Глава 83
17 февраля 2016 г., 16:44
В глазах тех, кого я любил, я был самим собой и предпочел им остаться. ©
Душа вернулась из астрала. Чувствую, что повязки нет. Можно открыть глаза. Нужно это сделать без улыбки, иначе очевидна слишком быстрая капитуляция. Сдерживаться не могу. Улыбаюсь тебе, насколько хватает сил. Я вытерт и заботливо укрыт одеялом. Руки лежат за головой, всё еще привязаны к кровати. Ты смотришь на меня серьезным, проникновенным взглядом. Проникающим. Читаешь меня, как раскрытую книгу, написанную только для тебя, в единственном экземпляре. Я еще ни о чем не успел подумать, строчки не проявились, лишь выведены невидимыми чернилами на моем сердце, но ты уже прочел. Что-то очень важное еще не прозвучало. Внутри меня ласкает твой взгляд. Я бы сказал, что ты раздеваешь меня взглядом. Если бы я только был одет. Но ты раздеваешь… Впился в мое расслабленное лицо внимательными синими глазами. Сидишь рядом на кровати. Поражаюсь, сколько оттенков у твоих глаз. От бледно-василькового до темной лазури. Сейчас кобальтовый. Когда-нибудь я научусь угадывать твое настроение и мысли по оттенку глаз. Знаешь, вдруг понял, что хочу подарить тебе машину… цвета твоих глаз. Я же смогу заработать тебе на хорошую машину? Сам. Конечно, смогу. Даже в твоем унылом городе смогу. Я больше не хочу нас скрывать. Те, кому что-то не нравится, пусть катятся к черту. Я тоже имею право быть счастливым. У каждого человека есть это право. Почему кто-то пытается его отнять? Разве у кого-то есть разрешение отнимать мое право на счастье? Ты мое счастье. Только ты. Именно с тобой я хочу быть. Я знаю, что отец этого не одобрит. Даже мама подтвердила, что он безнадежен. Он откажется от меня. Запретит приезжать в гости. Вышвырнет из семьи. Я уверен. Тут невозможно преувеличить. Можно только недооценить. Странно. Я даже не знаю причин такой его ненависти к нам, ко мне. У меня больше не будет папы, зато есть ты. Не понимаю, почему приходится выбирать между дорогими и любимыми людьми. Да и не мой это выбор. В любом случае я остаюсь с тобой. Насовсем. Даже, если стану уже ненужен тебе, я буду рядом. Буду оберегать тебя. Как Феликс… Чтоб его! Но только Феликсу я обязан тем, что ты здесь со мной. А не ушел тогда. Сейчас я его очень-очень понимаю. Благодарен ему. Он отдал тебя мне, потому что любит. Вот до такой степени можно любить, что уступить другому. Я сделаю тебя счастливым. Обещаю. — Я уснул? — голос мой звучит непривычно. — Отключился на полчаса. Так бывает, — устало резюмирует N. — Раньше такого не было. — Раньше ничего не было. Он снова прав. Никого и ничего не было раньше. До нашей встречи меня не существовало. Был какой-то другой человек. Не хочется нарушать гармонию момента, но руки затекли. Показываю взглядом вверх. — Развяжешь? — Сбежишь? — смелое предположение тем же умиротворенным голосом. Даже если бы мог. Куда? Зачем? Внутри меня такая зыбкая нежность, счастье. Я поднимусь, и это ощущение может уйти. Хотя, ради одного важного события, придется оторвать спину от постели. — Нет, развяжи, — капризно прошу. Интимно. Близко. Рядом. Руки свободны. Обнимаю тебя крепко-крепко, прижимаю к себе до хруста, ты не ожидал такого порыва. Шепчу на ухо: — N, я очень сильно тебя люблю. Слезы текут по моим щекам, путаясь в щетине. Катарсис. Отпускаю. Он не рад, не удивлен, даже немного разочарован. — Я бы никогда этого не услышал, если бы не…? «Хороший вопрос. Какая разница, когда услышал, главное — знаешь теперь. Я, вообще-то, никому раньше в любви не признавался. Мог бы отреагировать иначе. А хотя… на что я рассчитываю? Он получил, что хотел». — Бросишь меня теперь? — предполагаю на полном серьезе. Реакция N мгновенна. Вскакивает с кровати. Делает шаг назад. Разводя руки в стороны, громогласной интонацией конферансье обращается к невидимой, окружающей нас, публике: — Ladies and gentlemen, мадам и месье, дамы и господа… и "Оскар" в номинации «Самый дебильный вопрос года», ой, я так волнуюсь… — ладони у груди, — достается Димитрию Карельскому, — пафосно вручает мне пульт от телевизора. Присаживается на корточки, складывает руки на кровати как школьник, упирается в них подбородком и спрашивает самым нежным голосом. — Куда я тебя брошу, придурок? Я тебя тоже люблю. Сильно. Меня немного отпускает, дабы восстановить статус-кво поясняю. — Чуда не сделал, на пассивный секс не соглашался. Ты грозился бросить. — Секс случился и чудо тоже. — А когда чудо было? — вот сейчас интересно стало. — Когда ты, покупая мне дорогущий костюм в приличном месте, слушал нелицеприятную хренотень от человека с тяжким недугом. У Сладенького во рту несколько лишних зубов. От рождения, видимо. Но я, как вернусь, это исправлю. Ибо нех*й моей лапуле психику шатать! — Так ты знал…? — мне бы не хотелось, чтобы N сейчас был в курсе разговора с Фелом. — П**дец, секрет, да? Я ж домой позвонил, когда собирался, говорю «в Париж улетаю, не поминайте лохом, ежели чего», а Фел — «а я знаю, сам же загранник отправил, давай, хорошо отдохнуть… вам. Возвращайся». Я смекаю, что-то не стыкуется. Спрашиваю, и что ж тебя побудило мерзкому архитектору, это Фел тебя так ласково зовет между нами девочками, помогать? Он говорит: «Пытку выдержал, заслужил». Потом озвучил дословно. Вот, Дим, почти два года у меня эта змеюка живет, хоть бы чему хорошему научился. Математике, там, или элементарной кулинарии. Так нет, идет по пути наименьшего сопротивления, самые омерзительные мои способности перенимает, как людей унижать и издеваться над ними. Был же хорошим, воспитанным мальчиком. Я отлично разбираюсь в хороших мальчиках, — подмигивает мне N. «Как много интригующих подробностей!» — А ты, стало быть, плохой? — Увы… для тебя стараюсь нормальным прикидываться, но получается всё хуже. Ухожу в душ, переосмыслить произошедшее и услышанное. Мне уже все равно, чем N меня напугает. Я не откажусь от него. Я не смогу без него. Вернувшись, вижу, что он лежит в трусах на кровати и грызет зеленое яблоко, запивая его красным вином. — Что отмечаем? — Исполнение моего новогоднего желания. Иди сюда. Падаю сверху, кусаю яблоко из его рук. N обнимает меня ногами, прижимает к себе, хитро улыбается и целует по-настоящему. "Язык зажил?" — А ты, кстати, ошибся, — сообщаю после винно-яблочного поцелуя, — ты говорил, что я никогда не смогу влюбиться в парня. Помнишь? Я спрашивал. — Помню, Дим, — пытается не смеяться. — Я всё помню. Не рискнул объявить, что уже сам вопрос наводит на сомнения. Еще у тебя есть одна привычка дурацкая, у меня, кстати, тоже. Чтобы ты чего-то захотел и сделал, нужно убедить тебя в невозможности данного действия. Пришлось взывать к остаткам твоей гетеросексуальности, иначе ты бы просто сбежал и не появился больше в моей жизни. Я очень этого боялся. Прости, я нагло врал. «Снова игры воспаленного разума?» — Еще ты сказал, что заметишь, когда я влюблюсь, и расскажешь мне. Тоже врал? — Это правда. Я до последнего сомневался, — лежу у него на груди, N дожевывает яблоко и гладит меня. — Стало ясно только после твоего пассажа про потные майки и острый дефицит музыки. На радостях у меня чердак сорвало, и я вконец ох**л. Сожалею. Теперь всё иначе будет. Ты, правда, с моей майкой спал? — Ага, и дрочил на твои sms-ки, — смотрю в глаза, N улыбается, как довольный кот. — Так мило и трогательно, — говоря это, он даже не прикалывается. — Нет, N, это не мило, это полный п**дец, я думал меня маман в дурку закроет. Черт… — утыкаюсь носом в его грудь, — как мне тебя снова отпустить? — вопрос остается без ответа. — А давай больше врать друг другу не будем. Так же лучше и удобнее. Правда? — Правда, только правда и ничего кроме… Годится, тогда сам не задавай мне лишних вопросов. Ведь я отвечу. Самое время поделиться планами на нашу совместную жизнь. «Или подождать? Ладно, не будем торопиться. Нам тут еще пять дней тусоваться, посмотрю на его поведение. Может, сам передумаю уезжать из Питера так скоро». От нежных и монотонных поглаживаний N вырубаюсь.***
Следующие два дня похожи на сказку. Местами занудную, но прекрасную. Соблюдаем напутствия маменьки. Исправно, с раннего утра до позднего вечера посещаем музеи, выставки, достопримечательности Парижа. Мой N оказывается жутким ботаником. Без умолку обо всем спрашивает. Его впечатления меня забавляют. — Неа, на эту дуру я не полезу, — говорит у подножия Эйфелевой башни. — Прикинь, правда пульсацию на шее заметить можно, — сообщает после двухчасового созерцания портрета Моны Лизы. — Ой, а тут как в Питере. Петюня плагиатчик, — сравнительный анализ площади Согласия с моей малой родиной. Почти не разговариваем на отвлеченные темы. Любимого пленил Париж. N сокрушается, что не знает языка, просит ему всё переводить от объявлений на столбах до случайных реплик прохожих. Заказывая десерт в кафе, требует все ингредиенты перечислить по-французски. Пытается повторять. Я радуюсь и снова влюбляюсь. Со мной N очень нежен. Относится с подчеркнутой заботой. Обнимает и чмокает в щеку в любом месте, где можно на секунду остаться незамеченными. Секс у нас вкусный и трехразовый, как питание в отеле. Перепробовали почти все девайсы из волшебной коробочки кроме кляпа и плетки. С дилдо также решили повременить до возвращения в Питер. «Зачем нам искусственный х*р, если есть два настоящих?» — справедливо замечает N. Рассказал, как заказывал «подарок» горничной, дорисовывая то, что французская барышня не понимала по-английски. Снова появляется брезгливость N, приведя с собой нетерпение. Заставляет спать с пробкой. Я не возражаю. Нравится. Мне даже лень меняться. Мой гениальный акт наслаждается процессом, а я потерял всякий интерес к этой роли. Не понимаю, что он в ней нашел. Утром, за час до завтрака, N будит меня приставаниями и покусываниями. Обожаю чувствовать его в себе… после признаемся друг другу в любви. Отличное начало дня. Секс перед завтраком бодрит лучше интенсивной зарядки. Голодные и довольные бежим в столовую отеля. Как напарники-злоумышленники рассаживаемся по разным сторонам стола, лишь изредка заговорчески переглядываясь. Глаза N безумные, чуть с поволокой, но счастливые. Уверен, у меня такой же взгляд. Моя любовь к нему, как бесконечно расширяющаяся Вселенная. Минуту назад была предельной, а сейчас снова стала больше. Утро. Секс. Завтрак. Днем марш-бросок по самым примечательным уголкам Парижа. Ужин. На обед так ни разу не попали. Выбираем по дороге кафе. Вечером, налюбовавшийся многообразием оттенков любимых глаз, сам пристаю к моему блондину. Уговаривать не приходится, он всегда готов. Томное начало, нежная прелюдия, разжигающая страсть и… жесткий секс. Ощущений добавляет то, что я полностью в его власти. Руки связаны, но обходимся без маски на глазах. Этот взгляд во время секса бесценен. Мне нужно видеть его. Вечером 25-го возвращаемся в отель через площадь Согласия. Я горю от желания коснуться или прижаться к N. Весь мой организм бунтует, требуя господина Андреасовича. «Вот бы обнять его прямо здесь. Такого любимого и сексуального. Я же не дотерплю до номера. Еще ужин впереди. Сексу быть через час в лучшем случае. Черт, ну хоть маленький поцелуйчик». N невозмутимо шагает вперед, на пару метров обгоняя меня. Неожиданно замирает, как вкопанный. Взглядом показывает мне в сторону Люксорского обелиска. Вижу двух здоровых сорокалетних мужиков. Они, бл**ь, целуются. Не просто нежно чмокают друг друга или касаются губами, а демонстрируют публике настоящий французский поцелуй. Переглядываемся с N. Оба понимаем, что не показалось. Наблюдаем за красочной картиной еще минуту. Первый здравый порыв сказать, чтобы прекратили, пока от гомофобных граждан не досталось. Однако замечаю, что лобызающиеся дяденьки интересны только мне и блондину. Парижане и приезжие проходят мимо, практически не обращая внимания на странную пару. Во мне томятся разные чувства от «как так можно?!» до «я тоже так хочу!». Вопрос восьмилетней девочки, проходящей мимо вместе со своей няней, добавляет новую порцию негодования. Перевожу дословно: — Мадам, почему эти мужчины целуются? Женщина, вполне почтенного возраста, тут же отвечает, без всплеска эмоций, словно девочка спросила «как называется эта улица». — Они любят друг друга. Вот так просто. Без негатива, без закрывания рукой глаз невинному ребенку, без осуждающего шипения в сторону мужчин, поведение которых даже мне кажется немного вызывающим. Спокойно и без лишней информации. Отсутствуют отрицательные оценочные суждения. Целующиеся не уроды, не дегенераты, не преступники, которых нужно сжечь, избить или посадить в тюрьму, они не ошибка или отклонение от нормы, они всего лишь… любят. Здесь это нормально. Девочка с мадам ушли. Мужики разлипаются и удаляются от нас, а я всё ещё стою пораженный, перевожу N диалог и свои мысли по поводу увиденного. — Прям так и ответила? — удивляется блондин. — Ну да. Все слова знакомые. Это точный перевод. — Слушай, а, может, у них однополые браки разрешены, поэтому и пофиг всем. — Понятия не имею. — Так пойдем, узнаем, — N берет меня за руку и тащит к отелю. Наши татуировки снова рядом. Не апогей интимности, но уже прогресс. Любопытство N даже сильнее желания меня трахнуть. После ужина просит у администратора доступ в интернет. Предоставляют ноутбук на ночь, провод есть в номере. Ищет информацию, пока я обнимаю его сзади, периодически облизывая и целуя его шею. Любимый читает вслух. Узнаем, что действительно, во Франции с 1999-го года существует облегченная версия брака, именуемая гражданским договором солидарности или ПАКСом (Pacte civil de solidarité). Права и обязанности сторон, как в обычном браке. Посещение больницы, право наследования, возможность быть созаемщиком, представление интересов в суде и прочее. ПАКС могут заключать как гетеро-, так и гомосексуальные пары. От обычного брака ПАКС отличает возможность расторжения по согласию одного из партнеров. Я впечатлен. Задаю N актуальный вопрос. — Коллега, каковы ваши прогнозы? Когда цивилизация докатится до России-Матушки? — Да совсем скоро, Димуль… не успеешь и три раза реинкарнироваться. Это кажется мне крайней степенью несправедливости. И хотя, я не испытываю явного желания жениться на N, неприятно осознавать, что данная услуга не доступна в РФ. — Как будто российские геи хуже французских! — восклицаю я. — Зато непонятно чем лучше иранских, — читает дальше. — В отдалённых районах Ирана представителей ЛГБТ бьют кнутами, пытают, насилуют и даже казнят с шокирующей регулярностью. Благодаря законопроекту от 1987-го года, легализировавшему сексуальные изменения, родители гомосексуальных детей регулярно заставляют их проходить гормональное лечение против их воли, а за операцию по смене пола людей убивают местные бандиты. — Какой-то п**дец! N, кому какая разница с кем трахается совершеннолетний гражданин, если он честно работает, платит налоги и чтит уголовный кодекс? В ответ он просто целует меня в висок. — Димуль, ты у меня умница, не всем так повезло. Люди предпочитают скрывать ориентацию, но совершенно не стесняются демонстрировать явное отсутствие мозга. Ведь, если подключить элементарную логику, каждому госдеятелю станет понятно, что поддержка ЛГБТ — очень выгодный пиар, к тому же это полезно для экономики. Во всех слоях социума трудятся геи и лесбиянки, но они вынуждены носить маски, прятать своих любимых и чувствовать себя ущербными. А какой человек способен лучше раскрыть свой потенциал и показать более высокий КПД: скрывающийся и запуганный или гордый и открытый? — Конечно, второй. — Мне одно неясно. Почему мы с тобой, люди молодые, это понимаем, а взрослые, типа умные, дяденьки и тетеньки не догоняют?
