N резко дернул меня к себе за бедра и буквально швырнул на кровать. Продолжая сосать, он попытался вставить в меня палец. Я вырывался, но этот мальчик явно знал, что делает. И твердо следовал к своей цели. Меня настигла запредельная паника, я схватил его голову, чтобы увидеть глаза. Попытался сказать тихо, но вышло громко и резко: — N, как актив активу! Оставь в покое мою ж*пу. Давай без этого! Понял?! Каким же яростным взглядом он наградил меня в ответ. Теперь мне стало действительно страшно. «Он может меня изнасиловать, и никто не прибежит на помощь!» Губами N довел меня до оргазма. Когда я кончил, блондин упал на кровать рядом со мной и отвернулся к стене, давая понять, что больше между нами ничего не произойдет. По крайней мере, сегодня. А я кончил мощнее обычного, мне не хотелось оставлять его неудовлетворенным. Приблизившись вплотную, начал гладить его по спине, пытаясь повернуть N к себе. На это получил весьма красноречивый жест — средний палец. «Очередное проявление его чудесного характера. С ним не соскучишься. Не хочет, не надо, а я устал». Я крепко прижался, обнимая моего блондина, поцеловал в плечо, да так и уснул. Проснувшись брошенным и одиноким, я вспоминал события вчерашней ночи. «Почему я чувствую себя виноватым? Если бы мы обсудили это, возможно, я бы согласился. Но он мне ничего не говорил. Как теперь быть? Я не слишком хочу, чтобы меня трахали. Даже он. Я не хочу других, хочу только N. Но я еще не готов!» Я вышел из комнаты, долго стоял под душем, собираясь с мыслями. Набравшись смелости, я зашел в кухню. N с Феликсом сидели, почти в обнимку, и обсуждали графики функций синуса и косинуса. Блондин рисовал в тетрадке волнистые линии. Фел внимательно следил за каждым его движением. — Привет, парни… — мне не приходило в голову продолжение фразы. Только сухое обоюдное «привет» в ответ, N даже не взглянул в мою сторону, зато Фел расцвел злорадной улыбочкой от такой холодности блондина в мой адрес. Я не собирался сдаваться быстро. — Какие планы на сегодня? N снизошел до диалога, отвлекаясь от рисования, и посмотрел на меня с некоторой агрессией. — У Феликса экзамен, а я еду на детский праздник к моим ученикам. Ты можешь заниматься, чем хочешь. — Хочу на праздник! «Не с Фелом же мне ехать на экзамен, в самом деле». — Зачем? Ты не любишь детей, а они очень восприимчивы к чужой энергетике. — Твои пляшущие человечки мне понравились. Они будут выступать? — Да! — Посмотрю с удовольствием! — Ладно, завтракай и собирайся! Через час поедем. Ребята снова занялись тригонометрией, а я нашел остатки жареной картошки с тушеным мясом и предложил сварить всем кофе. Возражений не было. Наслаждаясь завтраком, я слушал их, едва улавливая знакомые слова. «Так вкусно! Мой мальчик талантлив во всем! Я мало что помню из этого, хотя мне и положено по долгу профессии знать все про углы». Собираясь в комнате, я очень хотел помириться и получить если не секс, то хотя бы вожделенный утренний поцелуй. Казалось, N не разговаривает со мной. Я старался, как мог. — Дорогой, ты еще дуешься? — На что? — Ты знаешь. — Нет… — А мне кажется иначе. — Тебе кажется, Дима. Его отстраненность меня жутко возбуждала. — N, ты со мной не разговариваешь совсем! — Разговариваю, я же издаю звуки голосовыми связками в твой адрес. — Хочу, чтобы ты знал. Я пока не готов! Но как только это случится, ты будешь первым, кому я сообщу. Никого больше не подпущу к себе, кроме тебя, мой дорогой. — Весьма польщен, но боюсь, не дожить. Слишком затянулось томительное ожидание. Да и пофигу, если честно. Можешь и дальше лелеять свой девственный анус. Мне есть, кого трахать. Последняя фраза пулей вонзилась мне в висок, я почувствовал острую боль. Даже в глазах слегка потемнело. — Дим, так ты поедешь со мной? — А ты меня поцелуешь? — Если ты снова не начнешь орать. Я обнял его сзади, поцеловал в ключицу и погладил упругую попку. Блондин прикрыл глаза. Последовал чувственный поцелуй. Лишь легкое касание наших влажных губ. «Это так классно! Почему я все время его хочу? Так сильно!» Всякое удовольствие имеет особенность быстро заканчиваться. — Дима, нам пора! Всё еще особо не разговаривая в дороге, мы зашли в небольшой продуктовый магазинчик. — Семнадцать киндер-сюрпризов и симпатичный непрозрачный пакет, пожалуйста! — озвучил N странную просьбу, обращаясь к продавцу. — А это для кого? — осторожно спросил я, когда мы вышли на улицу. N посмотрел на меня как на идиота и соответствующим тоном объяснил: — Дим, мы к детям идем! На праздник! Новый год у них! Со мной нельзя так разговаривать, я сразу теряюсь и начинаю вести себя… как дебил. — Хорошо! Я понял — Новый год! Зайдя в школу, блондин поздоровался с охранником, и нас пропустили в актовый зал. Сдав одежду в гардероб, мы присоединились к очереди из довольных взрослых и нарядных детей. — Я так люблю все это. Бумажные фонарики, снеговики из ваты, гирлянды, склеенные из колечек, снежинки из салфеток. Дим, это же делали дети! Маленькие семилетки, своими крохотными ручками, они трудились, им за это не платят, их не заставляли. Они просто старались и создавали все это с удовольствием. Просто, чтобы услышать: «Петенька, ты молодец, ставлю тебе пятерку! Отличная работа!» — Оценки — это детская оплата труда, они стараются ради них. Наверное. — Дурак ты, Дима! Ты слишком быстро повзрослел, и в этом твоя главная проблема. Для тебя всё это — мусор, а не выражение детского творчества. Я бы хотел работать учителем, формировать мировоззрение, давать знания, поддерживать, объяснять, видеть вдохновленные глаза. Это же бесценно! — И какой предмет ты бы вел? — Я хочу быть учителем начальных классов! Где дети еще не испорченные, не подростки. Светлые, чистые души. Внимательные, благодарные, непоседливые, открытые и жадно впитывающие любую новую, интересующую их информацию. — Совсем как ты! Только ничего не получится! — Почему? — он искренне изумился. — Девочки с пятого по одиннадцатый класс в тебя бы поголовно влюбились. И некоторые мальчики, кстати, тоже. Это был бы не учебный процесс, а сплошная Санта-Барбара со слежкой, тайными признаниями и томным придыханием у дверей твоего кабинета, пока ты малолеткам втираешь про «жи-ши пишем через и». Или что там актуально в этом возрасте? Ты бы страдал от того, что ответить хоть кому-то взаимностью — нечестно по отношению к остальным, и к тому же карается законом. — Ладно, не дурак ты! А почему бы они влюбились в меня? Я какой-то особенный? Хитро прищурившись, N ждал ответа. Я даже ничего не выдумывал, а сказал первое, что пришло в голову: — Ты шибанутый на всю голову и очень привлекательный внешне. Это ядреный коктейль, недополовозрелые самки на такое клюют. — Видимо, не только они. Да, Дим? — Ты это о чем? «Что это опять за сексуальная атака со стороны N? Кругом люди разных возрастов, я хочу его ужасно со вчерашнего вечера, а он меня бессовестно провоцирует». Я ничего не стал отвечать, мы прошли, заняли свободные места в зале. На сцене началось представление — какая-то сказка про зиму. Потом все позвали Деда Мороза. Поздравления от человека с искусственной белой бородой. Музыка. Танцы. N гордо засиял — это были его ученики. Крошечные девочки в белых пышных платьях и коронах, мальчики в светлых костюмчиках с заячьими ушками. Все кружились в танце, синхронно, плавно, очень по-новогоднему. — Как ты их таких маленьких заставляешь делать то, что они должны? — Дим, это дети. Они ничего никому не должны, они просто хотят, чтобы я, как преподаватель, их хвалил за старания, а родители ими гордились. Малышам этого достаточно, помимо прочего, каждый из них очень талантлив. Я пытался вникнуть в сюжет представления. — Пацаны — зайцы, это я понял, а девочки кто? — Снежинки! — А почему зайцы танцуют со снегом? Это же лесные звери и атмосферные осадки. Я спрашивал серьезно, в детстве никогда не задумывался над этим. Но моего блондина накрыло приступом дикого смеха. Прикрывая рот руками, он угорал до слез: — Дим, просто смотри, ладно? Ничего больше не спрашивай. И не смеши меня. Родители еще подумают, что я обдолбался. Номер закончился, мы аплодировали стоя. N стал протискиваться ближе к сцене, когда его юные дарования спускались по деревянным ступенькам. Далее я наблюдал изумляющую меня картину. N называл детей по именам. Каждому вручил шоколадное яйцо, поздравил с Новым годом, пожелал счастья, творческих успехов и конфет. Те в ответ неподдельно радовались, благодарили и неизменно называли его по имени-отчеству. Ни один из пятнадцати пятилетних танцоров ни разу не ошибся в произнесении имени-отчества моего дорогого полушведа. Дети краснели и лепетали как мантру: «Спасибо Вам, N Андреасович!» Я был поражен. После концерта мы шли по улице, возвращаясь домой. — Слушай, N, дети тебя любят, это заметно! — Это взаимно! У меня обязательно будут свои дети. Это неизбежно. — Тебе девятнадцать лет, какие дети? Тем более от кого? Ты же говорил, отчество сложное у них будет. Бедняжки! И вообще, ты же гей! Я снова жутко ревновал. «Женится еще, размножаться начнет. Мой! Не позволю. Не отдам! Хотя папочка из него получился бы хороший». — Мне двадцать исполнится через месяц. Я как встретил тебя, очень часто стал задумываться, что хочу ребенка. — Как это со мной связано? — Не знаю, просто заметил. И не гей я, вот если приспичит и это будет необходимым условием для размножения, я пересплю с женщиной. Ради продолжения рода. Несколько раз. — И жить с ней будешь? — Нет, это-то зачем? Беременность и рождение ребенка — это одно, а идея счастливой семейной гетерожизни ко мне мало применима. Нужно как минимум по уши влюбиться в женщину, а это гораздо сложнее, чем просто ее трахнуть. Это я вряд ли смогу. — То есть, я правильно понял, ты собираешься заводить и растить своих детей с мужчиной? — Конечно, а как иначе? — С каким-то конкретным? — Возможно. «Он вот сейчас же прикалывается, правда?» — Что-то слабо я верю в успешность этого мероприятия. Я считаю, у ребенка должны быть два разнополых родителя. — Дим, а сироты? А отобранные у неблагонадежных родителей? А дети из неполных семей? А брошенные сразу после рождения малютки? С ними как? Они жить не должны? — Пусть живут! Это просто внешние обстоятельства. — То есть, по-твоему, лучше ни одного родителя, чем два любящих, но одного пола? — Да не знаю я, как лучше, я вообще детей заводить не планирую. — Можно узнать почему? — Просто не хочу. Их нужно воспитывать, развлекать, кормить, одевать, давать им образование, обеспечивать жильем. У меня нет на это времени. Я даже жениться передумал. Лучше быть одному и делать, что нравится. Мне нравится путешествовать, набивать татуировки, гонять на мотоцикле, работать, ходить в клубы, заниматься сексом и знакомиться с новыми людьми. — Ты просто эгоист! — Не вижу в этом проблемы! «Диалог зашел в тупик, лучше совсем не продолжать. Еще немного и он снова перестанет со мной разговаривать. Надо перевести тему». — А что у тебя в пакете? Кто-то из детей не пришел? — Осталось два «сюрприза». Это для нас с тобой. — Зачем? Там шоколада мало. — Это новогоднее гадание. Нужно выбрать яйцо, и то, что в нем попадется, будет символом грядущего года. — Опять сам придумал? — Нет, знакомая десятилетняя девочка рассказала. Хочешь попробовать? Он раскрыл передо мной пакет: — Бери! Я вытащил одно из яиц. — Твоё осталось. N, это такой бред! Ты серьезно? — Не будь занудой. Это же игра. Открывай! — Только после вас! Мы присели на какую-то лавочку. N снял фольгу с шоколада, разломил его и извлек желтую пластиковую капсулу. Собрав детали в единое целое, он радостно объявил. — У меня ма-а-а-шинка — кабриолет! Красная! — И что это значит? — Да что угодно. Возможно, я получу права, у меня появится машина, или у моего мужчины будет машина. Дим, у тебя есть машина? — Почти черный седан. Хонда. — Цвет и марка не принципиальны. Открывай своё. В моем яйце был Леголас из «Властелина Колец». Парень-блондин. Без комментариев. — Вот. Только ничего не говори. — Не бойся! Это может означать даже то, что ты посетишь Новую Зеландию, где кино снимали. — Конечно, я же там еще не был, — ответил я ему. «Мне бы твой оптимизм». — А чем мы вечером займемся? — Я в гости собрался! — Один? Опять без меня? — Тебе там не понравится. — А сам чего идешь? — А мне там понравится точно… и Мироська, возможно, будет. — Тогда и я пойду. — Дим, мне вот интересно, ты меня ревнуешь или контролируешь? — Это ты мне в любви признавался, а сам пытаешься куда-то постоянно свалить. Один! — Ладно, возьму тебя с собой. Обещай хорошо себя вести. — А Феликс там будет? — Нет. — Меня больше никто не раздражает, без него смогу хорошо себя вести. Когда мы приехали, меня посетило странное чувство дежавю. «Я определенно тут уже был… конечно, эта та самая квартира, где мы познакомились с N тем сентябрьским вечером. А теперь, спустя почти четыре месяца, мы пришли сюда вместе. Надо же!» — N, я вспомнил это место! — Умница, развлекайся. Он был серьезен и напряжен. — Вон там, Дима, есть бар с бухлом, можешь себе ни в чем не отказывать. Но отдыхаем сегодня мы по отдельности. После этих слов он растворился в табачном полумраке. Вокруг были незнакомые мне молодые люди. Симпатичные девушки. Знакомиться не хотелось. Я опустился в кресло рядом с баром. Вспомнились обрывки песни «Зоопарка». Все было так, как бывает в мансардах… я сидел в углу и потягивал ром… и гости приходили и опять уходили… и дамы были довольно любезны… а я сидел и думал, с кем и где ты проведешь эту ночь, моя сладкая Эн? «Что за одержимость?» Ром потихоньку меня расслаблял, я задумался о перспективе наших отношений. Вспомнил, что блондин еще не купил билет в Питер, а мне уезжать через четыре дня. Подумал, что это возвращение будет тяжелее предыдущих, что я очень привязался к этому мальчику, и дело тут совсем не в сексе, а непонятно в чем. Из рефлексии в «мир живых» меня вернул приятный, немного печальный голос молодого человека, чуть с хрипотцой: — Привет! Ты не видел N? Я поднял глаза на спрашивающего. Сомнений не было: передо мной стоял темный демон Никитос. Парень был приветлив, возможно, даже рад мне. Казалось, я заметил некое подобие улыбки, если он вообще умел улыбаться. Меня тоже обрадовало появление знакомого лица. Приподнялся, чтобы он меня услышал, музыка была громкой: — Привет! Видел минут двадцать назад. — Ты же Дима, верно? — Да, я тебя тоже помню! — Дим, не принимай на свой счет все, что ты тут можешь увидеть или услышать. Ладно? Мне не нужны проблемы. — Чего? — слова все знакомые, но общего смысла я не уловил. Совсем. — Ничего, это просто просьба! Отдыхай, не буду мешать. Демон удалился. «Какой-то он мутный, зато на меня не бросается как Феликс. Я даже не ревную N к Никитосу. Почти не ревную». Чуть позже, уже пребывая в блаженном подпитии, я заметил в темном углу медленно танцующую пару. Это были они — N и темный демон. «Пока же все прилично, я тут посижу. Они неплохо вместе смотрятся. Никита такой худой, а мой мальчик в меру мускулист и статен». Ребята о чем-то болтали, я наблюдал за ними со своим бокалом рома. Вставать было лень, устраивать разборки я не планировал, да и что я мог сделать? Если бы я сюда пришел со своей девушкой, а она пошла танцевать с другим, не спросив меня, я бы вмешался или принял тут же решение оставить ее насовсем, как обычно и делал. «Девочек в мире миллионы, а ты, Дима, такой один», — это мама мне так в детстве говорила. Тут же ситуация другая. Глядя на этих двоих, создавалось ощущение, что «девочка» в паре скорее Никитос. Он ниже N почти на голову, болезненная худоба, визуальное отсутствие мышечной массы, пугающая бледность кожи. Демон был не манерным, движения имел резкие и неловкие. Казалось, крепкое рукопожатие способно сломать ему руку. N держал его обеими руками… за шею. Да, они так танцевали, не отводя друг от друга глаз. «Я знаю этот взгляд. N определенно хочет Никиту». Светловолосый мерзавец так ни разу и не посмотрел в мою сторону. Внезапно появилась Мирослава в пышном цветастом платье с длинными рукавами и юбкой в пол. Она прижала к себе парней, расцеловала обоих, что-то говорила N. В какой-то момент он обнял Миру и показал ей меня. Через двадцать секунд она была рядом. — Димуличка, здравствуй! Отдыхаешь? — Привет, скорее бухаю. Тебе чего налить? — Давай вина красного. Ты не расстраиваешься? Наливая Мирославе вина, я старался отвечать убедительно: — Чудесно провожу время, планирую в этом кресле и заночевать. Всё равно я никому не нужен. — Ты только не обижайся на пупсика, он не ведает, что творит, иногда непроизвольно ведет себя как…. — Как мудак… я заметил. — Он не специально, он, правда, хороший. — Довольно рекламы! Мне кажется, я знаю его уже лучше, чем ты. Расскажи, что это за квартира? Почему ребята не пошли? Мало знакомых лиц. — Тут тусуется только N, обычно один. Без близнецов и Макса. Я живу недалеко, иногда забегаю. Квартира пользуется не очень хорошей славой. Родители появляются редко, живут здесь брат с сестрой, они-то и водят сюда разный сброд. Выпивают, курят, принимают… Меня как будто ошпарили кипятком. — Миросенька, миленькая, умоляю… умоляю тебя, скажи, что N не наркоман. — Вроде, нет, я бы заметила, хотя… просто N дружит с Никитой, а он — двоюродный брат хозяйских детей. «Дружит, ага!» — Замечательный у вас город, все друг другу родственники. — Город небольшой, но старый. Люди живут поколениями. Куча родственников — это обычное явление. — А что про Никитоса знаешь? «Люблю общаться с женщинами, они всегда охотно делятся информацией!» — Очень спокойный гей, безобидный и неконфликтный. Только все время в какой-то депрессии. Меланхолик, одним словом. Замкнутый. — Они такие разные. — Да, Феликс Никиту не переваривает. Однажды чуть его не избил. Поэтому близнецы сюда не ходят. А Никита очень редко бывает в гостях у N. — Крашеный ревнует блондина, как последняя скотина. Ко всем. — Не безосновательно, надо заметить. Как бы сказать помягче, N слишком любвеобилен. Хотя я обещала ему, что не буду тебе гадостей рассказывать. — Хочет трахнуть все, что шевелится? — Дим, ты ему очень нравишься. Я точно знаю. — Я даже знаю почему, но тебе не скажу. «Отыметь меня хочет, гад. А я не даюсь, вот ему и интересно». За разговором с Миросей я упустил главное — парни исчезли. — Мира, куда они свалили? — Дим, ты только не волнуйся. Я же тебе говорила — не ведает, что творит. — Не покрывай его, только скажи, это он тебя попросил отвлечь меня? — Нет! N не настолько мудак. Резко я почувствовал головокружение и недостаток кислорода. — Пойду-ка я воздухом подышу! На балкон. — Может, я с тобой? А? — Останься здесь, женщина. Я хочу побыть один. В любимом темно-зеленом кашемировом пуловере я стоял один на том самом балконе, где впервые увидел его, где он меня поцеловал. «Надо было все-таки дать ему тогда по морде! Не было бы всего этого. Лежал бы сейчас в своей питерской постели с какой-нибудь блондинистой моделью. Чтобы глаза большие, рот рабочий и грудь пятого размера. Чтобы: «Димачка, тут подружка в новом ресторане была, давай тоже сходим». Чтобы не втирала мне про вечную любовь, детей и счастливую совместную жизнь. Только три команды: "Давать! Сосать! Отстать!" Домой хочу! В Питер! Сейчас! На поезде, на самолете, на вертолете, да хоть на ракете, только побыстрее и подальше. Играться он со мной вздумал! Знать бы, что я смогу без него. Конечно, смогу! Полгода назад мог и сейчас смогу. Наверное. Зачем всё это? Мотоциклы, прогулки, признания в любви, вкусности нереальные, яйца шоколадные. Что ему от меня надо? Почему бы не оставить меня в покое? Почему, черт возьми, он мне ТАК нужен?!» Не помню, сколько времени прошло, я внезапно почувствовал ужасный озноб. «А морозец неслабый сегодня!» Дверь балкона скрипнула. «Кто еще решил нарушить мое одиночество? Не хочу видеть людей!» — Дим, ты замерзнешь! Я не смотрел на собеседника, хотя я и был пьян, этот голос узнал бы из миллиона. — Тебе какая разница? Иди, трахайся дальше! — Я тебе куртку принес. Холодно же, оденься. N кутал меня в мою же куртку. — А сам чего в рубашке, псих? — А я об тебя погреюсь, если пустишь в курточку! — Не пущу! Ты ничего не хочешь мне рассказать? Или я все неправильно понял? Мама всегда говорит, что подозреваемому нужно дать возможность объяснить свои действия, прежде чем делать окончательные выводы. — Ты все понял правильно, и я тебе об этом говорил. У меня — другие парни, у тебя — женщины. Без взаимных претензий. Блин, замолаживает! N все же залез ко мне в куртку, прижался ко мне, обнял. Мне стало гораздо теплее. Хорошо, уютно. «Балконы — наше всё!» — Блондин, ты издеваешься, да? Почему с ним? Я же здесь! Или он лучше? Зачем тогда я? Вот именно сейчас до меня дошло, о чем говорил в начале вечера Никитос. — Я бы даже не стал сравнивать. Вы слишком разные. Ты — любимый. N погладил меня по волосам. «Не верю!» — А он? — А демон — …пассив. Очень хороший и послушный мальчик. — Это месть за вчерашнюю ночь? — Нет, родной, это — потребности организма. Банальный секс, ничего личного. Не придавай этому большого значения. Это не важно! Это. Просто. Секс. — И он про нас с тобой что-нибудь знает? То же самое ему говоришь обо мне? — Знает, что ты — мой любимый мужчина. Остальное ему не важно. Ему все равно, с кем сплю я, а мне нет дела до его сексуальной жизни. Я не знал, что ответить на это. Как мужчина, я его понимал. Тем более буйство гормонов подросткового периода мне знакомо. Но ревность и отчаяние душили меня. — N, я так не могу! — А чего ты хочешь? Семейных моногамных отношений? Чтобы мы принадлежали только друг другу до старости, пока смерть не разлучит нас? — Это уже перебор! — Дим, тебе женщины нравятся? — Нравятся! — Ты готов отказаться ото всех женщин, чтобы быть только со мной? — Не готов, а должен? — Не должен, и я от тебя этого не жду. Ты молодой мужчина с миллионом возможностей. Наслаждайся жизнью, она проходит слишком быстро. И часто — мимо! — Глубокомысленно резюмировал девятнадцатилетний мальчик. Лицо N было очень близко к моему. И мы совершили улучшенную кавер-версию нашего первого поцелуя. — Ты мне сразу скажи, у нас сегодня будет секс? Я же надеюсь и жду. Он смотрел на меня, почти замерзший, и улыбался. — Будет, родной. Всё, что ты захочешь, будет. И безо всяких гештальтов. Я крепко прижимал N к себе, гладил любимую спину и вдыхал аромат его макушки. Запах N на морозе опьянял меня даже круче, чем ром. Ноги готовы были подкоситься. «Я слабак и размазня! Не смогу я без него! Придется мириться с его образом жизни, с другими парнями, с Феликсом. Что со мной вообще случилось? Не мог же я влюбиться в этого мальчика?!» Мы снова целовались и целовались. Вернувшись домой за полночь, мы действительно поддались зову плоти. Всё было чрезвычайно нежно. Красивая музыка. Его бесконечные поцелуи по всему телу прожигали меня до сердца. Секс потрясающий и волшебный. Гештальт, наконец-то, завершен…