Глава 84
28 февраля 2016 г., 09:12
Ты моё наказание, мой обман, мой скверный ангел. Ты моё нарисованное дуло у виска. ©
Новое утро. Просыпаюсь от движения пальцев N по волосам. Он холерик во всем: спит беспокойно, иногда вскрикивает или бормочет во сне. Сейчас, видимо, ему снится, что он что-то печатает на клавиатуре или перебирает струны гитары. Приятно, что в качестве «инструмента» выступаю я. Приподнимаюсь, чтобы увидеть время. На прикроватном столике наш джентльменский набор: сигареты, пепельница, тюбик смазки, пачка презервативов на двенадцать персон и мои наручные часы. Тридцать минут до завтрака. «И почему мы еще спим? Где мой секс?» Смотрю на любимое лицо. «Как будто мужественнее стал, но что это?» Наклоняюсь ниже. Самое прекрасное, что я видел в Париже — у него щетина. Сажусь сверху, не придавливая N всем весом. Глажу любимого по щекам. Мягкая, светло-серая, приятная на ощупь. Жутко сексуально. N открывает глаза, резко хватает меня за запястья и валит на бок. — Ты что делаешь? — зло шипит с совершенно безумным взглядом. Меня пробивает на смех. — Трогаю тебя, из графика выбиваемся, завтрак скоро. Блондин немного отходит. — Неугомонный, — презрительно констатирует он. — Ага, — довольно киваю я, — секса очень хочется. — Начинай! Давно бы начал, если бы не его очаровательные щечки. Спускаюсь к животу, целую. Ниже, в трусы. Едва слышны стоны. Пальцы в моих волосах. Старательно работаю ртом. «И когда я так полюбил делать минет?» Всем телом ощущаю возбуждение и напряжение N. «Мужчина точно знает, как сделать приятное другому мужчине. Бывают, конечно, старательные девушки, не спорю. Но у них это скорее талант, интуиция и направление от партнера, а здесь именно знание». Ладонями давит мне на голову. Его оргазм близок. «А как же я?» Мычанием отвлекаю его от блаженных грёз. Забирает член. — Поворачивайся! — приказной тон. Вот так, снова никакой романтики. Надрывает упаковку кондома, смазка. Заменяет пробку собой. Входит сразу, не церемонясь. Движения скупые, механические. Прокручиваю в голове последние сорок восемь часов. «Где? Где я накосячил, обидел его или еще что-нибудь натворил? За что так?» Резко и немного больно, но больше обидно. Я чувствую к себе необъяснимую злость любимого человека. Настоящую ярость. Не хотел бы секса, в жизни бы не согласился. Я уже привык к упертости N. Словно за что-то меня наказывает. Сжимает руками шею, вдавливает голову в подушку. Жестоко, но я терплю, кусаю губы. Нижнюю изнутри прокусил до крови. Подташнивает от голода и этого привкуса во рту. Ускоряется. Оттягивает меня за волосы на затылке, я сильнее прогибаюсь в пояснице. Уже рефлекс. Люблю, когда N так делает. Замечаю на белоснежной подушке капельки крови. — На спину! — снова командный тон. Притягиваю его к себе, чтобы посмотреть в темно-синие глаза. Уворачивается и кусает в шею. Вероятно, задумывалось, как поцелуй. Всё-таки этот наркотический секс сводит меня с ума. Снова финиширую первым. Крепко обнимаю N, шепчу на ухо, что сильно люблю. Отталкивает, успеваю поймать его всё еще полный агрессии взгляд. Выходит, быстро стягивает резинку и спускает мне в рот. «Вы**ал, как шлюху. И это не было похоже на игру. Почему?» Не глядя в мою сторону, N тянется за сигаретой. После секса мы курим одну на двоих. Мне очень паршиво. — N, что это было? — Тебе не понравилось? — произносит, будто надеясь на положительный ответ, глядя на ниточку дыма. Я в смятении. Это действительно было ужасно. Внутри. Телу понравилось, а в душе полный раздрай. Всё клочьями. — Это не ты… — лишь могу ответить я. Передает мне сигарету. Впервые смотрит на мое лицо. Внимательно. — Ди, у тебя кровь. Слышу в голосе намек на волнение. Меня сейчас беспокоит совсем не моя кровоточащая губа, затягиваюсь, игнорируя его замечание. Бросаю взгляд на часы. Уложились в пятнадцать минут. — Пошли в душ, — снова командный тон. Хочется ему по роже врезать для симметрии. Самоотверженно курю. — Рану нужно обработать, в ванной есть аптечка. Давай, а то на завтрак опоздаем, — стаскивает с кровати за руку. Извлекает из аптечки пузырек, написано hydrogen peroxide, оно. Отбирает сигарету, бросает ее в раковину и заботливо обрабатывает рану. Я молчу и хмурюсь. — Бедный мой мальчик, зачем ты так себя? — ласково спрашивает блондин. «Да ладно? Вселенная сжалилась и вернула моего N?» — Что на тебя нашло? Всё, бл*?! Прошла любовь? — нервничаю и всё еще злюсь. Затаскивает меня в душ, начинает водить мыльной губкой по груди. Отличный номер для молодоженов, душ можно принимать впятером. Еще и ванная есть, довольно вместительная. — Нет, не прошла. Наоборот. Ты разве не чувствуешь, как я тебя люблю? — Да уж, пару дней ощущать буду. Сам расскажешь или угадывать надо? — просто зверею. — Ди, запомни этот тон. Мне сейчас очень хочется опуститься перед тобой на колени. Поворачивает спиной. Наш утренний ритуал — после секса друг друга мыть. Ритуалы, привычки, намеки, взгляды. Как будто год вместе живем в своей личной Вселенной. Я и Солнышко. «Черт, так привык уже к нему. Вот как можно послезавтра снова расстаться на неопределенное время? Минимум месяц». — Дим, тебе нравится делать минет? — строгий тон. — Наверное… — уверенно отвечаю. Да, как-то странно признаться, что я это обожаю. — И секс снизу тоже лучше привычного? — всё чудесатей. — А что, бл**ь, незаметно? — Очень заметно, — вздыхает N, — это-то, Димуль, меня и беспокоит. Оборачиваюсь с просьбой во взгляде, пояснить. — Я же уеду через два дня, — он произносит спокойно, а у меня эта фраза провоцирует скачок давления. Жарко, голова немного кружится, отбираю у него губку. – Дим, ты ко мне точно приедешь 16-го апреля? — Возможно раньше. А что? — В марте? — Нет, в марте я учусь весь месяц или работать буду, точно не решил. Только в апреле. — Значит, месяц… — задумчиво произносит N, пока я намыливаю его плечи, — и с кем ты будешь заниматься сексом месяц? Нет, я тебя не ограничиваю ни в коем случае, но… Пытаюсь подавить шок, прерывая его: — Ты сейчас прикалываешься? Я тебя январь ждал, половину февраля ждал и март переживу. Мне неприятно даже касаться других людей. Физически не смогу трахнуть кого-то постороннего. N всё еще в глубокой задумчивости. — Бл**ь, думай вслух, реально бесить начинаешь. Пойдем одеваться. Он тянется за бритвенным станком. Я перехватываю и выбрасываю его в урну. Брезгливый, не полезет. Одаривает удивленным взглядом. — Блин, оно же чешется. Ты хочешь, чтобы мы через двадцать лет были похожи на тех бородатых и безбашенных мужиков, которые вчера целовались? «Вау, двадцать лет!» — Мне нравится твой Пушок, — последнее слово проговариваю, как кошачью кличку. — Оставь! Ты серьезно про двадцать лет? — Почему нет? Если ты не будешь запрещать мне бриться, всё возможно. Он прежний, моё настроение стало лучше, малоинтересны причины утреннего припадка, но N решает рассказать, когда я надеваю на него свитер. Да, одевать друг друга — тоже часть ритуала. — Дим, мне приснилось, что тебя трахал какой-то незнакомый мужик… — И чё? — у истории явно есть продолжение. Воспаленный разум N неутомим. — Я его убил… точным выстрелом в глаз. Из арбалета. Стрела была с бирюзовыми перьями, а с наконечника свисали фрагменты мозга. Завораживающее зрелище. Начинаю нервно ржать. Сейчас картинка сложилась целиком и даже обрела раму. — Прости, дорогой, до меня вдруг дошло, что анекдоты про блондинок справедливы и в отношении светловолосых мальчиков. Сама придумала. Сама обиделась. Сама отомстила? Бредятина приснилась тебе, а зад будет болеть у меня? Ты ревнуешь к мужику из своего сна? — Нет! — пытается оправдаться N, — но я не могу успокоиться. Тебе же захочется секса, когда меня не будет рядом. Что ты будешь делать? — Устроюсь на подработку в гей-клуб: стриптиз танцевать на барной стойке, чтобы каждый вечер новый мужик увозил меня в рассвет. Правильный ответ? — Очень смешно! — кривится N. Меня заводит его ревность. — Коллега, у тебя конструктивные предложения есть? Чего ты до**ался на ровном месте? — Занимайся сексом с девушками. — Окей, как скажешь. Я, правда, сути не улавливаю, если я никого не хочу, какая разница: кого трахать или не трахать? Я не собираюсь тебе изменять. В здравом уме ни под кого не лягу, и у меня не встанет ни на девочку, ни на мальчика. — Случайный секс без обязательств не угрожает отношениям, посему изменой не считается. — Вот как? То есть, ты планируешь в марте продолжать совокупляться с жителями своего города? — А в чем проблема? На то он и март. — Да ты ох**л! — справедливо замечаю я. Мне нужно время переварить смелое заявление N. Завтрак очень кстати. Садимся по разные стороны длинного стола. «От меня требует верности и преданности. Ни шага в сторону, ни сантиметра в жопу. А сам… п**дец. Угораздило меня влюбиться в такую ревнивую бл**ь! Еще я уверен, аргументами к морали его не призвать! А вот он убедить меня может в чем угодно». До экскурсии полтора часа. Вечером театр. Возвращаемся в номер. — Может, никуда не пойдем сегодня? Мне тебя не хватает, хочется побыть только вдвоем, времени осталось мало, — жалуюсь, но понимаю, что бесполезно. — Дима! Во-первых, мне нравятся экскурсии; во-вторых, прояви уважение к родителям и их времязатратам; в-третьих, мы постоянно вдвоем, не понимаю, что тебя не устраивает. Стаскиваю с него свитер, сам раздеваюсь до пояса и усаживаюсь на N верхом. — Ты совсем не обращаешь на меня внимания, слушая гидов и рассматривая всё вокруг. Красиво, конечно, но тебя как будто нет рядом. Да, я скучаю и ревную. Мне хочется убивать людей, которые просто смотрят на тебя. N, у меня в голове не укладывается, как можно любить кого-то и при этом трахаться с другими. Как? — У меня же получалось. Секс с любовью мало связан. Мужчины полигамны — это нормально. «Действительно, он признавался мне в любви еще в ноябре, и до сих пор ему это не мешало иметь многочисленные посторонние контакты». Я обнимаю его ногами, прижимаясь корпусом к горячей груди, руками обхватываю шею и пытаюсь пристально смотреть в глаза. Иногда драконий взгляд невозможно выдержать смертному. Своим лбом он толкается в мой, рассматриваю золотой песок, рассыпанный по бирюзе. Тяжело вздыхаю. — Как мне жить без тебя? Без этих глаз? Ты серьезно не понимаешь простых вещей? Я не желаю тебя с кем-то делить, кому-то показывать, упускать любое мгновение, которое возможно провести вместе. У меня это впервые. Пугает. Страшно потерять рассудок, страшно в порыве ревности покалечить кого-нибудь. Знаешь, я сейчас понял, почему людям не дано знать точную дату собственной смерти. Ожидание её подобно разлуке с любимым человеком. Подготовиться невозможно, принять сложно, а жизнь эта информация здорово отравляет. Каждый новый день думаешь — и вот я снова ближе, это случится совсем скоро, ничего не поделать. Если ты уедешь, я буду умирать внутри. Без тебя у меня отвращение к этому миру. Мне всё не нужно. Я хочу к тебе постоянно. И дело не в сексе, дело в тебе, N. Для меня другие не существуют. Изменить тебе, значит, предать самого себя. Разлить банку черных чернил на непорочном холсте этого прекрасного чувства. Зачем? С тобой я счастлив по-настоящему. Не знаю, что ты считаешь «любовью», но мы определенно чувствуем по-разному. Утыкаюсь носом в его шею. — Соберись, тряпка, советую сбавить обороты восприятия, иначе ты заставишь меня волноваться, когда я буду далеко, — N гладит меня по спине. — Димка, у меня так было. Всё на пределе. Очень разрушительное чувство, не советую. Учись это контролировать, береги себя. Я не уберег, вот теперь перед тобой слабочувствующий, циничный мудак. Не становись таким же. Объясняю. Ты же помнишь Мистера Ти? — киваю. — В рамках школьного возраста мы были вместе долго, почти год. Не знаю, был ли кто-то у него, уже не важно. Для меня существовал только он. Так же хотелось держать и никуда не отпускать. Уезжая, он клялся любить меня до конца жизни, писать письма каждый день и звонить при первой возможности. Дальше ничего не было. Я остался совсем один. Постоянно ревел и не хотел жить. Умолял Вселенную посодействовать, так как суицидник из меня никакой. Ждал, хранил верность и самоотверженно любил, пока не уехал оттуда. Это еще год. В новом месте стало меньше напоминаний о нем. Встретил Никиту. Удивительное было знакомство. Как-то вечером я депрессивно курил на ступеньках, почти задушенный собственным одиночеством. Пытался найти цель, для чего стоит жить. Хотел за что-нибудь зацепиться. Демон подошел, стрельнул сигарету, сел вплотную рядом. Закурил. Через десять минут молчания спросил, можно ли меня поцеловать. Он, кстати, потрясающий слушатель и неплохой советчик. Неохотно информацией делится, но всегда ценной. Мы много курили, выпивали и постоянно трахались, в перерывах между подготовкой к вступительным экзаменам. Это была своего рода терапия. У него есть одна философская мудрость: «Если два человека хотят друг друга — они обязаны заняться сексом». Неважно, кто в каком статусе отношений. Просто должны. Посему лучше не влюбляться самому и всех заранее предупреждать, что это только секс. Знаешь, с ним очень легко. Он, обычно мрачный и унылый, каким-то чудом вылечил меня тогда от депрессии. А если бы я его отшил, ссылаясь на то, что жду своего мудака из Москвы? Упустил бы такого отличного друга. Демон меня, возможно, от смерти спас. А когда впервые увидел тебя, сказал: «Ник, мне категорически не нравится, как ты смотришь на этого натурала, оставь парня в покое! Это плохо для тебя кончится». Но я упертый, мне неинтересно, когда сразу легко и приятно. Вот, я влюбился, а философия осталась. Дим, это не измены, это возможность остаться с тем, кого любишь. Позже ты поймешь. Просто представь: мы живем вместе полгода. Что для тебя принять сложнее: раз в 1-2 месяца я с кем-то трахаюсь без обязательств, не запоминая лиц, имен, локаций или я влюбился, дышу и брежу этим человеком, не касаясь его даже губами, оставаясь жить с тобой? В первом случае я тебя по-прежнему люблю. Ядерный объем информации. Никогда бы не догадался, что именно Никитос задал жизни N относительно правильный вектор. — N, а зачем быть вместе, когда уже не любишь? — Привычка, комфорт, вкусные котлеты или отличный минет. Масса причин может быть. Ответь! — Из двух зол я бы предпочел, чтобы ты любил меня, трахая кого-то на стороне. — И я бы тоже. Хочешь послушать мое определение измены? — Валяй. Он так приятно меня гладит и нежно смотрит, готов вынести любую чушь. — Измена — ложь и намеренное сокрытие романтической связи с кем-либо от своего официального партнера. Я бы, Дим, предпочел, чтобы ты перетрахал весь Питер вдоль и поперек, чем влюбился в кого-то другого. Людям больно от того, что им изменяют, но гораздо больнее, когда врут. — А давай хранить верность друг другу физически и ни в кого не влюбляться. N напрягается и вскакивает, предварительно посадив меня на кровать. — Господин Карельский, я сейчас постараюсь не грубить, но обозначу свою позицию максимально четко. Прошу прислушаться и принять. Стараюсь изобразить максимум внимания. — Дим, ты не вызываешь у меня доверия. Вот совсем. Ты хороший, но морально неустойчивый. Еще вчера был убежденным бабником-натуралом, а сегодня — счастливый гей, готовый бороться за легализацию однополых браков. Я не удивлюсь, если через неделю-другую, когда я тебя одного буду ждать и не подпускать к себе никого, ты позвонишь и радостно объявишь, что встретил-таки девушку своей мечты и готов на ней жениться. — Нет, N, этого не случится. — Какие гарантии? Я тебе не верю. Снова делю все обещания на десять. — А что нужно? Готов доказать чем угодно! — Время, только время, Дима. Будем считать, что ты на испытательном сроке. Я даже пока не могу обозначить продолжительность. Не знаю, как всё сложится, что нас ждет. Ничего неизвестно. Пока предлагаю все оставить, как есть. Я буду встречаться с другими парнями, а ты с девушками. Это справедливо и честно. — А если я не хочу с другими? — Неважно, главное — я тебя не связываю обязательствами. Тут же вот какая хитрость, запрети ты мне сейчас всё, и я буду дико этого хотеть. Я, может, и никого больше в жизни не трахну, кроме тебя, но приятно знать, что возможность такая есть, и скандала не будет. Когда клетка открыта, улетать не хочется. — Свободные отношения? — угрюмо уточняю я. — Типа того, только, пожалуйста, не трахайся с мужиками. Очень тебя прошу. — Уговорил, — фыркаю я, — а ты не шпиль своего крашеного квартиранта. Вообще, к нему близко не подходи. — Запрещаешь мне общаться с Фелом? — Не запрещаю, а то вы**ешь его с порога, лишь настоятельно прошу сократить дружбу до поверхностного знакомства. — Ладно, еще пожелания? — Никому не сосешь, не даешь и всегда пользуешься резинкой. — Принято, это всё? — Будешь мне обо всех рассказывать? — Только если ты спросишь. — Теперь всё. N, а почему с женщинами можно, а с мужиками нельзя? Я не хочу, просто интересен ход твоих рассуждений. Наверняка, занятная теория. — Если сам трахнешь парня — переживу, скрипя зубами, морально уничтожу, над психикой надругаюсь, но прощу. Если тебя — не смогу простить и принять. Брезгливый я. — А девушки лучше? — Нет, но если аккуратно, то с ними можно. Без требования алиментов, повесток в суд, желания выйти замуж. Не влюбляй в себя женщин. «Когда будем жить вместе, я смогу его склонить к моногамным отношениям». Целую N, мне нравится играть языком с его пирсингом. Заводит. Однако нужно снова выдвигаться на созерцание прекрасного города. «Не успели даже на кровати друг друга как следует потискать».***
После экскурсии, посвященной Собору Парижской Богоматери, проходим Триумфальную арку. Направляемся в театр. Смеркается. Загораются первые фонари. N всю прогулку держит меня за руку. Наши татуировки изящными магнитами тянутся друг к другу. Любимый снова под впечатлением от Парижа, а я от него самого. — Дим, смотри, цветы распустились, — объявляет N возле какой-то клумбы. — Здесь уже весна. Ты когда-нибудь хотел жить в Париже? Вспоминаю. — Да, примерно в твоем возрасте. Но потом решил, что пусть в мире будет место, где мне приятно и хорошо. Всегда празднично. Если жить в Париже постоянно, созерцая Эйфелеву башню в ежедневных пробках, волшебство уйдет. Не останется у Димы французской сказки. Мне часто приходится пялиться по часу на Эрмитаж, возвращаясь домой на машине. Подумал, взвесил всё и остался в Петербурге. — У меня тоже ощущение, что Париж — это сказка, помпезность, волшебство, праздник. Хотя он очень напоминает Питер. — Не удивительно, Пётр перед возведением города, всю Европу исколесил, вдохновляясь креативными сооружениями и достопримечательностями. — Города похожи, но чувствуются по-разному. Париж — это безбашенные выходные в роскоши и изяществе. — А Питер серый, будничный и мрачный? — негодую я, защищая родной город. — Нет, Питер — это… дом. В Петербурге я бы смог жить. Мне импонирует его атмосфера. Даже климат приятен. От его слов замирает сердце, я должен сказать. Поворачиваюсь, беря его руки в свои, смотрю в голубые глаза, которые отливают светом вечерних фонарей. — N, прошу тебя, переезжай ко мне, я буду хорошо себя вести. Любимый нежно улыбается, будто смущаясь от моего неожиданного предложения. Мимо следует компания нетрезвых туристов, слышна родная речь и похабные шутки в адрес проходящих парижанок. Русских за границей не любят даже сами русские. Такой важный для нас момент нарушает влияние извне. — Глянь, Вован, французские п*доры! Давай их отп**дим! Я готов драться ногами, но не готов сейчас отпустить ладони N. Мы смотрим друг на друга, продолжая слушать диалог соотечественников. — Да ну их, — отзывается, по всей видимости, Вован. — Тебя на площади Бастилии менты чуть не приняли за распитие, второй раз точно закроют в КПЗ. Нехай голубятся. Приятель утаскивает за собой Вована. N украдкой целует меня в губы. — Дим, ты, правда, чем-то похож на француза. — Во Франции я француз, в Италии — итальянец, в остальных странах — русский. Ты не отвлекайся, на чем мы остановились? Переедешь ко мне? — Обязательно! — радостно кивает N. — Я серьезно, — чувствую подвох. «Очень хочется остаться жить в Питере, я морально не готов внезапно перебраться в Мухосранск N». — Я тоже, Дим. — Когда? — Сразу после защиты диплома, хоть в тот же день. Если бы у меня в руках было бы что-то хрупкое, я бы разбил это тут же. Возможно, об него. — Какой диплом?! — почти кричу. — Ты на втором курсе. Три года еще учиться. — Так точно! — бодро отзывается N. — Херня такая в масштабах Вселенной. Правда? Мы оба станем старше, лучше и мудрее. Готов три года видеть тебя раз в месяц, по шестнадцатым числам. И на долгих праздниках. — Нет, я сейчас хочу! Выбирай любой питерский ВУЗ и переводись, я всё устрою. — Дим, мне дорог мой универ. Я там всех знаю, неплохо общаюсь с большинством преподавателей, велика вероятность, что окончу успешно. Питер — другая стихия, требования в учебе на порядок выше, я могу просто не потянуть вопрос и не хочу полностью зависеть от тебя. — Ой, какая чушь! Назови реальную причину. — Дим, я не перееду в Питер, пока не получу «вышку», — упрямо цедит сквозь зубы. Даже если его сейчас ударить, решения своего N не поменяет. Пытаюсь глубоко дышать, чтобы не сорваться. Подходим к театру. — Три года, N! Три! Может случиться, что угодно. Ты уверен, что мы оба выдержим эти длительные отношения на расстоянии? — В себе уверен, — подчеркнуто спокойно сообщает он, — пусть случится, если должно. Дим, я думаю, именно ты не готов, раз говоришь в подобном ключе. — Ой, бл*! Ты не оставляешь мне выбора, придется принять псевдозаманчивое предложение Главного и согласиться на работу в твоем городе. Глаза N округляются. — С этого места поподробнее, ты будешь работать у нас? — Не хотел, но ты меня вынуждаешь. Я без тебя всё равно не смогу жить в Питере. Один. Пошли, спектакль начинается. Позже поговорим.
