Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      После долгого и страстного поцелуя N строго спросил: — Ди, у тебя последний месяц были сексуальные фантазии с моим участием? — Постоянно… — честно ответил я. — Готов их все воплотить, только… постарайся меня удивить. «Вызов принят!» В эту же минуту стартовал наш секс-марафон. Мы не покидали квартиру. Менялись позы, поверхности, презервативы. Минет и секс в душе, римминг на стиральной машине, секс на выключенной плите, на кухонном столе, на полу в гостиной, на диване, на подоконнике, за рабочим столом и, конечно же, в моей кровати. Упиваясь вкусом его тела, я постоянно шептал: «я тебя обожаю, ты только мой мальчик, оставайся насовсем». В ответ получал только: — Как еще хочешь? Я не мог выпустить N из рук. Не хотел отрываться от его губ и члена. Мы мало разговаривали. Падали друг в друга, как в пропасть. Прерывались только на перекур, кофе, алкоголь, перекус и короткий сон после очередного оргазма. Мой язык окончательно вспомнил тело N, пройдясь по каждому его миллиметру несколько раз. Губы болели от поцелуев и укусов. Я лизал его лицо и целовал глаза. Никаких рамок, все можно, все дозволено. Вскоре на груди моего блондина нарисовалась латинская "D" из засосов, по мнению самого N, больше напоминающая "O". Ловил себя на одной мысли. Если бы до N я встретил такую девушку, способную бесконечно мне отдаваться, ни в чем ни отказывая, точно предложил бы ей всерьез встречаться. А дальше, кто знает. Но у меня никогда не было таких покорных, ко всему готовых и жутко развратных девушек. Такое доверие N меня подкупало. Приказы не обсуждались, только уточнялись условия. — На лестнице, Ди? На какой ступеньке? — На рабочем кресле, мне сесть лицом или спиной к тебе? — На беговой дорожке? Включим ее? Не знаю точно, но казалось, я трахнул его раз двадцать, не считая оральных ласк. Почувствовав, что я наконец-то удовлетворен полностью, я упал на кровать и сказал: — ВСЁ, не могу больше. Мой член нестерпимо саднило, про состояние попки N старался не думать. Я совершенно не представлял, сколько прошло времени. Он плюхнулся рядом на живот и спросил: — Точно? Варианты кончились? Фантазия иссякла? — Угу, давай поспим. Всё болит.       Февральским прекрасным утром проснулся я от нового, поглощающего меня, чувства. Ощущение внутренней яркости, блаженства и романтики. Бросив взгляд в окно, увидел хмурую и серую питерскую зиму. Но я улыбался, как самый счастливый человек в этом городе, в этой стране, на этой планете и далее по космической иерархии. Секса не хотелось. Совсем. Безумно хотелось обнимать и целовать N. Даже просто держать его за руку, переплетая наши пальцы. И не отпускать! Никогда больше не отпускать от себя! Даже на минуту. «Я влюбился? Да, несомненно, это моя большая и первая любовь. Надеюсь, единственная. Хочется кричать, рыдать и всем рассказывать, какой я счастливый. Меня же закроют в психушке! Ну, и пусть! Эй, а почему я один?» Блондина рядом не оказалось, а в воздухе витал аромат какой-то сказочной смеси из корицы, ванили, сладости, выпечки и чего-то еще. Голод разного происхождения заставил меня встать и спуститься вниз. Объект моей любви в одном фартуке на голое тело жарил блинчики. Наше совместное нетрадиционное утро начиналось не традиционно с секса, а почти прилично: я, стоя сзади, обнимал N за талию и целовал в затылок. — Пахнет печеньем, кленовым сиропом и тобой — мои любимые ароматы. — С днем Рождения, любимый! И перестань меня обнимать, сегодня секса не будет. Раньше я просто не очень понимал пассивов, а теперь им еще и сочувствую. Отвергнутый, я сел на стул. — Уже сегодня? Я потерялся во времени и пространстве. — Сегодня 18 февраля. Советую включить телефоны. Возможно, твои родители, коллеги и друзья захотят тебя поздравить. Для меня 18 февраля 2002-го года, означало не двадцать пятый день рождения, а только то, что до нашего расставания осталось четыре дня. — Почему не будет секса? — я не настаивал, конечно, но хотелось узнать причину. — Как бы тебе ответить не грубо. У меня сейчас ощущение, будто меня два дня без перерыва насиловала целая футбольная команда из Голландии, а не один питерский натурал. Ты, Дима — сексуальный маньяк и я тебя уже боюсь. — А ты дашь маньяку себя хотя бы поцеловать, в честь юбилея? Я посадил N к себе на колени и начал нежно касаться губами шеи, носа, мочек ушей, любимых губ. «Он уедет 22-го. А я останусь в Питере, мне даже ехать некуда. Я просто останусь один. Влюбленные люди очень тупеют — факт! А я ему ничего не скажу. Вдруг я ошибаюсь, и это скоро пройдет, или, я перестану быть „неприступным натуралом“, тогда N может потерять интерес ко мне. Буду молчать, пока не придет стопроцентная уверенность, что именно он — любовь всей моей жизни. Да и врать не хочется. Может это такой эффект постсексуальной эйфории, а не любовь вовсе». Я сидел счастливый и грустный одновременно. N же был серьезен и строг. — Ди, давай позавтракаем, оденемся и пойдем гулять. — У меня же день Рождения, я не хочу гулять, я хочу много-много тебя. — Я к тебе приехал в гости, с надеждой увидеть прекрасный город Санкт-Петербург, про который так много слышал от тебя же. И вот, я уже здесь четвертый день, а видел только вокзал, магазин и твою большую кровать. — Питер никуда не денется. — Однако я хотел культурную программу, а попал в сексуальное рабство. — И что тебя не устраивает? Кстати, очень вкусно. Кленовый сироп плюс блины — forever! Я совсем не понимал, чем возмущен блондин. „Все люди так деградируют от любви?“ — Меня устраивает все, но, когда дома друзья зададут резонный вопрос: „N, ты был в Питере неделю, ты посетил Эрмитаж?“, хотелось бы честно ответить, что я видел его, хотя бы снаружи. — Тебе девятнадцать лет только исполнилось, а уже таким занудой стал! Я в Эрмитаже девять раз был, но раз ты настаиваешь, пойду в десятый. Погодка, прям, шепчет „забей на все и оставайся дома“. „В чем-то N, конечно, прав, прогуляться вместе по Питеру было бы классно“. Вдвоем мы завтракали в 14 часов утра. Я — в трусах, N — без трусов, но в фартуке. Он кормил меня блинчиками с вилки, обмакивая каждый кусочек в кленовый сироп, оставаясь сидеть у меня на коленях, и непременно целовал в губы, слизывая светло-коричневые капли. Идиллию нарушил звонок домофона. — Меня нет! Я не буду открывать. — Дим, ответь, пожалуйста, я пока оденусь. N спрыгнул, метнулся наверх, а я нехотя поплелся к двери. — Кто там? — Дима, открывай! Этот голос ни с чем не спутать. „Ни за что! Кровать не заправлена, одежда разбросана, я в трусах, N… тоже уже в трусах. Окурки, пустые бутылки, упаковки от презервативов повсюду“. Но мама не уйдет, она скорее вызовет МЧС, выломает дверь и убедится, что я живой, в квартире с почти голым парнем. Показывая жестами N, что надо заправить постель и убрать мусор, я осторожно спросил. — Ма-а-ам, что ты хотела? Я тянул время, как мог, блондин же перемещался с реактивной скоростью. Уже одетый в мои штаны и свою майку, он стремительно приводил квартиру в порядок, даже вручил джинсы мне. — Дима, ты не отвечаешь на звонки уже три дня. Может, впустишь свою мать, чтобы она поздравила тебя? Ты не один? Я могу подождать. Убедившись, что все выглядит прилично, я открыл дверь. — Привет, мамуль, проходи, конечно. Дежурные поцелуи с родительницей в обе щеки. „Только бы она не учуяла запах сигарет и секса!“ — С днем Рождения, сынок! Ты недавно проснулся? — У меня же отпуск. — А телефон отключил? Мы с папой волновались. — По работе звонят много, хотел отдохнуть. — А чем это пахнет? — Чем, мам? — я пытался угадать ответ до его озвучивания. Она прошла в кухню и увидела у плиты моего блондина. N светился, как рождественская гирлянда. — Ой, какой симпатичный мальчик! Здравствуйте, а я — мама Димы, Маргарита Алексеевна, но все обычно зовут меня Марго. — Здравствуйте, Марго! Очень приятно познакомиться с Вами, — лучезарная улыбка N, он пожал маме руку и посмотрел на меня, стоявшего за ее спиной, я показывал ему кулак. — А я N, друг Димы. Чаю с нами попьете? — Не откажусь, спасибо. И давно вы знакомы? Улыбающаяся маман переключила все внимание на блондина, совершенно забыв обо мне, он её явно очень заинтересовал. Видя их двоих со стороны, я удивился мысли, что N похож на мою мать гораздо больше, чем я сам. У нее тоже светлые волосы, короткая аккуратная стрижка, волосы чуть вьются, рост примерно 170 см, серо-зеленые глаза. Стройная и ухоженная мама выглядела гораздо моложе своих лет, на вид ей можно было дать не больше тридцати пяти. Я не очень любил выходить с ней „в свет“, нас все принимали за любовников. К тому же, в моей внешности от мамы ничего нет. С детства постоянно слышал фразу: „Денис похож на обоих родителей, а Дима — вылитый отец“. Зато N прекрасно подходил на роль сына Марго. „Как же хочется свалить поскорее из квартиры. Он ведь не тянет на коллегу с работы, не выглядит, как мой университетский приятель. N похож на студента-первокурсника или одиннадцатиклассника. Нужно было послушать его, и пойти гулять. Маме явно очень любопытно, на почве каких интересов мы познакомились, и что за дружба у нас такая. Надо срочно сваливать, я со своей влюбленной рожей могу где-то накосячить и спалиться. Вроде, она не съест блондина, а он не должен нас выдать, у меня умный мальчик“. — Мама, тут в соседнем доме открыли новый суши-бар, можно „на вынос“. Я схожу? Ты же любишь суши. — Сходи, Дим, мне — с креветками и теплые роллы на твой вкус. Имбиря побольше и про соус не забудь. „Ой, как хочется бухать!“ — Вина взять? — Я же за рулем! — Дорогой, а тебе? — машинально вырвалось у меня, какая-то более чем дружеская интонация. Мама немного смутилась. N обматерил меня взглядом. «Я же могу называть друга „дорогой“? Или нет? Блин, что я несу?! Валить! Валить!» — Дима, меня устроит всё, что принесешь, главное — не отсутствуй слишком долго! — процедил он сквозь зубы. Быстро одевшись, я сбежал, оставив их наедине. Суши готовились минут двадцать, к тому же была очередь. Меня это радовало. Немного успокоившись, я вернулся домой с обедом.