Глава 46
19 декабря 2015 г., 23:59
N лежал на кровати в своей комнате, слушая музыку в наушниках. Когда меня увидел, он их снял.
— Дорогой, ну что ты истеришь, как маленькая девочка?
— Я не хочу, чтобы ты уезжал.
Я прилег рядом, он положил голову мне на грудь.
— Но я все равно уеду, я должен. У меня работа и дела там. У тебя учеба здесь, но я буду тебя ждать.
— Дим, почему ты все помнишь про нас? Я привык, что это у меня феноменальная память.
— Это очень просто. У меня была и есть жизнь без тебя, обычная, размеренная, предсказуемая. И есть жизнь с тобой, она началась недавно, и, если сложить время, проведенное вместе, получится максимум месяц. Очень яркий и насыщенный месяц, вот я и помню многое.
— Я вообще каждую секунду помню, это одновременно делает меня очень счастливым и медленно убивает. Когда ты уедешь, я могу заболеть и сдохнуть.
— У тебя есть друзья и Никита.
— Он тут причем? Я ж тебе говорил, это просто секс.
— Но я там был, а тебе было хорошо с ним, без меня.
— Чушь! Я хотел, чтобы ты подошел, забрал и увез меня. Но ты этого не сделал.
— Значит опять я виноват? — я слегка опешил.
— Конечно ты!
— Отлично, нужно мне какую-нибудь девочку трахнуть, чтобы ты знал и видел.
— Какую?
— Да хоть Вику, раз она свободная.
— Она тебе очень нравится, да?
— Не больше тебя. Вернее… ты нравишься мне ощутимо больше. Но мысль о том, что я могу ее соблазнить, а потом сразу уехать, не дает мне покоя.
— И ты думаешь, ее папа не найдет тебя в Питере?
— Не найдет! Ребята почти ничего про меня не знают.
— Я знаю все: название и адрес работы в Питере, домашний адрес, все номера телефонов.
— И ты меня сдашь?
— Конечно!
— Зачем? Он же меня убьет!
— Не убьет, а привезет и заставит жениться. Мы будем жить в одном городе, а я буду очень близким другом вашей семьи и твоим любовником. Мы даже сексом втроем можем заниматься. Идеально же! — говорил таким елейно-тошнотворным голоском.
— Вот ты псих, весь кайф обломал! Я теперь ее не хочу.
N подполз к моему лицу, гладил меня по щетинистым щекам, нежно целовал в губы, едва касаясь.
— Ди, я тебя, наверное, не отпущу в этот раз!
— Что сделаешь? Наручниками к батарее пристегнешь?
— В любви и на войне все средства хороши.
— N, давно хотел тебя спросить, наручники же для секса?
— Типа того!
— С Феликсом?
— Нет, Феликс мальчик очень нежный и ласковый. Как ты.
— Вот «спасибо» за такое сравнение.
— Наручники для демона.
— Ну-ка расскажи! Вы практикуете БДСМ и все такое?
Я еще в жизни не встречал настоящих садомазохистов. По крайней мере, никто мне об этом не говорил напрямую. Видя мой азарт и интерес, N встал, закурил и нехотя продолжил:
— Лишь отдаленно напоминает.
— Так тебе это нравится?
— Я люблю жесткий и грубый секс, но без применения силы. Без увечий и гематом, максимум — шлепки и засосы.
— А демон что любит?
— Мне кажется, ему, чем больнее и хуже, тем лучше.
— Так ты садюга? — я чувствовал странное возбуждение, представляя, как мой покорный мальчик кого-то жестко насилует или бьет.
— Дим, я за мир! Я белый и пушистый. Но демон может не кончить, пока его хорошенько не отп**дишь. Он очень послушный и сам просит его бить.
— Ты его избиваешь? До крови?
— Иногда! Давай больше не будем об этом. Мне вообще это неприятно обсуждать, тем более с тобой. Но уж такие у нас с Никитой трогательные отношения.
— У меня последний вопрос. Я правильно понял, ты только со мной нежный и пассивный? С остальными — почти агрессивный акт?
— Не агрессивный, но уговорить меня быть «снизу» практически невозможно.
— А я даже не уговаривал, значит, мне повезло?
— Чего только не сделаешь ради любви, — большим пальцем левой руки N провел по моим губам. — Как я буду без тебя, Дим?
— Это же всего на месяц. Я тоже по тебе ужасно скучаю.
— Правда? Или ты меня сейчас успокоить пытаешься?
— N Андреасович, я без Вас жить не могу. У меня тогда состояние очень на «ломку» похожее.
Он улыбнулся.
— Странно, ты меня даже не любишь...
— Я свою правую руку тоже вроде не люблю, но если её отрубят, мне будет очень ее не хватать. Постоянно.
N прижал меня к себе, я еще сидел на кровати, потом потушил окурок и зарылся пальцами в моих волосах.
— Вставай, Дим. Пойдем к ребятам!
— Ну чего ты кислый такой? Мне нравится, когда ты улыбаешься.
— Я изо всех сил пытаюсь не зарыдать. Я так люблю тебя! Дим, ты знаешь, что я тебя люблю?
— Знаю! Ты говорил об этом несколько раз.
— Пофиг, что и как я говорю. Ты сам знаешь? Ты чувствуешь мою любовь? — N повысил голос.
— Чувствую, только не кричи.
— Не важно, что тебе говорят, только то, что ты чувствуешь, имеет смысл.
— Жаль, преподаватели вуза с тобой не соглашаются.
— Как же я ненавижу себя за слабость.
— О! Остапа понесло…
— Я серьезно, будь я сильнее, я бы не влюбился в тебя. Я же не собирался этого делать, до тебя мне жилось беззаботно и нормально. А теперь, хоть вешайся.
— Дай угадаю! Опять я виноват? У тебя поразительная способность обвинять меня во всем.
— Нет, на этот раз, мой косяк, но от этого не легче.
— Ты снова нагнетаешь. Мы будем общаться, дружить, будем ездить друг к другу в гости и заниматься сексом. Чего еще нужно?
— Не хочу «в гости», хочу «вместе». Пусть не в одном доме, но хотя бы в одном городе.
— Если ты переедешь ко мне жить, я возражать не буду. В мою квартиру. В Питер.
— Я тоже буду только счастлив, если ты останешься со мной здесь.
— Видишь, так мы никогда не найдем компромисс. Каждого в его городе держит что-то важное. Значит, пока только «в гости».
N жадно поцеловал меня никотиновыми губами и вытащил из комнаты.
— Прости, дорогой, не сдержался. Помню, что противно.
На кухне Артем уже нервничал:
— Картошка кипит, рыба мокнет, овощи сохнут, где вы шляетесь?
— А ты на что? Вылавливай рыбку, ставь в духовку.
N обжарил курицу и белый хлеб, заправил три салата, заглянул в духовку.
— Все, Тёмыч, доваривай картошку, рыбу выключи через 15-20 мин. Не позже. Я пойду, пройдусь, что-то голова заболела.
Я только тихонько спросил:
— Один?
— Разумеется, с тобой, пошли уже!
Солнце садилось, на улице N мрачно и молча курил.
— А пойдем навестим нашу винную нимфу? Я хочу Вике вина купить, того самого.
— Ди, ты таки хочешь ее склонить к разврату?
— Нет! Мне вино тоже понравилось, к тому же я не хочу пить то, что купил Феликс. А вдруг что?
— Параноик, не бойся Сладенького, он ревнивый, но безобидный.
В винном продавщица была другой, над ней даже прикалываться не хотелось.
— Пошли теперь в цветочный!
С порога N выпалил обреченно взволнованным голосом, как обычно вызывают «скорую»:
— Девушка… двадцать лет… невеста друга.
— Что, простите? — не поняла продавщица.
— Цветы нужны для невесты друга, ей сегодня двадцарик! Я вроде русскими словами говорю. Торопимся мы.
— Да, хорошо, сейчас подберем.
— Малыш, не груби невиновным, можешь потом на меня поорать, если поможет.
— Не поможет.
Барышня предложила белые розы.
— Какая банальщина!
— Хотите что-то более изысканное?
— Нет, в самый раз! Это же для Маруси!
— Сколько штук?
— Восемь!
— Одиннадцать! — повысил ставку я.
— Дим, это не аукцион. Восемь в самый раз.
— Ты же не ее возлюбленный, она юмора не поймет.
— Это ее трудности.
— И все же я настаиваю! Девять — некрасивое число.
Цветочница терпеливо ждала.
— Молодые люди, вы определились?
— Одиннадцать! — хором ответили мы.
Девушка завернула цветы в газету, «чтобы не померзли». Бумаги не жалела. Вручила кулек блондину. Роз не было видно совсем.
— Креативненько! — отметил я.
— Идеально! — отозвался N. — Как упакованный веник из сорго.
Мы вышли на мороз. Мой сегодня неразговорчивый спутник мрачно сообщил:
— Дим, а я же сегодня не пью.
— Совсем? Как же ты собираешься пережить этот праздник?
— А мы будем присутствовать только на торжественной части.
— Ну вот! Я надеялся на «бутылочку» и поцелуй с Викой. А чего ты решил Марусе цветов купить?
— Не надо было?
— Наверное, надо! Женщинам всегда можно дарить цветы. Даже без повода. А за подарком пойдем? Юбилей же!
— Не умею я подарки выбирать.
— Я умею. Нужно представить человека, вспомнить его интересы или род занятий.
— Маруся! Девушка независимая, деревенская, работящая, грубоватая, властная, не имеющая художественного вкуса, но, однако, обожающая Артемку. Она умеет доить корову и чистить свинарник, копать и сажать картошку. Наверное, идеальным подарком для нее будут… грабли.
Такой разбор личности одариваемой меня повеселил.
— Ну вот, а говорил, не умеешь выбирать подарки. Только я думаю, грабли у нее уже есть.
Мы проходили мимо магазина женской одежды. Решили зайти, не сговариваясь.
— Дима! Вот он!
— Кто?
— Да подарок же! У нее есть демисезонное пальто песочного цвета, она его носит с выцветшим розовым вязаным шарфом, меня тошнит от этого сочетания. А этот подойдет идеально.
N подошел к манекену, который был облачен в белую куртку и флисовый шарфик с набивным орнаментом «турецкие огурцы». Палитры от нежно-бежевого до темно-шоколадного цветов.
— А мне нравится!
— Конечно, Дим, ты — питерский художник, а она — доярка.
— Не надо так! Я почти уверен, что они поженятся. Ты должен уважать будущую жену своего лучшего друга.
— Я Марусю уважаю. И всех доярок уважаю. Все профессии хороши! Берем?
— Давай, я заплачу, ты уже цветы покупал.
— Шикарное предложение, — N изучал ценник. — Шарфик в пять раз дороже букета. А магазинчик-то для элиты.
— Попроси красиво завернуть, должно входить в стоимость.
Шарфик оформили в подарочную упаковку. С чувством полного достоинства мы могли вернуться домой. Меня посетило странное ощущение.
— Знаешь, N, а мне очень нравится ходить с тобой по магазинам. По всем вообще. Обычно я это делаю только один. Друзей не тащу сам, женских ковыряний не выдерживаю. А с тобой мы так удивительно совпадаем в любом выборе, все происходит быстро и продуктивно.
Он только тяжело вздохнул. А я продолжил:
— Вот ты встретил со мной Новый год, у тебя остались еще желания?
— Я не хочу тебя отпускать.
— Я уеду, ты приедешь ко мне в феврале, у нас еще завтра целый день. Если ты не свалишь кого-нибудь трахать.
— А до того момента как жить? А вот я приеду к тебе в феврале и снова уеду, а дальше что? Если тебя больше не направят сюда, сам ты не приедешь. Может, на «майские», а, может, и нет. Ты же мне ничего не обещал, ничего не должен. Меня разрывает от этой неопределенности. Тебе же от меня ничего не нужно, я не нужен, ты просто проводишь время, надеюсь, приятно.
N был близок к истерике. Я его затащил в какой-то переулок.
— Дорогой, успокойся. Я не буду тебе врать, не буду признаваться в любви. Но, как ты думаешь, у меня были варианты встретить этот Новый год с кем-то еще в другом месте?
— Уверен, вариантов было полно.
— А почему я приехал к тебе?
— Дим, я вообще не знаю, что у тебя в башке. Но я очень счастлив, что ты выбрал «каникулы в Мухосранске».
— И я ни разу не пожалел. А нет, один раз было, но я тебя уже простил.
Я обнимал его в подворотне, и N наконец-то мне улыбался.
— Пойдем домой, мой мальчик.
— Дим, поцелуй меня!
— Тут?
— Ну, а где?
— Я просто уточню, значит, взять тебя за руку в маршрутке мне нельзя. А целоваться белым днем на улице — это в порядке вещей?
— Там люди были, а здесь какая-то помойка, только бомжи шастают, им пофиг, да и темнеет уже.
— А мороз?
— Ну, пожалуйста.
Я прижал его к себе, осторожно коснулся губами его холодного приоткрытого рта. Провел языком по внутренней стороне верхней губы N. После этого он просто впился в меня губами.
«А очень круто целоваться на морозе!»
— Пойдем домой, дорогой, губы обветришь.
— Они мне послезавтра уже не будут нужны, а пока ты здесь, нужно наслаждаться каждой возможностью.
