Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Не могу уснуть на груди N. Какой там сон?! Меня плющит, как фанатеющую восьмиклассницу. Мой избранник — мировая знаменитость. Фанатка пускала три года слюни на фотографии своего возлюбленного, молилась его постерам. И вот теперь он с ней рядом, даже потрогать можно. Обнять. Лежу и обнимаю. Сердце в груди колотится. Возможно, даже N слышит. «Конечно же, дракон! Как его можно было перепутать с инопланетянином? Я от него ждал чего-то людского, человеческого, пусть и неземного. А он — дракон! Это объясняет многое. Почти всё. Уверен, я теперь его быстрее начну понимать. Сразу бы так. Когда знакомились, сказал бы: „Привет, меня зовут N, и я самый обычный дракон“. А что может быть лучше, чем вдруг превратиться в дракона? Только укротить этого дракона. Сделать его своим. Любить дракона круче, чем быть драконом. Ура! У меня теперь есть свой собственный любимый дракон! Чем только тебя удивить? Ведь нужно что-то особенное. Драконье». — Слышишь, дракон? В ответ из темноты довольное урчание. Гладит по волосам, не спит. — Я тебя как бы очень хочу, но к сексу склонять не стану. Конструктивные предложения есть, чтобы удовольствие было обоюдным и равноценным? N поднимается в постели, сажая меня сверху. Обнимаю ногами, скрещивая их за его спиной. В руки беру любимую шею. „Ой, как хорошо, что мы оба пока в трусах“. Смотрю на него. — Зачем ты все время сажаешь меня на себя? „Разумеется, я не против“. — Ты мой… — ровный, безапелляционный тон, будто я спрашиваю совершенно очевидные вещи. — N, у тебя даже взгляд драконий, властный и разрушающий, — улыбается. — Мне кажется, я тебя совсем не знаю… — удивляюсь, как можно было трахнуть существо с таким взглядом. — Так и есть, — тот же спокойный уверенный тон. — Но очень хочу узнать. — Не надо, Ди, я могу тебе не понравиться. — Ты мне уже нравишься, — улыбаюсь, глажу его по шее. — Это не я… — в утверждении ни тени сомнения. «У меня этот пугающий симптом всех влюбленных. Хочется ему какое-нибудь прозвище придумать типа „зайки“ или „котика“. Ужас!» — Меня общение с тобой развлекает даже больше, чем секс. Я буду звать тебя Дракончик Никки. Можно? — Словно плюшевую китайскую игрушку с неровными швами и синтепоном внутри? На ярлыке которой написано: „стирать при 30 градусах, гладить при 100“. Только от „Никки“ я буду пару месяцев блевать, пока привыкну. — Тебе не угодишь! — Да нет, идеально, просто предупреждаю, — постоянно меня целует, покусывает, прижимает к себе, мнет задницу. N очень горячий. Смотрю на часы: — Начало первого. Так какие есть предложения? — А ты чего хочешь, Ди? — мнимая иллюзия выбора. „Принцесса Ди и дракон. Новая сказка“. Вспоминаю его пальцы, голова начинает кружиться. Даже стесняюсь этот процесс вслух повторить. — Мне как утром понравилось, только… не одновременно. Неудобно. „Я даже в ванной подготовился“. Смотрит на меня внимательно. Начинает ржать. — Ди, при всем уважении, ты не сможешь мне отсосать… потом. — Могу сейчас, — толкаю его на спину, пытаюсь слезть. Нет, N гораздо сильнее. Сам меня переворачивает на спину и стаскивает трусы. — Встречное предложение. Я тебе отсосу, как ты просишь, но потом жестко трахну тебя… в рот. Идет? — киваю. Как будто у меня есть выбор.

***

Открываю глаза. Горло саднит. Ужасно хочется пить. Спускаюсь вниз. Как будто выспался за полтора часа. Три часа ночи. Хаос в голове. „Больше не буду спать. Времени мало. Уже наступило 20-е. Он уедет утром 22-го. Каких-то двое суток осталось. Даже страшно подумать, что будет потом. А я еще ничего не сделал. Мне, действительно, нужно чудо, чтобы удержать моего дракона. Еще этот отпуск дурацкий до 1-го марта. Нах*ра он мне без N? Может, поехать к нему? А мама ошиблась. Вообще, не рыцарь!“ Пытаюсь генерировать гениальные идеи. Рукописный портрет N на холсте, признание в любви по радио, и тату с его именем, отметаю, как пошлое, глупое, и не достаточно выразительное. Вспоминаю что-то про подарок и тетю Галю. Нахожу конверт, впопыхах засунутый в щель между микроволновкой и книгой по архитектуре промышленных зданий. Вскрываю. Две путевки в Париж на неделю. Перелет бизнес-классом. Буклеты с видами пятизвездочного отеля. Номер для новобрачных. За окном Эйфелева башня. Предложение действует до 31-го марта. Оплачено все: перелет, проживание в номере, питание, парный массаж, процедуры, экскурсии. Нужно только выбрать дату и вписать имена. Еще есть открытка, которую мама советовала выбросить сразу. Откладываю. Часто моргаю пару минут, будто это заставит мозг работать быстрее. Включаю кофе-машину. „Как? Когда? Кто? Мы? Вместе? В Париже? Так, надо успокоиться. Мама всегда говорит, когда задача большая и сложная, нужно разделить ее на несколько маленьких и простых“. Понимаю, что подарок достаточно дорогой. Но, как им воспользоваться, не понимаю. Мог бы догадаться, когда мама предупреждала, что сама придумает для нас совместный отдых. Тем более ей известно лучше всех, как я обожаю Францию. Сама все выбрала и отель, и культурную программу. Отец только спросил: „Сколько?“ И все оплатил. „Прекрасная французская сказка… могла бы получиться“. Вздыхаю. Февраль заканчивается. „В марте я точно не смогу. Оба будем учиться. Черт! Нужно чудо! Вопрос, в порядке бреда, когда нужно вылететь, чтобы успеть в феврале? 22-го крайний срок. Послезавтра. Символично, то есть, я не отпускаю его домой, а увожу во Францию. Оценит? Без понятия. Как? Конечно, моя маман, будучи питерской светской дамой, уверена, что у любой провинциальной невесты есть загранник с действующим шенгеном. Со мной порядок, я могу улететь хоть сейчас, но N… Может, он меня удивит? Может, он настолько предусмотрителен, что взял в Питер загранпаспорт? Всего-то нужно, необходимое условие: оба мы, два паспорта, две визы“. С кружкой кофе возвращаюсь наверх. N, как обычно, спит на спине. Громко и глубоко дышит. Нет, не храпит. Обычное драконье дыханье. Легонько толкаю в плечо. — N, дорогой, где твой загранник? Ты его получил? — во сне люди отвечают быстро и правдиво, если точно знают ответ. — Угу… в синей коробке глянь… — сквозь сон бормочет N. Осматриваюсь, синей коробки в моей спальне нет. Спускаюсь. В гостиной тоже все бежево-коричневое. Ничего синего. До меня доходит, что та самая синяя коробка стоит на стеллаже в маленькой комнатушке N. „И как ребята передадут? И чем? Почтой? Самолетом? Пароходом? Поездом? Точно, поездом можно попробовать“. Звоню в справочную, ближайший поезд в 11-30 утра, единственный сегодня. Последний февральский шанс. Будет в Питере в 7-10, 21-го февраля. Тогда можно успеть сделать визу и улететь 22-го. „Гениально! Ой, как хорошо, что мне приспичило водички попить, утром было бы уже поздно“. Дело за малым, позвонить Артему и попросить подвезти загранник N к утреннему поезду. „Начало четвертого? Ну, бывает, дело-то важное. Темыч поймет и простит“. Мобильный Артема недоступен. Звоню блондину на домашний. Длинные гудки. Умоляю Вселенную, чтобы на том конце кто-нибудь снял трубку. Третья попытка дозвониться. — Слушаю, кто это? — кто-нибудь, кроме обладателя этого голоса. — Доброе утро, Феликс, — пытаюсь быть вежливым. — Это Дима. — Чего звонишь среди ночи? Что случилось? Что-то с N? — Крашеный вмиг так заистерил, что даже мне передалось его волнение. — Нет, нормально у нас всё. Фел, разбуди Тёму, пожалуйста. Дело есть срочное. — Один я. Кирюха работает, Артем с Марусей уехали к друзьям с ночевкой. Что стряслось-то? — Да, ничего уже, — устало отвечаю, понимая, что Крашеный никогда в жизни не станет мне помогать. „Уже можно передарить путевки любимым лесбиянкам. Или пробовать вернуть деньги. Или ждать конца марта“. — Архитектор, ты какого-то х*я разбудил меня в три часа ночи, я хочу знать. Вам там совсем заняться нечем? Скучно? С N все в порядке? Поругались? — последний вопрос задает с ехидством. — Не дождешься! Спит он. А мне скучно, давай поиграем, раз настаиваешь. Можешь зайти в его комнату, проверить кое-что? У тебя же есть ключи. — Я и так в ней, а что проверять? — Почему ты в его комнате посереди ночи? — нервничаю, словно я что-то пропустил. — N в Питере, к Теме временно приехала Маруся, меня и отселили. „Эта сука спит в его кровати. В нашей постели! Надеюсь, я сейчас не делаю большую ошибку“. — В синей коробке есть загранпаспорт? Глянь, если не трудно. Шуршание и возня. — Так, нашел… них*я себе! Фотка обдрочиться можно. Спасибо, Димон, ты меня очень выручил. Я даже не знал, что у него загранник есть. Ну? Спокойной ночи? — Феликс, подожди, — еле сдерживаюсь. Последние минут десять хочется материться, как никогда раньше. — Что еще? У меня тут молоко убегает. Давай живее. — От вас поезд утром отходит в Питер, в 11-30, сможешь паспорт с проводником передать? А? — спрашиваю самым дружелюбным голосом. — Я тут встречу. — Зачем? Мне так, чисто поржать! И вообще, дай мне поговорить с N, ты меня уже утомил. — Я тебе уже сказал, N спит, тебе придется говорить со мной, а мне с тобой. Я тоже особого восторга по этому поводу не испытываю. Мы… во Францию улетаем на неделю. Всё готово, только его паспорта не хватает, — главное верить в то, что говоришь. Мысли материализуются. — Он в курсе? — с недоверием уточняет Крашеный. — Нет, это подарок. — Один и лети, лучше насовсем, очень будет любезно с твоей стороны, убраться и больше не появляться. А N должен вернуться 23-го. Домой! Мы его все ждем и скучаем. Дим, ему твои подарки никуда не уперлись. Я знаю, о чем говорю. Не трудись напрасно, — это он нормально сказал, а потом добавил манерным голоском, - всё, кладу трубочку. Скриплю зубами. Планка падает, и нечего терять. Паспорт он не передаст, зато я выскажу ему все, что накопилось. Стараюсь не кричать, чтобы не разбудить любимого. — Послушай меня, Крашеный ты ублюдок, я отлично знаю, что ты ему обо мне наговорил. Знаю, что вы трахались на кухне. Знаю, что ты пытаешься его вернуть. Но у тебя, Фел, них*я не получится. Я люблю N, а он любит меня. Это не мой подарок ему, а презент от моих родителей. Нам обоим. А тебя мне убить сейчас хочется гораздо сильнее, чем разговаривать. Теперь Я вешаю трубку. — Подожди, вот сейчас интересно было, — оживляется Принцесса. — Любишь и с родителями познакомил? И гомофобистый папаша не возражал, а путешествие во Францию подарил? Дим, тебе сказки писать нужно, так сочиняешь хорошо на ходу, — снова попытка уличить меня во лжи. Успокаиваюсь, самое главное я ему уже озвучил. Запал прошел. Теперь говорю очень тихо. — С мамой познакомил, папа пока не знает. Я не малолетний ребенок, чтобы отчитываться перед ним, с кем и как я сплю. Люблю N очень. Жить с ним хочу, даже в вашем городе готов. Помогать, делать счастливым, работать, обеспечивать. Фел, я не могу просто отпустить его через два дня. Я этого не переживу. Я даже сейчас скучаю, хотя он в спальне, прямо надо мной. Нас разделяют два метра, а я не могу вернуться, пока говорю с тобой, не хочу его разбудить. Он мне очень нужен. Хотя бы, еще неделю вместе. А домой он вернется в любом случае, — становится сложно говорить. — Ты можешь видеть его каждый день, разговаривать, ездить с ним на учебу. Ты гораздо счастливее меня, Фел. Я тебе очень завидую, — сползаю по стене на кухонный пол, прижимая к груди телефонную трубку. „Был бы барышней, уже бы разрыдался от собственных слов“. — Дима-а-а-а, — кричит трубка. — А он что сказал на это всё? — Ничего, я ему пока говорить не буду. Долгая история. Крашеный начинает громко ржать. — Дима, ты гениален в своем непревзойденном идиотизме! Чемпион планеты среди кретинов! Продолжай в том же духе. Ничего не говори. Ты на что рассчитываешь-то? Правда, влюбился что ли? — снова смех. — Глумись, сколько тебе угодно. Люблю его и с каждым мгновением все сильнее это чувствую, — кусаю губы, вот сейчас плакать действительно хочется, держусь. — Так тебе и надо! Это карма, Дим! Теперь страдай! Слушай, дай мне свой мобильный, а? — Зачем? — не ожидал я подобного. — Звякну завтра, поболтаем еще. Смешной ты. Мне уже все происходящее безразлично. Диктую номер. Кладу трубку. Возвращаюсь к N. Засыпаю на его груди. „Потеряю тебя через два дня. Действительно, так мне и надо!“