Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Придя с улицы, легко уловить запахи в помещении. Пахнет только блинами. „Когда N курил, мы проветривали квартиру. Как знали“. Я пытаюсь почувствовать атмосферу, не задавая лишних вопросов. N с мамой увлеченно беседуют на кухне, он что-то рассказывает про свою учебу. Марго слушает и улыбается. Окно приоткрыто, вытяжка работает. „Хорошо, что она вчера не явилась, когда мы трахались внизу на диване, мы бы ее даже не заметили. У мамы и ключи вроде есть свои. Поливает мой фикус, когда я в поездках“. Рассматриваю N. Три свежих засоса в области шеи видны с пяти метров. „Бл**ь! Я неугомонная бл**ь, он вот засосов не оставляет, если не попросить!“ Увидев меня, мама тяжело вздыхает. Мрачнеет. Переглядываемся с блондином. Жестами N дает понять, что ничего особенного ей не сказал. Расставляю тарелки, разбираю заказ, пытаюсь прикинуться прозрачной Марусей в день ее косяка. N помогает сервировать стол. Руки у меня дрожат. — А я выпить хочу! — неожиданно объявляю. — Сынок, ты же не пьешь?! — удивляется Марго. „Ага, как же, бухаю, как скотина, особенно с N, а еще мы трахаемся, но ты вроде, уже поняла это. Не нужно быть психологом, чтобы сопоставить несколько фактов, достаточно элементарной логики. Блин, я совсем не так себе это представлял“. — Мне сегодня двадцать пять, за руль не надо. Мам, ты же не против? — Нет, сынок, конечно! — произносит с грустью. — Выпейте с… другом! Я поеду, наверное. Просто хотела убедиться, что у тебя всё в порядке. „И как? Удачно? Убедилась?“ — Мам, а суши? — Ой, мне еще заскочить нужно в одно место. Не успеваю. Извините. Мама выглядит какой-то подавленной, растерянной, торопливой. Кажется, что смущаю ее именно я. — Марго, прошу Вас, останьтесь, — N тоже замечает ее внезапное беспокойство. — Дима так ждал поздравления от вас. — Серьезно? Ждал? — снова удивляется она. Я тоже не понимал, о чем говорит блондин. — Хорошо, — она подняла бокал с соком. Голос мамы срывался, мне казалось, что она вот-вот заплачет. „Наверное, волнуется, бывает“. — Дорогой, Димитрий, ты уже взрослый человек. Сегодня ровно двадцать пять лет с того дня, как я стала матерью впервые. Ты вправе делать со своей жизнью всё, что считаешь нужным. Я лишь желаю тебе большого счастья, верных друзей и взаимной любви на всю жизнь. Папа уехал в соседний город, просил передать тебе поздравления и вот это. Наш подарок тебе и твоей… невесте. На последнем слове голос все-таки срывается. Она протягивает мне большой пухлый конверт, вынутый из сумочки, и плачет, это мало напоминает слезы счастья. N метнулся к ней со стаканом воды. Мы переглянулись, с двух сторон утешая навзрыд рыдающую маму. — Марго, не волнуйтесь! Это была очень трогательная речь. — Извините, мальчики, в последнее время я очень сентиментальна, наверное, возраст сказывается, все-таки старшему сыну уже двадцать пять. — Спасибо, мам. И папе „спасибо“ передай. Я вообще не знал, что делать дальше. Ситуацию спас, как обычно, блондин. Поднялся с бокалом: — Дима, я тоже хочу тебя поздравить! Ты хороший друг, прекрасный человек и, скорее всего, замечательный сын. Береги своих родителей, роднее и дороже людей в твоей жизни быть не может, не расстраивай их по пустякам. Твоя чудесная мама достойна самого лучшего сына. Будь им! — Спасибо, N! Постараюсь! Мама с какой-то надеждой посмотрела на него. Мы стукнулись бокалами. Я снова жутко захотел своего мальчика. У меня не было секса уже часов двенадцать. — N, вы что уже успели посмотреть в городе? — почти не всхлипывая, неожиданно спросила она. — Пока ничего, я только приехал. Ночью! — Пойдемте со мной в оперу 20-го? Супруг уехал, у Дениса экзамены, а Дима такой жанр не любит. — С удовольствием, — немного растерялся N. — Спасибо за приглашение. — Сынок, ты не возражаешь, если я украду твоего друга на вечер? — Мама, разумеется, я только „за“. „Как хорошо, что они понравились друг другу. Но слишком это подозрительно. Надеюсь, она не станет расшатывать ему психику, умоляя меня бросить“. — Дима, а ты сам мне нужен завтра на пару часов, днем. — Зачем? — я напрягся сразу по нескольким пунктам. „Что ей нужно? Куда отправить блондина одного? И чем все это для меня закончится?“ — Приезжает моя школьная подруга, она строит дом, хотела получить от тебя консультацию, будет в городе недолго. Надеюсь, ты сможешь выбраться. А N в это время может посетить „Эрмитаж“. И включи, наконец, телефон. — Хорошо, мам! Я приеду! — Теперь мне точно пора. Было приятно познакомиться с Вами, N. Она бросила на меня какой-то очень недобрый взгляд. „Презрение?“ — Взаимно, Марго! — с искренней улыбкой отозвался N. „Как у него это получается? Вообще пох*ру, да? Человек с железными яйцами, бл**ь!“ N подал ей шубку. Прощаясь, мама сухо целует меня в щеку и с нежностью обнимает блондина. Его тоже целует. Проводив ее, мы синхронно выдохнули. — Ты что ей сказал про нас? Она же явно догадалась! — пытаюсь наехать на блондинчика. — Дим, ты накручиваешь. Мы совсем не говорили о тебе. Марго расспрашивала обо мне. Откуда я? Кто мои родители? Где я учусь? Когда у меня день Рождения? Кем стану, окончив универ? Люблю ли я танцы? Сам ли готовил блины? А еще рассказала, что в Питере замечательный планетарий. Сказала, что любит космос. Она замечательная, я ее себе именно такой и представлял. — Мама и космос? Что за бред! А ты, конечно, сказал ей, что у тебя есть телескоп? — Ну да, а что? — Бл**ь, N, ты выложил ей все! — И в чем криминал?! Я не мог врать этой прекрасной женщине. Только дату приезда пришлось скорректировать, чтобы не было лишних вопросов. — Да она это все уже знает, просто сверяла информацию. Я то же самое рассказывал о своей невесте-блондиночке. Мой N бледнеет, закрывает лицо ладонью. Молчим пару минут. — Дим, прости, я ж не знал, — с сожалением произносит N. Обнимаю его, треплю по светлым волосам, целую в щеку. — Конечно, ты не знал, к тебе вообще нет претензий. Это теперь мне с этим жить. — Она вроде нормально восприняла. В случае острого негатива, устроила бы скандал. Кричала бы, ну не знаю. Но точно не сказала бы, как ей приятно познакомиться и не приглашала бы меня в оперу. — Дорогой, моя мама — психоаналитик. Она не кричит на клиентов и посторонних людей. Я вообще не слышал, как она ругается, но чувствую, завтра она меня морально уничтожит. А психическое насилие, гораздо хуже физического. Ты сам это говорил. Идеи по спасению мира есть? — Она же сказала, что ты взрослый и вправе делать со своей жизнью все, что считаешь нужным. — Думаешь, ей пофиг? — Не думаю. Для советского поколения, гомосЭк в семье — это большое горе и клеймо. Слушай, а брат у тебя нормальный? В смысле — натурал? — А я ненормальный? Брат беспрекословно слушается отца, а папа с пеленок всем внушал, что геи и наркоманы — вселенское зло. Денис — ярый гомофоб, если это считается вариантом нормы. — Я просто ищу вариант, который утешит твою мамулю. — Давай позже, у меня стресс и днюха. Мне остро нужен секс и алкоголь. Нет повода не выпить! Не каждый же день признаешься родителям в нетрадиционной ориентации. Я поцеловал его в шею. — Да, точно, день Рождения, подарок же! Дим, который час? N отвечал так, будто совсем меня не слышит. — Половина пятого. А лучший мой подарочек, это – ты. Он отстранился. — Погоди, а карта у тебя есть? — Да, глобус на кухне в шкафчике. Ты издеваешься? — Мне нужна карта метро, когда я ее увижу, скажу, будет ли секс. Я тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться. — Ну, допустим, я — карта метро, близкая к нервному срыву и изнасилованию. — „Черная речка“ далеко? — Двадцать минут пути, если на метро. Можем поехать на машине, а нет, не можем, я бухой. Значит, такси возьмем. Что ты там забыл? — Там надо быть в 19-00, и не задавай больше вопросов, ладно? Это же подарок. И я хочу увидеть метро! — А я хочу тебя… убить! — Успеешь еще. Сейчас надо в душ. — Пошли! В душе мы орально ублажили друг друга по очереди, а заодно и помылись. N попросил меня одеться торжественно. Погладил рубашку, надел ее на меня, застегнул все пуговицы, повязал галстук, притянул за него и долго целовал. Я снова возбудился. — Блин, Ди, меня так заводит деловой стиль и твои татуировки. — А ты одеваться будешь? Ты меня и в трусах неслабо заводишь. — Прекрати, пожалуйста. Мы опоздаем. — Сам первый начал. Пока N собирался „туда, не знаю куда“, я решил прихватить синюю коробочку из ювелирного. Почти забыл о ней. Когда вышли на улицу, по дороге к метро мой мальчик вертел головой, спрашивая попутно про всё подряд. — Ой, а это что такое красивое? — Магазин обуви. — А там? — Музей. — А это что? Тоже музей? — А это уже вход в метро! Купив жетоны, я заметил ужас на лице N. — Бл*, зачем я согласился? Дай мне руку! — Что такое? — Там эскалатор. Я не знаю, в какой момент надо наступать. — Ты такой чудной! — Ты своим глубоко городским мозгом не способен понять, каково это — впервые ехать в метро в девятнадцать лет?! — Со стороны выглядишь очень забавно. — Глумись, глумись! Поедем когда-нибудь вместе в деревню, буду учить тебя колоть дрова и угорать со зрелища, как ты держишь в руках топор. — Ты и дрова умеешь рубить? Фантазия, остановись! — Вниз поедем? Прямиком в ад? Ой, как хорошо, что я не верю в ад. Мы спускались на эскалаторе, я стоял на ступеньку ниже лицом к N, и все еще держал его за руки. В тот момент он был выше меня на пару сантиметров. „Идеальный момент для поцелуя, как тут можно сдержаться“. — Даже не думай! — Кстати, давно хотел спросить. N, ты и мысли читать умеешь? — Иногда у тебя всё на лице написано. Ты сейчас опять улыбаешься, как Чеширский кот, развратно-загадочно. Слушай, а если нас тут завалит совсем? Вход-то всего один. — Не завалит. В полупустом вагоне свободное место оказалось только одно. Я шепнул ему на ухо. — Милый, сядешь ко мне на колени? — Дим, отвали, а? Не слишком ли много косяков в один день? — Я только начал веселиться. Ревниво оглядываясь по сторонам, я пытался определить, кто из вагона хочет еще моего мальчика, кроме меня. Одни читали книги, другие слушали музыку в наушниках, третьи отрешенно смотрели перед собой или разговаривали с соседями. Молодая девушка с красными волосами и пирсингом нижней губы внимательно следила за тем, как мы перешептываемся с N и улыбалась. «Тоже из этих „последователей чокнутой Мирославы“? Или, сучка, моего блондина хочешь увести? Что со мной? Никогда раньше не воспринимал женщин, как конкурирующий вид. Видимо, отупляющая сила любви в действии». Когда мы вышли на „Черной речке“ N начал шарить по карманам и достал небольшой, сложенный вчетверо листок. — Так, вот адрес, надо у кого-нибудь спросить, где это? — я не сдержался. - Дим, почему ты опять ржешь? Он был таким растерянно-серьезным и до неприличия милым. — Э-э-м, как бы тебе сказать?! Давай сюда свою бумажку! — я прочел название улицы. — Конечно, знаю! — Ты весь город знаешь? Все улицы? — Дорогой мой, ты в своем Мухосранске два года живешь и неплохо ориентируешься, а я в Питере родился. Еще вопросы? Только ведь это обычный жилой дом, зачем нам туда? — Потерпи еще несколько минут. Узнаешь! N набрал комбинацию цифр из записки на домофоне крайней парадной. Открыли без вопросов. Мы поднялись на крышу. — Дорогой, ты снова решил меня удивить? — Очень надеюсь, что приятно, пока жутковатое ощущение. Нас встретила девушка в белом завитом парике и костюме Екатерины Великой с меховой горжеткой на плечах. — Это бал-маскарад? — шепнул я N. — Дим, лучше! „Екатерина“ поприветствовала нас и проводила за столик. Посереди крыши было возведено несколько металлических, так мне показалось, шестиугольных рам, задрапированных блестящей плотной тканью. Похоже на большую кабинку для примерки одежды в магазине. Когда мы зашли внутрь одной из них, я увидел накрытый стол — цветочная композиция, свечи, приборы, бокалы, салфетки с вышивкой и два подноса накрытых полусферическими крышками, бутылки с вином и шампанским. Половина нашего шестиугольника была обращена к краю крыши и открывала, как с балкона, обзор на вечерний город. Безоблачное небо обещало быть звездным. На меня хлынули эмоции. — Круто! Я даже не слышал про такое, как ты узнал? Как ты это сделал? — Интернет, телефон, личные связи и немного креатива. Услуга новая, но, чувствую, станет очень популярной. Присаживайся, остынет все, — он был так сдержан. — Слушай, ты мне можешь сколько угодно заливать о своем неромантизме, но я отказываться не буду. Мне все это очень нравится, за мной никто еще не ухаживал. Обычно инициативу и фантазию проявляю я, но так тоже прикольно. N открывал шампанское и как-то хитро на меня смотрел. — За тебя и за твой питерский наивняк! — Ты о чем? — Дима, тебе не приходилось говорить девушкам фразу: „Детка, ничего не будет, пока сама не захочешь!“? — Вот так, значит? N, не опошляй этот чудесный вечер, пожалуйста. Иногда мне кажется, что ты пытаешься казаться хуже, чем есть на самом деле… А мероприятие надолго? А чем тут кормят? „Он сегодня просто шикарен. Такой спокойный, мужественный, выглядит чуть взрослее. Еще этот взгляд пронзительный, я же могу напиться, расслабиться, потерять контроль над ситуацией и таки отдаться“. — Так, это какое-то „фу“. Это, Димитрий, тебе, — он поднял одну из крышек. — Пахнет как свинятина, а это — уже моё, — проверил содержимое второй тарелки. — Кстати, N, почему в вашем доме из мясного едят только курицу и соевые сосиски? Из финансовых соображений или какой-то тайный смысл? Где нормальное мясо? — Всё просто! Я терпеть не могу свинину. Вот прям совсем! — Ты мусульманин? N закрыл лицо ладонью и посмотрел на меня сквозь растопыренные пальцы. — Дим, ты идиот?! Я вот сейчас могу прям серьезно оскорбиться. Зная откуда я, вспомнив, как меня зовут, учитывая мои интересы, наружность и образ жизни, могу я быть мусульманином? Хоть раз? Меня катастрофически зае**ло это клише. Если я не ем свинину, значит, я сразу мусульманин. Почему? — Простите! Вообще-то, можешь. Не вижу серьезных противоречий. — У меня папа католиком был, а мама атеисткой. Мегера регулярно посещала какие-то ведьминские шабаши, что в ее случае было очень уместно. Так кто я? — Тут логика бессильна, могу только угадать, учитывая твою абсолютную уверенность в реинкарнации, буддист? Хотя, я в религии вообще не силен. — Очень близко. А я изучил все известные религии, даже зороастризм. Мне почти ничего не понравилось. Везде выбирали какого-то человека, делали из него культ и называли богом. Обычное сектантство, как по мне. Если уж кто-то и сотворил наш мир, а сам собой он появиться не мог, то это был кто-то один. Двух мнений быть не может. Как и проверить нельзя, кто именно. А каждая религия упорно навязывает свою точку зрения. Если буддизм рассматривать не как религию, а как учение, то он мне ближе всего. — Почему кто-то один? Ты не думал, что каждый из основателей той или иной религии внес свой вклад в сотворение мира? — Дим, это вообще бред, тогда только ты прав, а все религии и шесть миллиардов человек заблуждаются. — Не все, я — агностик. Крещеный агностик, меня в детстве крестили и не спрашивали. Растили, не водя по храмам и церквям, я даже ни одной молитвы толком не знаю. Я скорей поверю в то, что нас на землю заселили инопланетяне, изгнанные с родной планеты, чем в то, что кто-то создал людей по образу и подобию своему. И я обожаю свинину. Довольный я жевал, мясо было невероятно вкусным. N же глубокомысленно ковырялся в своей тарелке с курицей в соусе и рисом. „А мне весело! Обожаю этого парня. У меня юбилей, а он меня затащил на крышу культурно ужинать под звездным небом и говорить о религии, как будто у нас не гей-свидание, а международный симпозиум по теологии. Да, не сомневаюсь, так может сделать только N. Он словно забыл, что отсосал мне в душе час назад, сейчас в его светлой голове тараканы активно обсуждают, могли ли нас на Землю заселить инопланетяне. И для чего? Когда он такой серьезный и умничает, я ужасно его хочу, пусть трахнет меня. Ну, а что? Вдруг меня маман завтра умертвит? Так и помру девственником-недогеем“. Я допил шампанское и уселся к N на колени. Он как будто этого не заметил. — А почему изгнанные? — Убеди меня в обратном, — я посмотрел на его губы, поцеловал их. — А добровольно на эту планету никто не мог прилететь? — Ты прилетел вот, — я поцеловал его снова, уже глубже. Блондин погладил меня по бедру. — Почему ты думаешь, что я прилетел? — Ты сказал на „эту“, а не на „нашу“ планету. Ты вообще тут временно, домом ее своим не считаешь, мечтаешь свалить обратно. Ты все выдумал, живешь среди людей максимум два года, а до этого времени тебя возможно даже не существовало, никто же не может подтвердить твое раннее присутствие из окружения. Уж слишком ты выделяешься внешностью, интеллектом и извращенным взглядом на обыденные вещи. — Звучит почти убедительно. Ну, допустим, — он все еще был крайне серьезен, — а зачем я здесь? — Чтобы быть со мной. — Тогда я согласен. Последовал страстный поцелуй, температура была около нуля, но мы не замечали холода. Лично мне на коленях N было жарко от алкоголя, выпитого за день, и его горячих губ, к тому же руками, блуждающими по моим бедрам и ягодицам, мой мальчик демонстрировал, что не против взять меня прямо здесь. Мы открыли вино.