Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Случай в кинотеатре я помню хорошо. Киношный полумрак. Темно-синяя бархатистая обивка сидений. Модный пошлый боевик с элементами комедии. Зал заполнен на треть. Преобладающие зрители — подростки. Мы сидим в последнем ряду. По лицу N я понимаю, что пришли мы сюда не для знакомства с американским блокбастером. Блондин загадочно оценивает обстановку. Его губы у моего уха: — Димка, а у тебя был когда-нибудь секс в кинотеатре? Вспоминаю. Действительно, случалось нечто подобное. — С девушкой. Она мне доставляла оральное удовольствие. — Мог бы не уточнять, мне известно, что я твой первый и единственный мужчина. «Справедливое замечание. Единственный. Мой! Чем он будет заниматься без меня? Я же умру от ревности. Черт! Никогда никого не ревновал. Что-то мне подсказывает, учитывая развратность N, не будет он меня ждать в том самом смысле. Трахаться с остальными не перестанет. Это просто секс! Что ты, Дима, такой непонятливый? Почему такой эгоист? Счастьем делиться нужно! И вообще, у тебя — девочки, у меня — мальчики. Мы договорились. Всё правильно, все логично. Не подкопаешься. Угораздило, блин. Мой мальчик-красавчик — редкостная бл*дь. Я ж тебя, Дима, так люблю, а когда с другими трахаюсь, люблю еще сильнее. Сука! Когда любят, наверное, не трахают всё подряд. Обсуждать это бесполезно. Иногда мне даже кажется, в порядке бреда, что это я влюбился в N, а не наоборот». Гладит меня по бедру. Очень настойчиво. Переходит на вторую ногу, касаясь ширинки. Нет, он просто положил руку на молнию. «Хренов экспериментатор, могли бы дома потрахаться. Обязательно было тащиться в кино? Разврата ему в жизни мало. Острых ощущений подавай! Даже я был скромнее в восемнадцать лет». — N, ползала малолеток, нас же посадят за растление! Надо было идти на «взрослое» кино. — А ты всех не растлевай! Только меня. — Не самое подходящее место. «Но именно это и жутко возбуждает, чем хуже, тем лучше». Резко двумя руками притягивает к себе мою голову и страстно целует. «У меня точно останутся следы от ногтей N на шее. Такие маленькие острые коготки». Мы еще целуемся, а я уже готов на все. Блондин расстегивает на мне джинсы, достает член, умело гладит его. «Действительно, близость публики срывает крышу». Пытаюсь оценить окружающую среду, все возможные опасности и риски. Через кресло от меня сидит молодая парочка и смотрит фильм, со стороны N — два пустых кресла и конец ряда. Осторожно запускаю руку в его штаны. «Это офигенно, но такой риск! Подлокотник еще мешает. Ура! Парочка по соседству уже целуется. Откуда ты знаешь, что он убирается? Ты кому-то уже отсасывал в кино? На этом самом месте?» Неожиданно для блондина и даже для себя самого я опускаю голову к члену N и начинаю сосать. Старательно и тихо. Как будто кто-то может услышать. Вот увидеть может точно. N тянет меня за волосы, засаживая максимально глубоко. «Завязывать надо! Персонал застукает, сдадут нас ментам, те влепят штраф и административное правонарушение. Все бы ничего, но папа может узнать…». В момент представления хмурого лица отца, я пытаюсь оторваться и поднять голову, но N давит ладонью на затылок и обильно кончает мне в рот. Вкусно. Я сажусь в свое кресло, смотрю по сторонам. Жутко стыдно. Тишина. Никто ничего не заметил. «Вроде, обошлось. Нафиг такие эксперименты». Чертовски довольный блондин бросает короткий взгляд на меня. Я серьезен. Облизывая губы, пытаюсь сделать вид, что внимательно смотрю кино и, вообще, не знаю этого парня. — И не благодари! — сухо прошу я. — Очень хочется. N снова притягивает меня для поцелуя, работая с моим членом левой рукой. Минет — лучше, но так тоже неплохо. Шепчет на ухо. — Ди, когда будешь близок, подними большой палец вверх. Нет, он не собирается мне сосать. Ему такой риск не нужен. Расставляю ноги шире, запрокидываю голову. Очень хорошо. Лучшая в жизни «ручная работа». Еще несколько волшебных минут. Лайк! Блондин наклоняется и выпивает мое семя. Досматриваем остаток фильма, сидя в обнимку. Пятнадцать минут и титры. Остальные зрители ничего не поняли. Выйдя из кинотеатра, заходим в кафе перекусить. Капучино с пончиками. Мне хорошо и грустно одновременно. N просто хорошо, облизывает свои пальцы, языком собирает пудру с верхней губы. Ничего необычного. Просто хочется затащить его в ближайший туалет и вытрахать весь этот разврат, чтобы вел себя на публике впредь скромно и смиренно. Отпивая из белого пластика, N говорит: — Гадость растворимая, а пончики удались. Димуль, тебе кино-то понравилось? — В целом да, но, мне кажется, главная сцена потребовала множества дублей, ты как считаешь? — Я думаю, если зритель удовлетворен полностью, не имеет значения, сколько ушло закадровой работы. — А тебе понравилось? Глаза N загораются: — Я в восторге, даже не ожидал. Начало было тривиальным и предсказуемым, но в конце… Нужно всем раздать «оскаров». Это гениально! — Жаль, мой отец подобный жанр не ценит. — Дим, оставь в покое старшее поколение, оно не обязано разделять все молодежные увлечения. Береги папу. Пусть смотрит советскую классику. — Берегу! У тебя было много партнеров? — да вопрос в лоб, слишком мало времени у нас осталось на виляния вокруг. — По танцам? — N прикидывается наивным дурачком. Совсем не вовремя. — Да, по танцам, — почти не раздражаюсь, почти. — Что ты будешь делать с этой цифрой? — Статистику проверю. Сравню со своими показателями в девятнадцать лет. — Не объективно, у тебя город больше. — Так ты ответишь? — Дим, знаешь, в чем проблема современных завидных женихов? Они ищут прекрасных молодых блондинистых невест на периферии, ожидая, что те будут исполнять все сексуальные капризы, ублажать возлюбленного различными способами, быть готовыми к любым экспериментам. Но при этом избранница должна быть скромной и непорочной. Девственной затворницей в ожидании своего принца. И лишь появление оного в ее жизни незамедлительно раскроет весь эротический потенциал. В свою очередь жених может выбирать, сколько угодно. Тебе не кажется это несправедливым? — Не хочешь, не отвечай. А справедливо требовать от избранницы, ты сам это слово употребил, скромности и затворничества после появления принца? — Пятинедельный целибат? Ах, увольте! Воздержание негативно влияет на работу мозга и душевное состояние. И, пожалуйста, хватит на меня применять сугубо женские качества. Это новый трюк прикинуться натуралом? Я мужчина. Замуж ты меня не возьмешь! Детей я тебе не рожу! Поэтому смысла хранить тебе верность не вижу. — А как же любовь? Любящие люди обычно верны друг другу. Даже на расстоянии. — Некоторые верны, пока не доказано обратное. А ты меня любишь? „Черт! Чего я действительно на него наехал? Я и верность хранить не буду и пока не влюблен. Но не смогу жить с мыслью о том, что пока я работаю там, он здесь трахается“. Сидит, смотрит на меня вопросительно. Ожидая отрицательного ответа. Заметно, что не рассчитывает на положительный. Закуривает, едва улыбается мне сквозь дым. „Снова ловушка. Или, Дима, в любви признавайся, или не вы*бывайся!“ — Я тебе вчера говорил, что ты мне очень нравишься. И, вообще, это ты меня любишь. Или нет? Затягивается, передразнивает. — Ты говорил, что чувствуешь мою любовь, или врал? „Бесполезно! Как у него всё время это получается? Малолетний манипулятор моим сознанием. Начитался Фрейда. А ведь с годами это только усилится. Давай поиграем“. — Иногда чувствую. — Кроме тех случаев, когда ты слишком натурал? Дим, когда-нибудь я тебе расскажу длинную и увлекательную историю о том, что есть масса случаев, когда любящий мужчина проявляет свою любовь и преданность различными способами. Однако это не мешает ему иметь внесемейный секс. Мужчины полигамны, уж ты-то знаешь. — Меня утомил этот диалог. Ты в любой ситуации меня виноватым сделаешь. — Димка, ты первый начал, — теперь ему стало весело. — Ну вот снова. Кофе выпит, пончики закончились. N перестал обсасывать пальцы и больше не облизывает губы. Можно выдвигаться. — N, куда сейчас? — За будущими варениками. Я шел и думал, что действительно не имею права что-то требовать от него. Но мне так хотелось, чтобы во время нашей разлуки он думал обо мне, помнил, хотел меня и не изменял. „Я многого хочу? Снова мой эгоизм? Возможно. Но жутко становится от мысли, что он может кому-то просто отсосать. Вот так в кинотеатре“. В магазине мы купили все необходимое для теста, картошку и грибы, а так же творог, фарш, сметану и зелень. Он двигался быстро, сгребая в тележку продукты, лишь изредка останавливаясь над некоторыми полками. Я послушно ходил рядом, наблюдая, как из десяти наименований N выбирает сметану с лучшим составом и минимальным сроком годности. — N, а пункт „что-нибудь пожрать“? — Уже! Я решил налепить вареников на всех, с разными начинками, ты же мне поможешь? — Куда я денусь?! Дома он месил тесто, я был отправлен собирать вещи. Так печально мне было в тот момент. «Вроде, только приехал, а уже уезжаю снова. Впечатлений масса, но хотелось бы еще одну такую "горячую" недельку. Такая тоска». Складывая вещи в чемодан, я увидел вчерашние белые майки. Внезапно во мне проснулся дух авантюризма. Его майка пахла им самим и табаком. «Я же мог перепутать! Мне нужна вещь с его запахом, а ему останется моя. Пусть делает с ней, что хочет». Завернул майку N в отдельный прозрачный пакет и положил в чемодан. «Вроде, все собрал!» На кухне все шипело, бурлило, тушилось, стол был усыпан мукой. N в фартуке контролировал несколько процессов одновременно. Огромная эмалированная миска-таз, перевернутая вверх дном, таинственно лежала посреди стола. Я шепотом спросил: — А кто там? — Тесто подходит. — Куда? — К нам! Ждем еще тридцать минут. Я резал лук и грибы, N занимался творогом. Старался не отвлекать его, но очень хотелось целоваться. Через указанное время он убрал миску. Под ней находился белый сырой колобок. Я с интересом наблюдал, как N скалкой тонко раскатывает тесто и вырезает из него кружки стаканом. — Я вспомнил! Бабушка тоже так делала, откуда ты знаешь про стакан? — Дим, это единственный способ, доступный в домашних условиях. По крайней мере, известный мне. Все так делают! Вымой руки и снимай майку! — Зачем это? — насторожился я. Мурлыкающий тон: — Быстренько трахну тебя на столе в муке! Что ты как маленький?! Я не торопился выполнять указания. N вздохнул и заговорил нормальным голосом: — Мне одному штук двести вареников лепить? Или ты хочешь испачкаться? Я снял футболку. — И штаны снимать? — Не надо! — быстро остановил меня студент. — Тогда точно не будет вареников, иди сюда. Блондин заботливо смастерил мне передник из кухонного полотенца. — Димка, я бы тебя сожрал! Ты какой-то ходячий секс! Снова объятья, поцелуи, его запах в момент возбуждения. Зачем-то облизал мои татуировки на груди. «Как я буду жить без этого аромата? Я уже к нему привык, надеюсь хоть немного увезти на себе». Моя грудь вся в муке от его прикосновений. Вскоре все же мы смогли оторваться друг от друга и вернуться к нашим баранам, то есть к вареникам. — Вот тебе, Дима, картошка с грибами и луком, как ты просил. Лепи! — Я ж не умею. — Оперный театр из молочных пакетиков умеешь? — Было дело, в детстве. «Приятно, что он помнит такие мелочи. Хотя иногда мне кажется, что он действительно помнит ВСЁ, вот прям по секундам». — Тут принцип аналогичный. Даже намного проще. На моих глазах N медленно и поэтапно создает три идентичных вареника с волнистым краем-гребешком. — Красиво! — Это еда, тут понятие «вкусно» важнее. Я стараюсь повторить. Образец, максимально приближенный к эталону, получается с пятой попытки. Обобщаю кулинарный опыт этой недели. — Сложные салаты уже умею, на пицце присутствовал, видел, как ты маринуешь рыбу и печешь яблоки. Вареники леплю. Я так готовить научусь! — Я бы тебе готовил сам, если бы ты остался. Снова его тяжелый вздох. А я не знаю, как перевести тему. — А в Питере будешь для меня готовить? Я даже духовкой в своей квартире никогда не пользовался. — А сколько ты в ней живешь? — Почти пять лет. — Фигасе! Она вообще работает? — Без понятия! Ему смешно. Мы лепим вареники. — А что у тебя еще есть из кухонной техники? — Да почти всё: индукционная варочная панель, духовка, посудомойка, микроволновка, блэндер, тостер, кофеварка, холодильник, умный электрический чайник, соковыжималка и кухонный комбайн. — Богатый арсенал! И чем ты из этого пользуешься? — Часто — плитой, микроволновкой, кофеваркой, чайником и холодильником. Остальным крайне редко или никогда. — Любишь свою квартиру? — Обожаю, как и родной город. Где бы я ни был, я постоянно скучаю именно по Петербургу, даже по друзьям-знакомым меньше. Мне нужна его атмосфера, его изменчивый климат, музеи, дворцы, мосты, чайки. В Питере даже бомжи очень интеллигентные. Как-то раз мне один из них читал наизусть Бродского. Целый час благодарно отрабатывал стольник. Я, наверное, не смог бы жить в другом месте. — Ты просто не пробовал. Я, когда у мегеры жил, даже не подозревал, что существует другая жизнь и другие места. Хорошие люди, способные поддержать в трудную минуту. У меня, Дим, тут столько друзей. Я их очень люблю, вот прям каждого. — И Феликса? — Феликса в особенности. Он для меня почти лучший друг, как брат. — А кто лучший? — столько надежды и предвкушения в моем вопросе. — Естественно, пальму первенства делят Мирослава и Темыч. — А как же я? — Ты мне вообще не друг. Поматросил и бросил. И, вообще, не звони мне больше! — Вот это поворот! Чего это вдруг? Мы будем разговаривать по телефону минимум час в день, а иногда даже сексом заниматься сквозь расстояние. — Это категорически отменяется. — Почему? — Я заметил одну особенность: любой, даже короткий и непринужденный, наш разговор, когда ты далеко, меня радует, безусловно, но потом… Я три дня прихожу в себя, учусь заново жить. Дим, это тяжело. Это ужасно услышать голос любимого человека и не иметь возможности его обнять в ближайшие несколько часов. Это как дразнить голодного свежеиспеченным пирогом, дать почувствовать аромат, но не угостить и кусочком. Оставить умирать от голода. — И как мы будем общаться? Я же должен знать, что у тебя происходит, а ты обещал делать меня счастливым. — Переписываться будем – icq, e-mail, sms, голубиная почта, в конце концов. — И совсем нельзя по телефону? — Можно, но о последствиях я тебя предупредил. Только в крайнем случае можешь звонить. Я буду думать, что ты меня ждешь. Если перестанешь, позвони, я сдам билеты. — Я тебя сейчас ударю. Конечно, я буду ждать. Я же говорил. Жалко, что звонить нельзя. Я вспомнил, что и меня наши разговоры не оставляли равнодушным. Но я чувствую иначе, мне требуется его мнение, внимание или участие, я звоню, и N как будто рядом. Незаметно вареники заполонили рабочую поверхность возле плиты и половину обеденного стола. — N, куда их столько? — Заморозить можно. А вообще, мои ребятки прожорливы, пусть кушают. Это дня на два. Я приблизился, обнял его сзади, положил голову на плечо, дышал ароматом уже такого родного тела. Меня накрыло волной необъяснимой внезапной нежности, нежелание отпускать его. И да, я задолбался лепить вареники. — N, почему ты такой хороший? — Я бы не спешил с выводами. — Я буду скучать. — А я уже скучаю. — Ты поедешь меня провожать? — Ни за что! — Это почему еще? — моему возмущению не было предела. — Потом вернуться в пустую квартиру, в одиночестве, и как двенадцатилетняя девочка часа четыре безутешно рыдать на полу? Нах*р надо! Проходили уже! Сам доберешься! — Доберусь! Ну чего ты? Только сейчас не начинай! Я заметил его красные глаза. — Это от лука. — Не звезди! Лук жарили почти час назад! И вообще — мужики не плачут! — Ты, Дима, абсолютно прав. Он выскользнул из моих объятий, запрыгнул на подоконник, открыл форточку и закурил. — Мужики не плачут, не трахаются друг с другом и, вообще, все сплошь брутальные, волосатые натуралы. Как ты за*бал меня своими стереотипами. — Ой, давай, еще поругаемся «на дорожку». Отличный план! Только нихрена у тебя не выйдет! Ты и в прошлый раз пробовал. — У группы Erasure есть классная песня "Love to Hate You". Так вот, мне кажется, иногда я тебя ненавижу даже больше, чем люблю. Или люблю ненавидеть. — Я знаешь, о чем иногда думаю: вот мне через месяц двадцать пять лет, а я кроме родителей никого в жизни не люблю. Даже брата. Это как-то неправильно, может, я совсем не умею любить? И никогда не влюблюсь! Может быть такое? — Никуда не денешься, влюбишься и женишься! И такая песня есть. — Передумал я жениться. — Ты опять передумаешь. У тебя это получается с завидной регулярностью. Ладно, давай вареники варить. Хотя мне было непросто, но я собрался с духом и все-таки сказал: — N, я бы женился на тебе. — Вот спасибо, обойдусь! — Если бы можно было жениться, или если бы ты был девочкой. — Я не буду девочкой, я уже мальчик! Когда ты уже привыкнешь? — И на этот случай песня есть? — А как же! "I Could Never Be Your Woman" от White Town. Мужик поет: «Я не буду твоей бабой». Он исполнил около десяти музыкальных строк. — А мне нравится твой голос, я буду по нему скучать. — Да мне не жалко! Скучай! — N, раз у тебя сегодня такое музыкальное настроение, может, запишешь для меня песню? — Какую и куда? — Любую. Можно на диктофон в телефоне. Мы закинули большую порцию вареников в кастрюлю с кипящей водой, остальные N складывал в морозильную камеру холодильника. — А эти тебе в дорогу. Утром сварим и в термос. Ди, какое-то извращение мне предлагаешь! Песню на диктофон… — Почему? Я хочу слышать твой голос, а звонить тебе нельзя. Что ты можешь предложить? — Есть вариант лучше. Если быстро все уберем, успеем до возвращения ребят. Остатки вареников отправились в морозилку. N начисто вытер стол от муки, снял фартук и собрался уходить. — Я сейчас. Вылавливай вареники шумовкой. — Чем? — Вон той дырявой железной штукой, что висит позади тебя. «Вот моя мама как-то всю жизнь кулинарит без этих модных девайсов. Хотя я не помню, чтобы она лепила вареники или пельмени. Их всегда покупали в магазине». Вернулся N с ноутбуком, гитарой и проводами. — Это для чего? — А это, Дима, подготовка к записи трека Number one. Только на кухне акустика хорошая. Включил ноут, распутал провода, достал микрофон, загрузил какую-то программу. — Теперь нужно определиться с песней, хочешь что-нибудь душераздирающее? — А есть? — Да! Знаю одну вещицу про прощание, когда слушаю или пою, всегда родителей вспоминаю. Грустная-я-я! Он подобрал мелодию на гитаре. — Оно! Давай, я киваю, а ты нажимаешь "Enter". Поехали! Напев несколько предложений, блондин кивнул мне. Я узнал ее. Это был Savage с композицией "Goodbye". В перепевке N песня звучала гораздо тяжелей, видимо из-за его баритонального тембра. Goodbye lonely words are in my mind your eyes don't hide your love has died you're touchin' someone else tonight so goodbye don't forget that you were mine i'll try to keep my tears inside goodbye Когда он закончил исполнение, спросил: — Сойдет? — Шикарно! Такая роковая тема получилась. N включил воспроизведение записи. Во время прослушивания блондин заливисто хохотал. — Словно Ник Кейв, поющий утром в душе песенку об улыбке из мультика про енота. — Я бы косаря зелени не пожалел, чтобы услышать это! — Считай, уже слышал, бесплатно. — А еще? — Хорош глумиться над моими способностями к вокалу! — Отвали, мне нравится твой голос поющий, говорящий, но особенно шепчущий. — Ладно, есть одна песенка, про «безумно-глубоко», как раз в тему будет. N снова запел, на этот раз — хит трехлетней давности. I want to stand with you on a mountain. I want to bathe with you in the sea. I want to lay like this forever. Until the sky falls down on me. — Круто-круто! Эту я тоже слышал. — Да, это ребятки Savage Garden и их "Truly Madly Deeply". — Слушай, ты сказал, что в тему, можешь перевести в общих чертах? Я английский не учил совсем. — Ой, ну как обычно все, рефлексия и безысходность, — он снова пел под гитару.— Я хочу стоять с тобой на горе, и в море вместе купаться, и лежать вот так вот все время, пока нас небесами не прибьет к еб*ням. — Супер! И исполнение, и вольный перевод. Спасибо тебе большое. N стал быстро набирать что-то на клавиатуре. — Для тебя, любимый, любой каприз. Сейчас конвертируем и готово. Электронку свою напиши, отправлю позже. Можешь даже в машине слушать. — Хочу твой компакт диск, платиновый. — Музыкантом я вряд ли стану. Они мало спят, дофига пашут на репетициях, часто летают на самолетах в другие страны, много ездят по миру, много пьют, много курят, постоянно занимаются беспорядочным сексом. — Не понимаю, что тебя смущает? — Дим, я не смогу, я ж летать боюсь. — Я бы мог быть твоим продюсером. — У нас для этого слишком банальные отношения.