Глава 55
26 декабря 2015 г., 18:47
Быстро забегаю в ванную. Душ за две минуты? Знаю, умею, практикую! Захожу в комнату.
«Спишь в своих огромных наушниках, слышится что-то из Radiohead. Это так ты меня любишь? Не мог пятнадцать минут подождать? У нас же последняя ночь, а ты…»
Тихонько приподнимаю уголок одеяла. N лежит на спине. Любуюсь телом юного хореографа. На нем полосатые боксеры.
«Последняя ночь! А какой была первая? Ужасной! Оба пьяные, я либо ничего не делал, либо что-то делал, но плохо. Детали помню смутно. Сейчас нужно постараться. Может, мы никогда больше не встретимся. Вдруг планета завтра взорвется? Цунами, землетрясение, зомби-апокалипсис, наконец. Да что угодно! Я могу умереть. Ты… нет, ты не можешь, ты слишком молод и красив. Хотя бедняги, погибшие 11-го сентября, тоже планировали жить долго и счастливо. Нельзя терять времени. Мы живем здесь и сейчас, а не в прошлом и будущем. Есть только «сейчас»! Сейчас я хочу тебя! Ты — мой мальчик. Я хочу подарить тебе что-то очень особенное, но не себя. Пока не себя».
Снимаю трусы, залезаю в постель, стараясь не разбудить N. Осторожно покрываю поцелуями грудь, двигаюсь вниз. Классный пресс подвергается атаке моих губ и языка. Трусы. Аккуратно стягиваю. Зачем ты их вообще надевал? Беру член в руку.
Предательский внутренний диалог.
«Я же никогда не сосал спящему парню. И в кинотеатре минет не делал. Раньше. Правильно, я вообще парням не сосал. Вот только этому. Других не хочется. Но я люблю эксперименты в сексе: новые позы, новые места, новые техники, новые девушки, парни. Нет, один парень. Всё, я решил, в моей жизни будет только один мужчина. И только этот. Меня как-то разбудила минетом девушка, было приятно. Я тогда ей сделал, точно… Идея!»
Посмотрел на N. Блин, ты же мальчик! Хотя, какая разница? Для римминга все одинаковые. Наверное. Ладно, это позже. Для начала нужно тебя разбудить.
В момент моих размышлений его член уже был у меня в руках, и теперь он поднялся. Наклоняюсь, облизываю головку. Кончиком языка касаюсь всего прилегающего. Все восемнадцать сантиметров плюс яички не остались без внимания. Сегодня язык мой — друг мой. Беру в рот.
«Ты реально спишь? Или прикалываешься? Невозможно же быть таким бревном, когда тебе делают минет. Тем более я очень стараюсь».
Словно слыша мои возмущенные мысли, начинаешь гладить меня по волосам, с небольшим нажимом на голову.
Я всегда считал себя человеком, готовым на разные сексуальные эксперименты. Но я не подозревал, что встречу кого-то, кому это нравится даже больше, чем мне. Тем более что он окажется парнем. И вот этот гадкий притворщик, который младше меня на целых пять лет, якобы крепко спавший три минуты назад, сейчас готов изнасиловать меня в рот и спутать все мои планы на эту ночь. Вообще, целью минета было разбудить тебя. Ты проснулся, можно приступать к следующему пункту.
Отстраняюсь, смотрю в глаза. Улыбаешься, гладишь меня по лицу. Тянусь, чтобы поцеловать, в этот момент стаскиваю наушники. Сажаю на себя. Хочется до крови искусать эти губы, чтобы не только помнил меня, но и пару дней ощущал.
Твою мать! Вот что у меня к этому мальчику? Я ни одну девочку не хотел так сильно, особенно «по второму разу». Зачем мы вообще на этой неделе вылезали из постели? Идиоты. Он так вкусно целуется.
Поворачиваю к себе спиной, заставляю опереться на руки и прогнуться. Он уверен, что я сейчас в него войду. Не совсем! Мой мальчик очень чистый и везде гладкий. Не люблю волосы в интимных местах. Руками раздвигаю ягодицы, провожу языком по промежности через дырочку. N замирает.
Ага, не ожидал? Я тоже! Надеюсь, у тебя это впервые. И когда я успел превратиться в такого искушенного гомосексуала? Наверное, в новогоднюю ночь. Зато, я тебя удивил.
Довольный производимым эффектом, продолжаю, привлекая всю фантазию. Раньше я так уже делал, раза три. Разумеется, девушкам. Мне нравится, не спешу останавливаться. Рисую языком буквы, гласные получаются лучше.
Шок блондина сменился истерикой, он вгрызается в подушку и часто хлопает ладонью по кровати. Значит, нравится. Представляю, если отнять у него сейчас подушку, сладострастные вопли N будут слышны в соседнем доме.
Нет, я не разрешал тебе дотрагиваться до себя. Дай его мне. Глажу мошонку, скольжу пальцами по члену, он очень твердый, весь в липкой смазке. Дорогой, ты же сейчас кончишь. Не смей, рано! Мне нужна твоя дырочка. Как же хочется трахнуть тебя без презерватива и кончить внутрь. До сих пор я практиковал только безопасный секс. Но ты же не залетишь и ничем не болеешь. Хотя, учитывая твой образ жизни… и мой. Ладно, отложим риск.
Переворачиваю на спину. Мне нужно увидеть твой взгляд. Такой покорный, благодарный, бирюзовые глаза сообщают мне, что твое тело рассыпалось на атомы и отдалось мне.
— Вау, Ди-и-и, это…
— Тс-с, я знаю, — касаюсь указательным пальцем его губ, не давая говорить. Сейчас любые слова лишние.
В повисшей тишине из наушников доносится "Every Me, Every You" от Placebo.
Да, дорогой, только я и только ты. Ты пытаешься подняться, чтобы сделать мне приятно. Резко толкаю обратно. Да, я добровольно отказываюсь от твоего минета. Сейчас ты должен только получать, наслаждаясь и запоминая каждую нашу секунду. К тому же, член мой стоит как надо. Далее привычная схема. Зубами надрываю блестящий квадратик. Облачаюсь в «резиновое изделие номер 2». Смазываю тебя, играя пальцами. Отлично, растягивать не нужно. Закидываю твои ноги себе на плечи. Медленно вхожу. Закусываешь нижнюю губу, выгибаешь спину. Возвратно-поступательные движения с нарастающей амплитудой.
Снова хочешь врезать рок в этой дыре? Твоё рычание перемежается высокими стонами. Еще раз скажешь, что не вытягиваешь фальцет, я припомню твои постельные напевы. Тянешь ко мне руки? Зачем? Хватаю за запястья и вжимаю в кровать. Никакой инициативы от тебя, сегодня рулю я. Кусаю твою шею. Хорошо, что ты танцуешь. Отличная растяжка. На ключице появился второй засос, симметричный вчерашнему. Люблю симметрию. Наращиваю темп. Комнату заполняют твои стоны. Зачем кричишь? Я же могу делать это почти тихо. Надо тебя наказать. Вынимаю член. Переворачиваю тебя спиной к себе. Снова вхожу. Одной рукой притягиваю за шею, другой шлепаю тебя по заднице. Утыкаешься в подушку, но рычание не стихает. Заткнись, нас могут услышать. Хотя, возможно, уже слышат. Сейчас Феликс придет узнать, не убиваю ли я тебя. Пусть! Увидит, какой ты «гениальный актив», и как я бессовестно лишаю тебя удовольствия. Все-таки зажимаю твой рот рукой. Грызешь мои пальцы. Кусайся на здоровье, мне не жалко. Все еще удается ласкать тебя спереди не покусанной рукой. Еще немного. Да-а-а-а. С диким воплем ты кончаешь на простыню, прямо под себя, не притрагиваясь к члену. Через минуту я стягиваю резинку и брызгаю на твою попку. Всё, что ты сейчас можешь, это улыбнуться мне. Закрываешь глаза.
Жаль, я бы выдрал тебя еще разок. Чуть позже. Смотрю на китайский будильник. Почти три часа ночи. Мы трахались больше двух часов.
Дима — молодец! Вот именно в этот момент явно ощущаю вселенскую усталость, накопившуюся во мне за этот долгий день. Падаю рядом, засыпаю в процессе свободного падения.
***
Мерзкий звук телефонного сигнала. Восемь утра! Я догадался завести будильник вчера днем, иначе бы проспал поезд. Быстро выключаю. N спит рядом с блаженной улыбкой, так жаль будить. Но если не разбужу, приедет в Питер, найдет меня и убьет. Хорошо бы принять душ, начинаю искать свои трусы. Наступило чертово восьмое января. Я никуда не хочу идти, тем более не хочу уезжать. Натягиваю трусы, иду в душ. Стоя под струей воды, даже не могу понять, какой она температуры. Тяжелый мыслительный процесс. Принятие неизбежного. Тяну каждую минуту, проведенную здесь. Дошло. Наконец-то я понял, что чувствую к N. Это не влюбленность и тем более не какая-то любовь в стиле Феликса с соплями и страданиями. Но! Тем не менее, очень сильное чувство. Постоянное желание заниматься сексом с конкретным человеком. Я почти уверен, что долго никого не захочу: ни мальчиков, ни девочек. Зато N буду хотеть постоянно. По пути на работу, стоя в питерской пробке, выходя на обед, общаясь с заказчиками, в кабинете Главного, в гостях у родителей, занимаясь спортом и принимая душ у себя дома, за 1000 км от этой ванны, я буду хотеть моего мальчика до головной боли. А его не будет рядом. Настоящая физическая одержимость одним человеком. «Дима, ты даже влюбиться не можешь, только хардкор!» Выключаю воду. Даже вытираться не буду. Вздохнув, обматываюсь полотенцем и топаю босиком на кухню. Сейчас, чтобы это хоть немного пережить, мне нужен свежий кофе, самой интенсивной обжарки, или крепкий алкоголь. Но лучше — кофе. Надеюсь, на кухне никого нет. К общению я не готов. Я разбит и сломлен. Смысл моего существования в человеческом обличье дрыхнет в соседней комнате. Я очень хочу к нему вернуться, но боюсь, если зайду вновь, останусь навсегда. Сейчас я почти ненавижу свой любимый родной город. На кухне близнецы пьют чай и заговорчески переглядываются, загадочно улыбаясь. «Не говорите со мной, пожалуйста! Меня здесь нет. Я глюк!» — Димон, привет! — начинает Темыч. — Угу, — обреченно киваю я, ставя чайник. — Как дела? Все живы-здоровы? — Жертв и разрушений нет? — подхватывает Фел. Такие участливые, оба меня раздражают. Мне так наплевать, что они нас слышали. — Отвалите, без вас тошно! — отвечаю я обоим. Насыпаю треть турки молотого, заливаю кипятком. Смотрю на часы, у меня еще сорок минут в этом мире. Дальше такси, вокзал, пять недель медленной смерти. — Дим, может, вареничков на завтрак? — робко предлагает Темыч. — Не напоминай! Я же пытаюсь найти в себе силы, чтобы уехать. — Ты его даже будить не будешь? — Так будет проще, потом позвоню, как доеду. Наливаю себе кофе, делаю большой глоток, обжигаю нёбо. «Так мне и надо, физические страдания немного отвлекут от мыслей». — Димитрий, оставайся! — удивляет меня Фел. — Вот ты вообще молчи. Мерзкий крашеный провокатор. Феликс выходит из кухни со своей чашкой, не закрывая дверь. Я сажусь на его место, спиной к выходу. — Ты совсем не можешь остаться? — снова спрашивает Артем. Я только мотаю головой, закрыв лицо руками. «Работа, проекты, Главный, родители, Питер. Как я останусь?» — Когда вы снова увидитесь? — 15-го февраля! — без запинки отвечаю я, этот день уже отмечен напоминанием в моем телефоне. Хотя, я вряд ли забуду. — Так, это недолго! — подбадривает меня Темыч. Я изумленно смотрю на него, не в силах спорить. Фоном играет попсовое радио. Провожу статистическое исследование. «За последние восемь дней мы расставались с N около трех раз, общей продолжительностью в пять часов. Конечно, тридцать восемь дней вдали, по сравнению с этим, — недолго. Даже хочется ударить Артема, он точно издевается». Чувствую, что кожа на нёбе облезла, трогаю её языком и снова делаю большой глоток обжигающего кофе. Неприятно и больно. Класс! Можно немного подумать об этой боли. «Вот сейчас есть горький горячий кофе и гадкий Артем, а что заставит страдать меня в поезде двадцать часов? Чем отвлечься-то?» Хочется курить, хотя я ненавижу сигареты и дым. Из приемника доносится Земфира: «До свидания, мой любимый город! Я почти попала в хроники твои. Ожидание — самый скучный повод, нам с тобой так мало надо для двоих». «Она-то откуда все про нас знает?! И причем тут город?» Я смотрю в чашку, опустевшую на две трети. Артём молча сидит рядом. Чувствую чьи-то теплые руки на своей шее, уверен на миллион процентов, что это не Крашеный. Тем хуже для него. «Всё-таки разбудил, гад!» Темыч выскальзывает из-за стола, выходит из кухни, плотно закрыв за собой дверь. Поднимаю голову от чашки, N садится ко мне на колени. Обнимает, я утыкаюсь носом в его шею. Так хорошо. Фиг с ним с сексом, просто сидеть вместе вот так вечность. «Как там, в песне, которую ты вчера мне пел? Я хочу сидеть на этом стуле, обнимая тебя, пока планета не разлетится на миллиарды неровных кусков. Что-то в этом роде? Да!» Но молчу, мне столько нужно сказать ему, а в голове, ни одной четкой мысли, только сообщение про ободранное нёбо. — Спасибо, дорогой! — шепчу я одними губами. — За что, Ди? — Ты знаешь. Гладит меня по затылку и шее, это доставляет такой кайф, что я готов провалиться в анабиоз. «Прикажи! Заставь меня остаться, только скажи. Одно твое слово и я никуда не уеду. Только скажи…» N заглядывает в мои пустые глаза. — Всё собрал? — Да. — Телефон, ключи, деньги, документы, билеты, вещи? — Угу. — Ничего не забыл? — Если что, привезешь, когда приедешь. — Что-то важное ты забыл, я уверен! — Тебя… — Нет, не меня. — Значит, не важное. Прижимаю его к себе, упиваясь ароматом родного тела. N напряженно думает, продолжая машинально гладить по голове. — Черт, от твоего языка у меня амнезия. Отныне, я — тупая блондинка с трехсекундной памятью рыбы. Начинаю его целовать. Появляются мысли, но теперь не хочется говорить. «Наверное, осталось минут пятнадцать до выхода, мы еще успеем заняться сексом на столе, хотя у меня нет сил, но есть огромное желание». Прерываю поцелуй. — N, трахни меня! Сейчас! Он фыркает. — Это не считается, снова надеешься на мой отказ? Вопросительно поднимаю бровь. — Я готов! N поясняет. — У тебя такси через двадцать минут, а я люблю долго, с чувством, с толком. Ты чего такой полудохлый? Устал? Не выспался? Киваю. — Позавтракал? — Не хочу… N вскакивает, явно что-то вспомнив. — Точно, бл**ь, Карельский, пельмени же! То есть, вареники, в дорогу. — Забей, у меня нет аппетита. — Плевать я хотел на твой аппетит! От меня голодным еще никто не уходил. Иди, пока, одевайся. Или ты так и поедешь в полотенце по морозу? N пытается вытолкнуть меня из кухни. Я протестую, делая большие паузы между словами. — Гадкий. Маленький. Занудный. Кайфолом! Надеюсь, ты не станешь моей женой. — Всё зависит от твоего поведения. Почему маленький? Одеваюсь в комнате, стараясь запечатлеть каждую деталь интерьера. Минуту смотрю на расстеленную постель. «Блин, у нас так и нет совместной фотки!» Чемодан и сумку ставлю в коридоре у двери, возвращаюсь на кухню. Парни вернулись. На столе тарелка с варениками. Рядом широкий двухлитровый термос с китайским пейзажем на корпусе. Сейчас можно отключить мозг и делать то, что говорит N. — Присаживайся! Ешь! Эти с творогом. Такси я вызвал, будет через пятнадцать минут. Вареники с картошкой в термосе. Термос вернешь, он дорог мне как память. Я купил его с первой стипендии. Дима, хватит тормозить, просыпаемся! В поезде поспишь! Щелкает перед моим лицом пальцами. Обожаю эту его повелевающую интонацию и четкий поставленный голос, хочется подчиняться и слушаться. После первого проглоченного вареника, понимаю, что испытываю дикий голод. Быстро съедаю все. Братья меня обнимают, прощаясь, желают удачи и скорейшего возвращения. N ждет возле плиты. — Брысь, парни! Это мой мужчина! За ремень джинсов вытаскивает меня в коридор. — Всё, Ди! Вали уже. За*бал! — Ты только не забудь, что я тебя жду. В Питере! N тяжело вздыхает, смотрит в пол. — А я буду ждать тебя здесь, подыхая от тоски. Dum spiro spero. Что в вольном переводе означает — «запой неизбежен»! Старается говорить уверенно и твердо, но голос срывается. Я замечаю его влажные красные глаза. — N, ты должен пообещать две важные вещи. — Внематочно слушаю. — Во-первых, завязывай рыдать. Не важно, трахают тебя или ты. Прежде всего, — ты взрослый мужик, а уже потом — сентиментальная барышня. Во-вторых, никаких запоев! Бухай поменьше, ребята за тебя волнуются, я тоже. В конце концов, ты еще маленький мальчик. — Нет, Ди, ты все перепутал. Я маленькая барышня, сентиментальный мужик и взрослый мальчик. Но я буду стараться поменьше рыдать и бухать, в ожидании „поезда на Ленинград“. А тебя я прошу беречь себя и… не продолбать мой термос. — Иди сюда! Я целую его, крепко прижимая к себе. Поцелуй обрывает сигнал домофона, сообщающий о прибытии такси. N провожает меня до лифта. Нажимает кнопку вызова. Он в коротких шортах, майке и домашних тапках, я — в полном зимнем обмундировании. Пока едет лифт, блондин страстно целует меня напоследок, пытаясь задушить в объятьях и заодно сожрать. У меня эрекция. Двери лифта открываются, выходит бабулька-соседка. Мы едва успеваем оторваться друг от друга. — Доброе утро, Наталья Петровна! Уже погуляли? — Доброе, внучок! Холодно там! Ты одевайся теплее, все хозяйство отморозишь, — пожилая леди машет тростью на его шорты. — Девки потом плакать будут. — Спасибо, я пока никуда не иду. Вот, друга в Петербург провожаю. Старушка пытается меня рассмотреть, прижимаясь почти вплотную, я чувствую ее дыхание у своего лица. — Етого что ли? Породистый, красивый, ну, привет Ленинграду! Проходит. Снова машет нам тростью, затем отворачивается и открывает дверь в свою квартиру. — Забавная какая! — отмечаю, следя за старушкой взглядом. — Поеду я, дорогой! Иди домой, правда, замерзнешь. — Ди, я люблю тебя… — смотрит в пол, поднимает глаза, продолжая, — и обязательно трахну. Двери лифта закрываются.
