Глава 72
19 января 2016 г., 18:41
Пытаюсь обижаться, но кайф нереальный, еле сдерживаюсь, чтобы не улыбаться.
— Малолетний извращенец… тебе должно быть стыдно. Вот что ты со мной делаешь?
— Мне не может быть стыдно, я из себя натурала не изображаю, умоляя вы**ать меня раком, — ему до сих пор весело. – Ну, давай, скажи, что тебе не понравилось.
— Только никому не рассказывай о моих просьбах, даже своим замечательным друзьям.
N как будто снова удивлен.
— Нет у меня такой вредной привычки: трепаться на каждом углу о подробностях своей интимной жизни. Да и кому я скажу? Мне ж никто не поверит. Ты тоже не верил, пока сам не вспомнил. Подобное не может случиться в принципе. Такое только Дима Карельский может отмочить в свой юбилей, — продолжает с наипошлейшей интонацией. — Ты ж моя грязная шлюшка. Обожаю тебя. Дим, у тебя, определенно, есть склонности… Первый в мире натурал-пассив. Звучит? И еще я кое-что заметил.
— Я понял, ты меня не любишь, только глумиться можешь.
— Ты вчера тоже так сказал, я обещал тебя ударить, если это повторится. Готов?
Падает на меня, начинает в шутку душить и кусать за уши и шею. Щекотно. Сопротивляться сил нет. Вытирает меня салфетками.
— Когда татухи бить пойдем? - вдруг спрашивает N.
— Неожиданно! Вместе?
— Ты же мне как-то сказал, что в Питере у тебя мастера хорошие и салоны чистые, вчера тебе исполнилось двадцать пять, а я давно хочу. Все сходится. Пора! Так когда?
— Я еще не придумал, что набить в этот раз.
— Дима-а-а, у тебя же год целый был, чем ты занимался?
— Обычно уже в октябре эскиз готов, сам придумываю и рисую, а тут как-то не успел.
— Жаль, я уеду скоро, а душа перемен требует.
— Сережки-то не забудь. Вообще, где они? Тащи сюда, я тебе их вставлю. Спирт медицинский в холодильнике.
N принес коробочку. Ко мне почти вернулись силы, и я сел в постели.
— Вай, такой момент эротишный, я даже решил отложить свою традиционную посторгазменную сигарету. Жги, Димон! Вот тебе спирт и ватка.
Хотя руки немного тряслись, я справился с четырьмя его сережками. Снял все. Протер мочки и новые гвоздики спиртом. Вставил, закрутил. За весь процесс N не проронил ни слова, еле дыша и улыбаясь. Бриллиантовый блеск отливал в его глазах. Я прижался лбом к его лбу и прошептал.
— Ты у меня такой красивый, — чмокнул в губы.
— Спасибо, Димуль, они очень дорогие, да?
— Не знаю, с чего ты взял?
«Я же обещал больше не врать».
— Это точно не бижутерия, одна коробочка на пару косарей тянет. Бархат, натуральный шелк внутри, золотистые буквы с эмблемой магазина, да и пробу я заметил, когда их рассматривал. Они офигенные, у тебя отличный вкус. Но… не надо было.
Его милейшее смущение стоит годового бонуса. Я счастлив.
— А мне нравится, носите на здоровье. И прекрати задавать глупые вопросы. Какая разница, сколько они стоят?! Это же подарок.
— Значит, дорого, — вздыхает N.
— Завтракать-то будем?
— Да неужели, месье созрел?
— Давно. И к маме скоро. Разогревай, я в душ, отмываться от… тебя.
«Он трахнул меня… пальцами. Это должно быть стыдно и как-то унизительно, но мне понравилось до безумия, N заметил. Почувствовал. Да и как такое не почувствовать? Я теперь его еще сильнее люблю. Хотя куда уж сильнее?»
Подхожу к зеркалу.
«Может, лимон сожрать, целиком, рожа больно довольная. Попрошу N испортить мне настроение. Он же всё может».
Одеваюсь. Выхожу из ванны. Рыба, запеченная с овощами. N смотрит на меня, улыбается.
— Дорогой, я тут подумал, а расскажи-ка мне какую-нибудь гаденькую и мерзкую историю. Мне к маман ехать, нужно страдальческое лицо, вдруг отрекаться вздумает.
— Марго классная, не будет, но я специалист по мерзким историям. Рассказать могу. На какую тему хочешь?
— Например, со сколькими ты трахался за январь-февраль, пока я трудился в Питере и тебе изменил лишь единожды — прислонил голову к одетым сиськам лесбиянки.
— Ого! Та самая? Невеста?
— Да, Катрин — само очарование, надо вас познакомить как-нибудь.
— У меня все банально было, без лесбиянок. Дай-ка, вспомнить… три раза я был у Никитоса. У него, кстати, новое увлечение… ты кушай, кушай. Я теперь опасной бритвой режу его по ребрам. Перпендикулярно. И слизываю кровь. Сказал, что его очень заводит, видеть капли крови на моих губах.
— Фу! Прекрати, я просил мерзкую историю, а не тошнотворную. У него татухи есть?
— Х**ня какая-то на лопатке, символ чего-то там.
— Вот пусть ребра забьет. Сразу три в одном. И боль, и кровь, и удовольствий масса. Если совсем повезет, еще и красиво будет. Кто еще?
Демон у меня совсем никаких эмоций не вызывает. Даже налета ревности. Но их эксперименты кажутся немного странными.
— Еще случай был забавный. Ты не поверишь. День студента, значит, дискотека в универе, DJ с третьего курса, знакомый хороший. Я ему помогал. И тут ко мне из темноты тело подходит. Высокий, симпатичный, шатен, курс четвертый-пятый. Видно, что бухой, но не сильно и такой мне: «Слышал, ты парней любишь!» Я прифигел малость, думаю, опять гомофоб дое**вается, но вроде один, никто за нами не палил. Сам он не агрессивный, к драке не способный, я тоже не очень трезв был, в ответ ему дерзко так: «И че? У тебя с этим какие-то проблемы?» Он и выдает: «А можно я тебе отсосу? Попробовать хочу». А чего я буду отказываться от халявного минета? Пошли в туалет. Меня, говорит, Игорь зовут. Я ему: «Да мне как-то… не важно, в общем». Стою, ремень расстегнул, он в ширинку полез. Ну и давай наяривать, так неумело, всё в слюнях и кусается еще. Как есть, первый раз. А я завелся уже, и мальчик вполне в моем вкусе. Развернул его, хорошо, гандоны с собой всегда, ну и… попробовал, он, в общем. Даже орал не очень громко. И знаешь, что я тебе, Дим, скажу?
Я сижу, потеряв дар речи, едва не давлюсь костью от рыбы. Челюсть висит в области пола. А у N вид такой вдохновленный.
— Что? — стараюсь сильно не удивляться, сам же просил мерзкую историю.
— Довольно-таки неудобно пялить двухметрового лося-девственника в универском сортире. Во всех смыслах неудобно. Там же и преподаватели иногда писают. А туалет узкий, разместиться негде, все не для людей сделано. Я вот не любитель замкнутого пространства, к тому же зловонного, но других вариантов не было.
— А он как?
— Кто?
— Ну Игорь этот.
— Нормально. Додрочил, штаны надел, поблагодарил меня и пошел себе дальше довольный отдыхать. Видел потом его в универе, подкатывал ко мне, но был сразу на**р послан.
— Почему? — машинально спрашиваю я, все еще не отойдя от шока.
— А зачем он мне? Я под себя мальчиков выбираю, а не услуги населению оказываю на регулярной основе. Он вообще ни о чем был. Такой еще влюбиться может, возись потом с ним.
— N, как можно трахнуть незнакомого человека? — у меня в голове не укладывается эта история.
— Запросто, если никто не против. Ты так никогда не делал с девушками?
— Делал, но… это же я. Ладно, кто еще был?
— Вот ты неугомонный!
— Кто бы говорил.
Азарт N улетучивается, стыдливо отводит глаза. У меня очень плохое предчувствие.
— Что?! Тебя кто-то трахнул?
— Нет!!! — почти огрызается N. — Может, ты, конечно, еще не заметил, но я акт.
— Ну и что! Я тоже! А со мной тебе нравится «снизу».
В следующую секунду мне становится понятно, что от этой фразы N словил мощнейший в своей жизни когнитивный диссонанс. Как будто я поделился с ним не очевидным наблюдением, а вселенской тайной о том, что на самом деле планета Земля — неподвижный додекаэдр, а ее двадцать девять цилиндрических спутников движутся сквозь время, каждый со своей индивидуальной траекторией вращения. Коренной марсианин должен принять этот факт, как данность, без какого-либо сомнения, ведь в своих словах я уверен.
— Ты не отвлекайся на лишние мысли, N, я жду…
Из рефлексии блондин возвращается в реальность. Грустит.
— Короче, эта история тебе совсем не понравится. Я заранее хочу извиниться за свое неистребимое бл**ство. Я, правда, ничего подобного не планировал, само как-то получилось. Дим, может, оно тебе не надо?
— Рассказывай быстрей, — немного раздражаюсь. — Нам выходить скоро, не тяни кота! Вика? Мирослава? Маруся? Кто?
Уверен, что к девушке я бы его приревновал. «Игорь» удивил, но чувствую, у N остался козырь в рукаве.
— Ну, ты уж совсем! Какая Маруся? Это как надо в жизни разочароваться, чтобы ее трахнуть? Надеюсь, ты не передашь мои слова Темычу, — даже улыбнулся.
— N! Я жду!
Тяжелый вздох. Заметно, что самое-самое он мне оставил на последок. Загробный голос, в глаза мне не смотрит, кусает нижнюю губу. Пытаюсь настроиться на нечто ужасное. Варианты отсутствуют. Начинает очень тихо и серьезно, с сожалением в голосе.
— Я, Дим, зная, что приеду к тебе, хотел удержать это ощущение нашего последнего раза. Это был наикрутейший секс. Постоянно тебя ощущал. Пытался тоже верность хранить. Хотя мы не договаривались. Ты мне ничего не обещал, я тебе тоже. Секса хотелось ужасно, и я честно держался ровно две недели, до шести утра 22-го января. В универе сессия, один парнишка опомнился, попросил ему курсовую сделать в очень сжатые сроки. Там нормально по деньгам выходило. Три дня шаманил без сна и отдыха. Под конец совсем трындец. Знаешь, состояние такое, когда не понятно, чего тебе больше хочется поспать, покурить, потрахаться или просто сдохнуть?
— Знаю, сам был студентом, давай покороче, а? — уже заметно нервничаю, перестаю жевать.
— Постараюсь, — снова тяжелый вздох, говорить N стал намного быстрее. — Сижу на кухне, всю ночь не спал, осталось добить несколько листов и список литературы. Такое хреновое время. Сигареты уже кончились, а магазины еще не открылись. Курсовую отвозить после обеда. Думаю, сейчас быстро допечатаю и посплю часов пять. Нервничаю, спермотоксикоз на мозг давит. Приходит Феликс, — пауза, нервно сглатывает. — Ему рано нужно было ехать куда-то. Я в ноуте залипаю, даже не смотрю в его сторону. Спрашивает: «Чего не спишь? У нас чай есть?» А я, Дим, чай же не пью, ты знаешь, я только на кофе помешан, откуда мне знать, есть у нас чай или нет?
— Я тебя сейчас ударю! Ближе к делу. С тем парнем?
— Если бы. Я Фелу говорю: «Посмотри наверху, где специи, может, новая коробка есть». Табуретку берет, залезает. У меня глаза уже не моргают от напряжения, перевожу взгляд выше экрана и вижу его сочную задницу, в одних бордовых труселях. Как завороженный я встал и снял его с табуретки с коробкой чая в руках.
Полуминутная пауза. N продолжает.
— А дальше…
— Хватит, — обрываю я его, перестаю дышать. — На столе?
— Нет, возле подоконника. Так странно, вообще. Ребята же дома были, могли услышать или просто зайти.
— Я сказал, остановись. Ты ему отсосал?
— Это разве важно? Я ху*ю с твоих ценностей, Дим. Роль в постели для тебя имеет какое-то планетарное значение. Какая разница кто кого трахает, и кто у кого отсасывает? Если обоим хорошо. А секс в презервативе, по-твоему, наверное, изменой не считается, не было же прямого контакта. Эквивалентен поцелую в щечку.
— У меня, по крайней мере, хоть какие-то ценности остались. N, вот почему из шести миллиардов жителей на Земле, ты трахнул именно Фела? А? Больше желающих не было?
— Мы живем в одной квартире, так получилось, — очень быстрый ответ. Как будто он его выбрал единственной причиной.
Чувствую ментальный удар под дых. Паршивое ощущение. Осознаю, что мне изменил любимый человек. И не просто изменил, а, сука, с бывшим, который до сих пор его любит и очень хочет вернуть.
«Влюбиться в N легко, а разлюбить его вообще, реально? Уже тенденция. Одного трахнул — бросил, второго трахнул — бросил, меня трахнет — бросит. Или не трахнет. Или не бросил? Черт!»
Сидит виновато ковыряет вилкой пустую тарелку.
— N, что потом было? Вы снова встречаетесь? Или? Я не знаю, как это обозвать, вы же живете вместе, по-любому встречаетесь каждый день. Ты его еще трахал? Потом?
— Нет… я спать сразу пошел, а он уехал. Вечером я поздно вернулся. У Фела есть ключи от моей комнаты. Мы же раньше жили совсем вместе. Захожу, он лежит в моей кровати. Я его к себе отправляю. Говорит: «Артема нет, а я один спать боюсь! Кошмары снятся». Такая тупая причина. Мне так пофигу, я целый день думал, что зря это всё. Просто лег рядом. Даже не касался его.
— Ага, в твоей узкой кроватке. Там места одному мало, как можно не касаться?
— Да просто рядом лежали. Я уснул сразу. Утром разговор был. Он всё втирал мне, что нам нужно попробовать все сначала, что меня так больше любить никто не будет, как он, — голос N звучит очень виновато. - Дим, я пытаюсь всё забыть, а ты заставляешь вспоминать. Передай мне сигареты.
— Нет, продолжай.
— Я ему сказал, чтобы спать ко мне больше не приходил. Он так обиделся, спрашивает: «А ты архитектора, что ли ждешь? Так ты ему нахрен не нужен! Был бы нужен, он бы звонил, создавал видимость, что интересуется тобой. Хотел бы знать, что ты живой. А так просто трахнул и свалил». Как он, интересно, догадался. «И не приедет Дима больше. А я тут с тобой рядом, никуда не денусь, еще три года минимум вместе жить будем». Разозлил меня тогда жутко. Но знаешь, как-то все сходилось. От тебя, Дим, десять дней уже новостей не было, я и задумался, а если Феликс прав, и я тебе не нужен совсем. Нашел себе кого-нибудь и стал счастливым… без меня.
Тут я просто взрываюсь. Вскакиваю и хватаю его за плечи, впиваясь ногтями в кожу. Кричу.
— Вот кого ты слушаешь? Я же его просил на меня не гнать! N, ты сказал «не звонить», и я не звонил. А теперь мне предъявляешь что-то? Что я должен был делать? А хочешь знать, N, что происходило со мной? Тебе интересно? Я каждый день слушал твои песни, жалея, что их всего две. Мне мало было твоего голоса! Мало! Я хотел говорить с тобой каждую минуту, но я обещал не звонить по пустякам. Я каждую ночь засыпал рядом с твоей майкой. Хотел хоть немного почувствовать твой запах. Я гадал на шоколадных яйцах. Меня рвало от любой пищи, потому что, бл**ь, я хотел только твоих вареников. Я ходил дома в свитере и носках, потому что замерзал без тебя при температуре воздуха +27. Я никого не трахал, потому что у меня встает на твои sms-ки и сны о тебе, а не на живых людей. Я две недели бегал по часу на дорожке, чтобы ты больше не назвал меня жирным. Я лично купил это еб**ую смазку, уверенный, что ты захочешь меня трахнуть. Я рассказывал маме о тебе, как о девушке, потому что не мог молчать. Слишком много было внутри непонятного. Я рисовал тебя гораздо больше чем шестнадцать раз. Конечно, ты мне не нужен, а Крашеный как всегда прав. Возвращайся к нему, вы отличная пара! Е*и его дальше! Он послушный, заботливый, умный и всегда рядом с твоим членом. Все вокруг тебя хорошие и честные люди, один Дима — мудак, жизнь портит и живет за три п*зды! Ты доволен?
N молчит, выглядит очень напуганным. Я его отпускаю, только сейчас чувствуя, что слишком сильно сжимал его руки, могут остаться синяки и следы от моих ногтей. Стараюсь успокоиться.
— Прости, я не хотел на тебя кричать и делать больно. Но меня бесит, что ты слушаешь Феликса, даже еб*шь его, а мне не веришь совсем. А я тебе, N, верю. Прислушиваюсь к каждому слову. Хотя иногда, исходя из твоих действий, тоже можно решить, что я тебе нах*р не уперся.
Пытаюсь обнять его, отстраняется. Убирает со стола грязную посуду и уходит одеваться. Молча.
«Давай, брось меня еще. Прямо сейчас. Меня даже жалеть не нужно. Сам сдохну. Это ты мне изменяешь, а я снова виноват».
Очень-очень хочу его крепко обнять. Просто обнять, чтобы он улыбнулся, погладил по волосам и сказал: «Всё в порядке, Ди! Я по-прежнему есть у тебя, а ты у меня».
Я готов ехать, жду N у входной двери. С грустью берет рюкзак и бросает взгляд на чемодан, словно хочет взять и его тоже.
«Не надо, любимый! Я не смогу без тебя».
Чемодан остается на полу в гостиной.
«Не думаю, что несколько прикольных тряпок заставят тебя поменять принятое решение».
