Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

Звонок в домофон. Вскакиваю, смотрю на часы, только двадцать минут прошло с последнего отсчета времени. — Кто там? — Марфиане атакуют. Отфрывай! «Он что шепелявит? Избили? Ограбили?» Несусь вниз через пролеты, едва успев захватить ключи. Ловлю N между вторым и третьим этажом. Внимательно осматриваю. Выглядит целым и довольным. Даже улыбается. Сережки на месте. — Напугал, сука! Ты где был? Зубы все на месте? — Угу, — кивает, не раскрывая рта. Затаскиваю N в квартиру. — Ну, рассказывай, я волновался. Куда тебя нелегкая понесла, когда было велено дома сидеть? N отодвигает меня, проходит, берет записку, перечитывает вслух: «Срочно уехал по делам, скоро вернусь, не скучай. Будь умницей! Целую». Не сказано дома сидеть, — еще немного шепелявит. — Ты невыносим, расскажешь сам или пытать нужно? С голосом, вернее, с произношением твоим что? — меня просто трясет. У людей редко получается даже немного вывести меня из себя, но N способен к этому с завидной регулярностью. — А в чем проблема, Дим? Ощущение, что ему весело. Вроде трезвый. Глаза в порядке, не под кайфом. — А проблема в том, дорогой мой, что я, бл**ь, волнуюсь, когда мой, сука, парень, сваливает из дома в неизвестном направлении без телефона, документов и ключей. Них*я не предупредив! — Твой парень? — повторяет N, как попугай. — Клево! Надо Миросе скорей рассказать, что только вышел погулять, а у меня уже парень появился. Правда, Ди, что мне сделается? — Утомил, я есть хочу! — действительно чувствую сильнейший голод. Последний раз ел вчера вечером. Пять роллов. — Плов на плите, борщ в стиральной машине, — спокойный такой, радостный, улыбается. – Ди, орешь на меня последнее время как на свою жену. С чего бы это? Скоро бить начнешь? Пойдем, покормлю тебя, — обнимает меня покровительственно. Толкает на кухню. «Влюбил в себя, секса лишил, психику расшатывает, я б его ударил, да рука не поднимется». Накладывает плов. Ем, даже успокаиваюсь немного. N сидит напротив, подпирая рукой щеку. Наблюдает. — Вкусно, Дим? — Угу, — равнодушно мычу, правда, вкусно, — а ты не будешь? — Мне нельзя! — Чего это вдруг? — настораживает его странный ответ. — Ты написал «не скучай», я и не скучал. Проснулся, тебя нет, приготовил завтрак, решил на Невский сгонять, помню, что недалеко, к тому же, кто знает, когда ты вернешься. Я ушел только в 10-30. Ключи не нашел. Телефон хотел взять, положил на видное место, пока одевался, вышел, и дверь захлопнулась. Побродил подольше, чтобы ты наверняка вернулся. Сегодня же последний день, надо все успеть. Если бы я не забыл телефон, я б тебя предупредил. Ржет, просто ржет. Перевариваю информацию. — А на Невском что? — Тату-салон, ты же мне сам его рекомендовал, когда мы домой шли с празднования твоего дня Рождения. Не помнишь? Сказал, что этот проверенный. Запястья N без каких-либо новых отметок. — Татуху бил? — Хотел, — кивает, — но оба татуировщика были заняты. К ним только по записи. Зато мастер пирсинга была свободна. Я решил, раз уж я пришел, то проколю себе… — Что? — я пугаюсь, роняю вилку и очень надеюсь, что он шутит. — Язык! — демонстрирует мне титановый шарик штанги в паре сантиметров от кончика распухшего языка, вытаскивая его почти до подбородка. — Правда круто? Закрываю ладонью лицо. — N, ты долб**б! А если бы у них пластический хирург был? Ты бы себе что-нибудь пришил или увеличил? — Лично меня все мои размеры устраивают, а сувенир из Питера хотелось привезти. Сказали, кушать только жидкое или холодное, пока отек не пройдет. Целоваться аккуратно, без языка пока. Сосать тоже, наверное, нельзя. Постеснялся спросить. А ты, Дим, дох*я так-то материшься для питерского интеллигента. Это я на тебя хорошо влияю! Очень эротично, кстати, когда девушка тебе язык прокалывает. Симпатичная, сиськи во, — показывает на себе ладонями буфера, — чуть телефон не попросил, но вспомнил, что уезжаю завтра. — У меня просто нет слов! Ты давай, еще женщин трахать начни. Чего уж там. N загадочно улыбается. Даже не знаю, в какой момент ему сказать, что я билет поменял, и домой он завтра не едет, а летит со мной в Париж. Уже не уверен, что сам этого хочу. — Зачем же женщин сразу? Покушал? Молодец, готовься! — забирает тарелку. Гладит меня по щеке. — К чему мне еще готовиться? — К неизбежному, Ди! — N за руку ведет меня к дивану. Смотрит иначе. Не давая сесть, обнимает меня, но обе руки скользят со спины на задницу. Меня начинает бить легкой дрожью. Слегка разминает меня руками поверх джинсов. Прижимает к себе. Осторожно касается шеи одними губами. Совершаю рывок на предмет отстраниться. Без вариантов. N сильнее. — Ди, расслабься, ни к чему это. Ты мой и я тебя возьму. Я и так ждал слишком долго. Мне становится безумно страшно. Вижу, что не шутит. Это не мой N, нежный, влюбленный и ласковый. Это человек, у которого есть конкретная цель. Вы**ать любой ценой. Толкает меня на диван, сразу же садится сверху, зажимает ноги сильными бедрами. Даже больно. Стягивает свитер и футболку. Гладит по волосам, снова поцелуй в шею. У меня начинают стучать зубы. Все еще крепко сжимая бедра, раздевается выше пояса. Оттолкнуть не могу. Ударить не могу. Люблю, правда, люблю. Но происходящее кажется мне ужасным. «Любимый человек разве способен на изнасилование? Может, другие и могут. Но мой?» Он смотрит мне в глаза. Целует в ухо и шепчет. — Ди, я не сделаю тебе больно, если ты не будешь сопротивляться. Я же предупреждал тебя, ты и сам этого хочешь. Держит очень крепко, можно отбрыкаться только ногами. Но не бить же его. Гладит мою грудь, покрывает шею поцелуями, проводит самым кончиком языка по ключицам, чуть ослабляет хватку бедер. Тело отзывается, но разум не принимает происходящего. Сам шевелиться не могу, зато чувствую, что член поднимается. Ласки безумно приятны. Дыхание учащается. Аккуратно языком проникает мне в рот, встречается с моим языком. Сносит крышу. Я хочу его. Я хочу его трахнуть. Начинаю гладить по бедрам. Пока осторожно, едва заметно. N расстегивает ремень моих джинсов. На нем светлые спортивные брюки с кнопкой, на резинке. Мне должно быть проще. Мои руки уже на попке N. Упругая, мягкая, любимая и такая знакомая на ощупь. Стискиваю его ягодицы, кусаю в шею. Резко толкает меня в грудь, если бы не мои руки, он свалился бы на пол. Упирается лбом в мой лоб. Взглядом приказывает убрать руки. Да, взглядом. Перемещаю руки на спину. Глажу. Это противостояние заводит меня еще сильнее. Он хочет сломать систему. А я не сдамся без боя. Мои руки добрались до его шеи, чуть сжимают её, N жмурится, возможно, делаю больно. Но я контролирую степень сжатия. Соперник слабеет. Чувствуя превосходство, приподнимаюсь вместе с ним и опрокидываю его на диван, прыгая сверху. Победоносно и собственнически целую в губы бунтующего возлюбленного. «Поиграли и хватит. Теперь серьезно. Блин, так непривычно целоваться без языка. Детский сад какой-то». N больше не возражает, расслабляется, позволяет себя целовать. Лежит подо мной смирно, гладит по волосам и легким нажимом направляет мою голову прогуляться по его груди вниз. Я хочу, я готов. «Интересно, наш уговор неприкосновенности чудесной попки N аннулирован? Я же честно сражался и заслужил приз, то есть секс». Играю языком с его сосками, старательно вылизываю живот, N одобряет еле слышными стонами. Его пальцы в моих волосах возвращают меня обратно вверх. Я целую его в губы, осторожно. Продолжает снимать мои джинсы, вытаскивает из них ремень. Целует меня в шею. Все хорошо, все нежно. Слишком нежно. Спускаюсь поцелуями к его брюкам, начинаю стаскивать. И вдруг… N резко давит мне на голову двумя руками, ловко выскальзывает, как ужик, упирается ногами в плечи, оставляя меня лежать на животе с его штанами. Секунда. Едва я успеваю что-то сообразить, плюхается сверху, вытаскивает руки из-под меня и затягивает их за спиной моим же ремнем. «Ловкий маленький сучонок!» — Дим, я говорил, что обожаю тебя и твой питерский наивняк? Лежу лицом в подушке, шевелиться особенно некуда, только головой поворочать можно. Через трусы чувствую его уверенный стояк. — Сволочь ты! — произношу очень буднично и непринужденно. «Он реально собрался вы**ать меня связанного на диване? В первый раз? Без смазки и презервативов, которые наверху в комоде? Это такая вот любовь, да? Хотя, чего ждать от человека, который пошел бить татуху, а проколол язык». — N, а как же все по взаимному согласию и желанию? Сейчас я точно не хочу, — активизировались мамины психогены. Пытаюсь призвать студента к гуманности. «Это Никитос сделал из него тирана и садиста, или он с тяжелого детства такой? Все же, когда тебя избивают и наказывают постоянно, трудно вырасти смирным и покладистым». Голос N стал ледяным и немного жестоким. — Что не так-то? Еще на моей кухне, в ноябре, ты просил тебя изнасиловать в наручниках. Уезжая от меня, ты умолял тебя трахнуть, на своей днюхе требовал жестко отодрать как шлюху, позавчера ты слишком быстро кончил, хотя был снова готов ко всему. Про вчерашнее и говорить не стоит. У меня все ходы записаны. Раз тебе пальцы мои понравились, член ты точно оценишь. Ты, Дим, очень хочешь и будешь хотеть, а я уеду утром. Все девственницы боятся и ломаются, это нормально. — N, я… — Замолчи, а то рот заклею скотчем. Я не разрешал тебе разговаривать, — давит на шею, заставляя меня снова уткнуться в диванные подушки, — дай подумать. Ерзает на мне. Было бы приятно, если бы не так страшно. У меня перед глазами проносится череда интернетовских фото с выпавшими из заднего прохода кишками, а так же трещины и геморрои. Много-много крови. — И раз уж мы говорим о взаимном желании, Дим, я неоднократно тебе намекал, что не фанат пассивной роли. Было такое? Кивни, если было. Киваю. — Однако встречных предложений не поступало. Тебе плевать на мои желания, у тебя только свои есть. — Но ты же… кончаешь…- тихо парирую я. — Молчи!!! — цедит сквозь зубы. — Ты тоже будешь сыт, если я начну постоянно пичкать тебя макаронами. Одними, сука, макаронами. И плевать, что ты любитель свинины, правда? Ты ж сыт, жив, работать можешь. Недостаточно счастлив? Да всем насрать! Жри, что дают! Радуйся, что вообще кормят. «Снова кулинарная философия». — N, я же не… — Я сказал, заткнись! — срывается голос N. — Я так устал ждать, устал от всего. Ты сейчас выглядишь просто охренительно. Укрощенная брутальность. Красивый, связанный, смуглый, татуировки… Бери да е*и. Я же всю жизнь о таком мечтал, — всхлипывает N. «Ага, а маме сказал, что хочет увидеть, как я рисую. Пи*деж!» — Дим, ты же знаешь, что я физически сильнее и ловчее тебя. Почему я тебя до сих пор не трахнул? Кивни, если знаешь. Отрицательно мотаю головой. — Да потому, что люблю тебя, идиота, больше жизни, и, наверное, буду любить, пока не сдохну. Берегу тебя, боюсь душевно травмировать, напугать. Страшно, что ты снова вдруг сбежишь. А у тебя в башке что-то не так устроено, тебе нельзя дать то, чего ты хочешь. Тебе можно только сказать, что ты это никогда не получишь, тогда тебе становится интересно. В остальных случаях от всего отбиваешься. Вот так мне в любви катастрофически не везет. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня, не собираюсь тебя насиловать, но запасы моей психики исчерпаемы. Я больше не могу так. Я уеду завтра и не только не знаю, будем ли мы вместе. Я, бл**ь, даже не уверен, что увижу тебя снова. Ты ничего не отвечаешь, а я устал спрашивать. У меня постоянное ощущение, что я себя тебе навязываю, а ты просто не знаешь, как отвязаться! Зачем ты так со мной? Слышу, что он плачет, мне хочется его обнять, но руки связаны, и запрещено говорить. Ремень из мягкой телячьей кожи, подаренный маменькой, впивается в запястья. — Вставай! — слезает с меня. Сползаю с дивана. N в глаза мне не смотрит, но вид имеет очень печальный. — N, я хотел сказать… — Молчи! Ударю! Уже не важно. В общем, я принял решение, которое устроит нас обоих. Либо ты идешь сейчас наверх и отдаешься мне исключительно по своему желанию, и ты должен быть в этом убедителен. Либо я убираюсь из твоей жизни насовсем. Ты меня больше не увидишь, даже если очень захочешь. Сережки верну, Марго дала понять, что они ох*рительно дорогие, — N садится на диван, закуривает, смотрит мимо меня, – Да, я все тебе верну, мне ничего не нужно. Когда я докурю, ты должен дать немедленный ответ. Мне важно знать: я тебе нужен или только моя задница? Слезы текут по щекам, кусает губы. Продолжает рассуждать вслух, смотря мимо меня. — У меня поезд завтра, я как раз соберу вещи и поеду на вокзал. Ночь перекантуюсь, а утречком домой, к друзьям. Говорит очень серьезно, понимаю, что решение будет окончательным и бесповоротным. Боюсь даже намекнуть, что сдал билет без его разрешения. N курит. Осталось пару сантиметров до фильтра. — И из-за этого ты можешь меня бросить, это же ерунда, N! Зачем так драматизировать? Что примечательного в моей жопе? Я как будто снова сказал что-то для него неожиданное. Переводит взгляд на меня. — Ерунда?! Конечно, ерунда. И мне, бл**ь, непонятно, почему ты мне, гад, голову морочишь почти полгода этой ерундой. Мог же тебя еще в первый вечер вы**ать. Потянуло, бл**ь на эксперименты, теперь расплачиваюсь вот. Последняя затяжка, тушит бычок в бокале. Поднимает взгляд. — Я жду ответа. От темы не отходи. Только по существу, либо нужен и ты идешь наверх, либо не нужен, и я собираю вещи. Прочая информация мне не интересна. Я стою у подножья лестницы, смотрю на него, не веря, что он меня может бросить из-за подобного. Ступор. Двигаться не могу. Руки связаны, ремень натирает. Ловлю ртом воздух, сказать ничего не могу. — Дим, еще минуту постоишь, и я принимаю в качестве ответа второй вариант, как единственно верный. «Х*рня какая! Истерика на ровном месте! Ну да, я же чуда для него пока не сотворил. Он не знает про разговор с Фелом, про Париж, про билеты. Он же меня реально бросит и еще отп*здит за вольнодумие. Надо перед решением, хоть объяснить». — N, можно я… — пытаюсь начать. — Нельзя! — резко обрывает он. — Мне не нужны твои контраргументы. Я жду ответ. Дима, я нужен тебе? Я? Перспектива быть навсегда брошенным пугает меня даже больше, чем выпадающие кишки. Минимум внутренней борьбы. Заставляю себя развернуться и делаю три шага вверх по лестнице. На кухне звонит домашний телефон. Останавливаюсь, оборачиваюсь к блондину. Он смотрит на мои связанные руки.