Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Опасаясь пробок и не в силах больше находиться дома, решаю выехать пораньше. В результате приезжаю за два часа до поезда N. Промозглый и морозный февральский день в Питере. Солнце отсутствует как объект. Классика жанра. Вот подходит поезд, которого я ждал пять недель, иногда не веря, что дождусь. Не спешу к вагону N, хочу увидеть его реакцию на мое мнимое отсутствие. Стоя за колонной в стороне, наблюдаю, как толпа из прибывших и встречающих постепенно рассеивается. На перроне в серо-голубой дубленке с капюшоном стоит он, мой мальчик, похожий на Кая из «Снежной королевы». N невозможно прекрасен. Оглядывается по сторонам, затем спокойно ставит чемодан на землю, достает пачку сигарет. Закуривает, смотря в сторону Московского вокзала. Я отмечаю, что блондин идеально вписался в атмосферу моего родного города, с первых же секунд. Совершенно не похож на впервые приехавшего в Питер суетливого деревенского паренька, который даже не догадывается, в какую сторону нужно идти, чтобы попасть в метро. Сомнений нет, на платформе стоит коренной петербуржец. Расслабленный молодой интеллигент, вернувшийся домой. «Он должен жить здесь, со мной, я его больше не отпущу». Не в силах прятаться дальше, я тихонько подхожу к нему сзади и хватаю за спину. Почти обнял. Ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице. — Привет, дорогой! — Бл**ь, Ди, что за детский сад? Двадцать часов в поезде — слишком долго, чтобы у меня было настроение играть с тобой в прятки. Я просто задыхаюсь от счастья, с трудом могу говорить, смотрю на него, улыбаясь самой идиотской улыбкой. — Я тоже рад тебя видеть! Вдруг я бы не смог тебя встретить, твои действия? — Сначала твои — ты бы написал sms или позвонил. К тому же я был уверен, что ты здесь, еще за тридцать минут до прибытия. Я же тебя ощущаю в радиусе нескольких десятков километров. «Он такой серьезный, даже брутальный. А-а-а, я хочу его прямо здесь!» — Круто! Тоже хочу такую способность. Пойдем! Как днюху отметил? Чувствую неловкость, забыл как это — разговаривать с живым N. Хочу задушить его в объятьях, но слишком рискованно. Движемся к выходу с надписью «в город». — Да никак! Скомкано и в сборах. У меня поезд же вечером отправлялся, надо было все успеть. В универ съездил, покашлял там, как туберкулезник. Выгнали. Больничный у знакомой медсестрички открыл с выдуманным бронхитом, чтобы меня неделю никто не дергал. С Максом пересеклись, в снегу повалялись. Два великовозрастных идиота: ему двадцать, мне теперь тоже. Нормально так. Душевненько. Пива попили. Проводил меня Максимка. Замечаю, что отчего-то смущаюсь в его присутствии. Подобное было в школе, при общении с девочкой, которая сильно мне нравилась. — Целовались на прощанье? — А как же! — подчеркнутый сарказм не заметить невозможно. — И потрахались, «на дорожку», в бесплатном привокзальном туалете. Господин Карельский, Вы такой неисправимый романтик. Где, бл**ь, твое метро? — Обожаю твое чувство юмора! Мы не на метро. Устал? «Чем он так раздражен? Он мне не рад? Вообще, не похож на пылкого влюбленного. Неужели ВСЁ прошло?!» — Угу! Оказалось, что я не могу нормально спать при включенном свете в вагоне, где кроме меня еще пятьдесят человек постоянно чем-то заняты. Все эти звуки, запахи, движуха, чужие ноги, брр. Детишки пищали и носились. Коммуналка на колесах. — А я тебе говорил — бери купе. — Неоправданное расточительство. — Нет — разумный комфорт! Я сам от тебя в плацкарте ехал, вынужденная мера. Добровольно больше не сунусь. — Что нас не убивает, мы не покупаем! Через парковку долго пробираемся к моему авто. У меня в голове вакуум: не знаю, о чем еще его спросить. — А день Святого Валентина ты отмечаешь? — Разумеется, нет. Я не имею никакого отношения ко дню фетиша картонных сердечек. Мне не понятен этот праздник. Его следует отмечать людям, состоящим в браке пять и более лет, чтобы вспомнить, как признаваться в любви. А отмечает, в основном, влюбленная молодежь, которая и без этого пятнадцать раз в день кричит о своей любви на каждом шагу. Но хуже всего 14 февраля приходится одиночкам, вот где апокалиптичная безысходность. Какая-нибудь прыщавая школьница сидит дома и думает: «Все вокруг счастливые, а я — говно, меня никто не любит, пойду убьюсь». Я бы запретил этот праздник, он дискриминирует невлюбленных. Ирония в том, что я ежегодно получаю в этот день двадцать-тридцать сердечек с признаниями и соплями, особо душераздирающие послания даже оставляю на память. — И кто же на этот раз тебе признался в любви публично? — Дай подумать! Мирослава, Феликс и пара девочек из универа. Остальные — анонимки. — И кому ты ответил взаимностью? - я ревную, я жутко ревную, но держу себя в руках. N смотрит на меня удивленно. — Вынужденное признание в любви — это не взаимность, а лицемерие. Вот поэтому я и не люблю этот напыщенный, лживый праздник. — N, ты невыносим. Когда ты стал таким занудой? — на самом деле я очарован каждым его жестом и словом, но пытаюсь это скрывать. — А вот и моя малышка. — Димон, ты крут! Офигенный цвет — экстра горький шоколад, а внутри? — Обычно говорят просто — черный, но ты прав: она темно-коричневая. Садись! — я открыл перед N дверь авто. — Дим, я же не дальтоник. Ой, а внутри кофе с молоком, — расположился N на переднем пассажирском. — Прекрати, я уже есть захотел. — Сам жрать хочу с последней остановки, пару часов назад. Какие-то беляши продавали мерзкие. Что стоим? Кого ждем? — Ты ничего не забыл? «Господи, если ты существуешь, сделай что-нибудь, чтобы он перестал мучить меня. Он разве не понимает, как я скучал?» — Пристегнуться? — Что еще? Очень хочу наброситься на него прямо в машине, но боюсь быть отвергнутым. «Пока он общается просто, как старый друг. Может, чувства уже прошли? Последний раз он говорил, что любит меня тогда у лифта, тридцать восемь дней назад». Я посмотрел на него, улыбнулся и опустил глаза. Длительные перерывы в редких встречах отбрасывали наши отношения назад. Если в его городе мы без стеснения занимались сексом, как кролики, по два-три раза в день, сейчас я боялся даже поцеловать N. — Ладно, архитектор, иди сюда. Со своего сидения N притянул меня за шею. «Как хорошо, что моя Хонда тонирована. За такие поцелуи за рулем можно лишать прав. Хотя я еще даже не тронулся. Можешь взять меня прямо здесь, я уже готов». Кажется, даже начал расстегивать на нем одежду, но сзади нам просигналила заблокированная машина. Я резко выпрямился в своем кресле. — Что с тобой, Димуль? Я разве не угадал? — Угадал! Но я переоценил свои возможности. «Слишком давно у меня не было секса и страстных поцелуев, в таком состоянии будет непросто вести машину». Эрекция, смятение, ступор в мозговой деятельности. Меня колбасило, как перед первым в жизни сексом. Да что там, я чуть не кончил в трусы от этого поцелуя. N внутренним сканером «считал» мое состояние. — Соберись, тряпка, я тебе не помогу. У меня ни прав, ни скиллов. Я вообще раз третий вижу изнутри иномарку. У Макса — «жигули» пятерка, у тетки был «москвич». Мы медленно поехали. Отдышавшись, я почти успокоился. Блондин как-то странно на меня смотрел. — Дорогой, ты что, хранил мне верность все это время? «Как он догадался? Марсианская интуиция? Телепатия?» — Так получилось, не было времени с кем-то встречаться, работы полно. — М-м-м, как приятно. Жаль, я не отличаюсь таким благообразием, — как будто огорчился N. Я был к этому почти готов. «Сука, сука, сука! Он трахался! А я нет! Почему такая несправедливость? Почему, я бл**ь, никого не хочу, а он хочет? И сколько их было?» — Только не рассказывай ничего о своих похождениях, пока не доедем, — перевожу тему, чтобы не нервничать. — Так ты голодный? А у меня дома еда закончилась. Вчера работал допоздна. Сейчас заедем в супермаркет: и поесть можно, и затариться на ближайшую неделю. Не люблю за продуктами каждый день ходить. — Это правильно, так экономней и лишнего не купишь. Ой, Дим, смотри — «Макдональдс». — И что? — Хрен с ней, с пропагандой фаст-фуда, я там еще никогда не был. Мы можем остановиться? — В ТЦ тоже будет, минут за пятнадцать доедем. Потерпишь? Кивает. Всё-таки N оставался тем открытым мальчиком, который мог удивляться чему угодно. В Макдаке закинулись мы знатно: картошка-фри, соусы, наггетсы, кофе, молочный коктейль, гамбургеры, кола, мороженое. N обмакивал куриные наггетсы в ванильное мороженое, запивая всё колой. «Только не вздумай облизывать пальцы. Трахну в туалете!» — Вкусно тебе, деточка? — я вспомнил его клубничную семгу. — Очень! Дим, вот почему все, что я люблю, либо аморально, либо незаконно, либо ведет к ожирению? — C'est la vie pas le paradis.* — Ой, как ты красиво это сказал. Ты знаешь французский? — Ага, занимался с репетитором и полгода жил в Орлеане, два часа езды от Парижа. Я тогда еще в школе учился. — Ну вот, мог бы стать серьезным человеком, заниматься международными отношениями. Родители твои, наверное, этого хотели. А сейчас сидишь тут, в «макдаке», синтетический гамбургер кушаешь в обществе провинциального гомосЭка. — Меня в жизни все устраивает, как никогда. Вообще, грех жаловаться — я так и чувствую. — Расскажи про Францию, — слизывает мороженое с губ N. Тяжело вздыхаю. «Спокойствие, Дима, не при детях же!» — Что именно? — Какие там женщины? «Ага, давай еще поговорим про баб». — Одеваются хорошо. Симпатичные, в основном. Но подмышки не бреют и возраст невозможно угадать. Абсолютно любой мадемуазель может оказаться как шестнадцать, так и тридцать пять. — Прикольно, а еще что-нибудь? «Еще про женщин хочешь? Кто, бл**ь, из нас натурал?» — Орлеанскую деву помнишь? Более известная как Жанна д'Арк. — Конечно! — Так вот, в Орлеане есть ей памятник, мне он напомнил нашего Петра I. У них кони похожи. Отобедав, мы спустились за продуктами. — Такой огромный магазин. Тут реально все есть? — удивляется N. — Ну да. Посуда, одежда, еда, примочки для автомобиля, бытовая техника и прочая ерунда. N, я назначаю тебя шеф-поваром, поэтому бери все, что пригодится нам следующие пять-семь дней. «Только что придумал культурную программу! Буду трахать тебя всю неделю. Безвылазно». Блондин отнесся к новой должности очень ответственно и набрал то, что я обычно покупал редко. Крупы, макароны, картофель, сырое мясо, фарш, замороженные стейки, рыбу, яйца, овощи, фрукты, кофе, сигареты, молоко, масло, уксус, муку, творог, кефир, специи, какие-то бутылки с сиропами и соусы. Только когда N потянулся за алкоголем, я решил вмешаться. — А вот бухло у меня всякое есть. Пиво, вино, коньяк, текила. Я же не пьющий. Только по случаю. А зачем ты набрал столько несъедобного? Целая тележка. Все это требует термообработки и времени. — Я шеф-повар, я так вижу! А чем обычно питаешься ты? Подвел его к холодильнику. — Вот этим! Или в кафе хожу. Еще пиццу заказываю. — Бедняга! «Котлеты», «азу», «лазанья», даже «борщ». Это для нового поколения холостяков, которым надоели пельмени и яичница? Защищаю любимые коробочки с полуфабрикатами, как могу. — Зато быстро, вкусно и сбалансированно. — В последнем ты уверен? Так и быть, не буду тебя разочаровывать. Можешь взять парочку. Переход к домашней пище должен протекать постепенно, без стрессов. — Ты все равно не останешься, а готовить я не умею, — эту фразу он вряд ли слышал. Рядом с нами, у стеллажей с подгузниками, откровенно целовалась молодая парочка разнополых особей. Процесс сопровождался обильным слюноотделением и демонстрацией подробной анатомии женского рта. Раньше бы подобное зрелище меня, возможно, даже завело, сейчас вызывало скорей отвращение. Я громко, но нежно объявил блондину: — Дорогой, заканчивай шоппиться, я домой хочу. И презервативов возьми побольше. Влюбленные разлиплись и в ужасе сбежали. — Дим, ты аккуратнее выражайся, еще не все гомофобы передохли, — интригующая улыбка и снова облизывание губ. — Да пофиг, терпеть не могу эти публичные слюни. Ощущение, будто им потрахаться негде. И он ей сейчас вставит в отделе детского питания. «Домой! Скорей домой!» — Посмотри на это с другого ракурса. Вот тебе сейчас хочется меня поцеловать? — И не только целовать, — целовать почти не хотелось, лишние формальности. — Взаимно! Так вот, раз мы можем сдерживаться, а они — нет, мы объективно более развитые и культурные люди. Наслаждайся своим превосходством, но лучше молча. Итоговая сумма на кассе меня удивила. Несмотря на то, что визуально гора провизии, перекочевавшая из тележки на ленту, а потом и в пакеты, превышала мой обычный недельный запас раза в три, чек вышел гораздо скромнее. — Блондин, я в шоке. Этого хватит нам на неделю? — Более чем, что-то даже останется. Мы загрузили пакеты в багажник и поехали в сторону Лиговского. Общаемся в машине. Я почти вспомнил. Почти привык к нему снова. — Слушай, оставайся, ты такой мальчик хороший и экономный. Будешь мне по хозяйству помогать. — Я даже дома у тебя не был, а ты — «оставайся»! Вдруг я вор, насильник и убийца? — Был бы вором, уже что-нибудь бы стащил. Убийцы люди замкнутые, у них не бывает такого количества законопослушных друзей. Насильник? Возможно, но так даже интереснее. Я тебе покажу Питер, тебе всё понравится, и ты останешься здесь жить. Окей? — И в качестве кого? Как наше сожительство будет именоваться? — Ты, когда у себя поселил Фела, Темыча и Кирюху, название подбирал? — Это мои друзья по универу, им не дали комнату в общаге. Был выбор: либо снимать хату, либо моя большая, но малонаселенная квартира. Парни учатся на платном, вот и откуда возьмутся лавэ еще на съем? Я посмотрел — нормальные ребята. Мы обсудили детали, и теперь живем в мире и согласии. Как друзья! — Только им не хватило места в общаге? — Было много «бездомных» студентов. — Почему выбрал именно их? — Причина номер один — они семья… Все же братья, хорошо друг друга знают. Меньше времени на притирку. — А остальные причины? N замялся, опуская ресницы. — Каюсь, грешен! Мой внутренний гей-радар среагировал на смазливого Феликса, очень уж мне хотелось его... соблазнить. «Охренеть! Он специально выбрал Принцессу. Маленький, похотливый сучонок!» — Со мной было так же? — Нет! — мгновенный резкий ответ. — А как? — едва сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. «Мы так поругаемся, не доехав до дома». — Я тебе не скажу. — Это еще почему? — немного повышаю голос. «Я спокойный. Я всегда спокойный. Но N способен раздраконить меня на ровном месте». — Никому не говорил и говорить не собираюсь, — подчеркнуто спокойно парирует N. — Блондин, мне стоит чего-то опасаться? — Это мне стоит, — протягивает с обреченностью и тоской. — N, иногда твоя излишняя загадочность начинает меня бесить. Давай, рассказывай! — Дим, я тебе расскажу когда-нибудь. Если это «когда-нибудь» наступит. «Дело ясное, что дело темное. Помню эту интонацию. Дальнейшие расспросы не имеют смысла. Не расскажет». — Ой, ладно, проехали. А чего жить-то со мной не хочешь? — А зачем я тебе? Домашнюю бухгалтерию вести? Готовить и пипидастром пыль с твоих макетов смахивать? — Не матерись, ты же в Питере! Мне кажется, мы отлично уживемся. — Дорогой мой Димитрий! Возможно, мы и уживемся. Теоретически! Но мне важно знать причину, почему ты хочешь со мной жить? К тому же характер у меня сложный. «Он непробиваемый, нужна контратака!» — Помнишь, ты меня просил как-то остаться у тебя насовсем, значит, тоже хочешь со мной жить. Почему? — Я тебя люблю, — прозвучало не эмоционально, но безапелляционно. Факт. «Наконец-то! Неужели я дождался?! А-а-а! Он так спокойно это сказал и в самый неожиданный момент. Раньше нельзя было вспомнить?» Настроение поднялось на сто пунктов. — А мне очень нравится с тобой заниматься сексом. Это же почти одно и то же, да? — Не совсем. — Значит, не хочешь становиться петербуржцем? — Пока нет. Уж лучше Вы к нам!