Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

И вот в один прекрасный осенний день… Меня направили в командировку в маленький городок. Я достаточно легкий на подъем, люблю путешествовать и сам обычно вызывался поехать в далекое Богом забытое место. В результате редко жалел — местный колорит, новые знакомства, впечатления. В этот раз я оказался на одной домашней вечеринке. На работе был чей-то день рождения, и, чтобы я не скучал в гостинице, меня пригласили тоже. Из всех присутствующих я смутно знал лишь одну девушку. Остальных гостей видел впервые. Мне было скучно: я не курю, плохо переношу алкоголь. То есть как «плохо», меня сразу развозит «в дрова». Поэтому с малознакомыми людьми я стараюсь не пить. От сильно нетрезвой компании я решил скрыться на балконе и понаблюдать за утопающим в кленовой листве оранжевым новым городом. На балкон вышел молодой парень. Он показался мне каким-то очень особенным. «Инопланетянин», — мелькнуло у меня. Я как-то посещал семинар по актерскому мастерству, и одним из заданий было сразу придумывать ассоциацию для каждого нового знакомства. Совсем отлично, если успеваешь еще до начала общения. С тех пор у меня «милое» хобби, разношерстное окружение и потрясающая интуиция. В 90% случаев я «угадывал». — Как думаешь, если самолеты разбиваются, значит, это кому-нибудь нужно? — спросил он меня глубоко печальным бархатным голосом, чиркая зажигалкой. Обычно, если незнакомый человек у меня первым что-то спрашивает, то вопрос попадает в одну из четырех категорий. Это либо «Эй, ты кто такой?», либо «Как пройти к Невскому?», либо «Чем я могу Вам помочь?», либо «Хочешь угостить меня Мохито, красавчик?» Данный вопрос выпадал из общего ряда. Но в последнее время на работе все обсуждали какую-то жуткую авиакатастрофу, теракт, случившийся недавно в США, и разрушенные башни-близнецы. И скорее всего визави пытается выяснить мое отношение к данному событию. Либо же он кого-то потерял «там». Я не знал, что ответить, но хотелось его как-то поддержать и продолжить разговор. — Мне кажется, всегда печально, когда погибают люди, молодые люди… старые, да любые люди. И когда разрушаются памятники архитектуры, известные во всем мире. — Тоже мне памятник, — небрежно отозвался он, голос звучал с подковыркой. — Два абсолютно одинаковых высоченных небоскрёбика. У Американцев такое шаблонное мышление, не могли построить разные, дополняющие друг друга, никакого креатива. — Два разных здания могли бы не стать всемирно известной достопримечательностью, ибо были бы так же лишены креатива. — Ну построили бы пятьдесят четыре одинаковых небоскрёбика, чтобы из космоса они складывались в улыбающееся лицо Кеннеди, курящего сигару. — Как-то не догадались, — улыбнулся я, представив себе эту картину. И тут же заметил про себя: «Мы две минуты общаемся, а он уже про космос, точно инопланетянин». — К тому же «пропаганда курения» — есть не очень хорошо. — Тогда — Рональда МакДональда! — Символ фаст-фуда? Еще хуже, чем курение. — Вот ты зануда, ладно, я уже понял, что домики тебе дороже невинных душ и погибших железных птиц. Ты архитектор? Я был в шоке… Хотя многое в разговоре выдавало мою профессию. — Да, как ты? …а ты? Инопланетянин? — других вариантов все равно не было, можно было хотя бы попытаться. — Почти, — произнес он как-то по-детски обиженно. Как будто, я был близок, но чуть-чуть не угадал. — Ты куришь? — Нет. — Еще бы. Пропаганда же! Пиво пьешь? — Не люблю. — Мне наплевать, любишь ты пиво или не любишь, я спрашиваю «Пьешь?»       Я чувствовал какой-то дикий прессинг с его стороны, но негатива от него не исходило. Не дождавшись моего ответа, он начал следующую животрепещущую тему. «Инопланетянин» много говорил, говорил интересно. В речи его была масса неизвестных, новых для меня слов и великих фамилий. Я чувствовал неловкость, так как молодой человек был явно моложе меня на несколько лет. Но производил впечатление очень мудрого, возможно, многое пережившего, начитанного человека, в чем-то криминального, немножко сумасшедшего. Он закурил вторую. Я наблюдал за его движениями. С такой бешеной харизмой я столкнулся впервые. После раскрытия моей профессии, новый знакомый пообещал показать мне самые впечатляющие места их городка и провести обзорную экскурсию «по родному краю». Я был поражен. Моя работа считается творческой, я хорошо рисую, люблю изучать сложную архитектуру зданий и красивые лица. Я почувствовал какое-то растворение в нашем общении, как в алкоголе. Но был абсолютно трезв. Тонкие черты его лица, губы, светлые волнистые волосы, бирюзовые глаза, которые оставались глубоко печальными, даже когда он заливисто смеялся, жестикуляция, всё поражало меня. «Какой-то внеземной чувак. Не бывает таких красивых, умных и сумасшедших людей одновременно. Не бывает!» Настроение его, за недолгое время нашего диалога, менялось раз пятьдесят: от глубоко скорбящего до истерично-заливистого. Его бархатный голос успокаивал и расслаблял, и я сразу запомнил его необычное редкое имя. Его отец был шведом. Имя начиналось на латинскую N. Меня до сих пор посещают ассоциации при встреченной где-то отдельной букве N. Я зачем-то сообщил, что хочу нарисовать его портрет. Хотя до сих пор рисовал только нескольких девушек. Обнаженных. Перед сексом. Мы «отметили» идею создания новой картины тут же. Он принес пиво. Я даже не смог возразить, пребывая под действием алкоголя, когда он попытался меня поцеловать. После недолгого, но самого фееричного поцелуя в моей достаточно разгульной жизни я смог только невнятно пробормотать: «Извини, но мужчины меня не привлекают». Прозвучало как-то неубедительно и дежурно. N смутился: «Прости, мне на минутку показалось, что… но ничего, можно дружить и не целуясь». Снаружи сильно похолодало, и мы зашли обратно. N сразу сбежал от меня, заметив своих друзей. Небольшая компания из четырех-пяти человек — девушки, парни — все радостно обнимались, целовались в щеки, как будто не виделись с N лет двадцать. А одного парня он даже смачно поцеловал в губы. Я вдруг вспомнил Жору с его рыжим мужиком, новое «шоу» показалось менее противным. Вернее, совсем не противным. Просто странным, необычным и непривычным. Судя по всему, N был геем. Но от этой новости мне не расхотелось общаться с ним. Тем более мы уже все прояснили. Угрозы моей гетеросексуальности не было. В суете праздника я потерял N из виду. Наверное, он с друзьями уже ушел. Вечер подходил к концу, гости расходились. Со мной больше никто не знакомился, я тоже устал и хотел спать. «Возможно, мы больше никогда не увидимся, я его обидел или он просто решил не тратить время на натурала. Ну и ладно, подумаешь, переживу как-нибудь». Я стал искать хозяйку, чтобы попрощаться и поблагодарить за праздник. Прошел по коридору. На кухне явно было весело, я дернул дверь. На меня выпало плотное облако табачного дыма. — Быстрее заходи и закрывай дверь, — услышал я женский возглас. — Вся квартира провоняет, родители вернутся, прибьют меня. «А вот и хозяйка!» Откашлявшись, я попытался рассмотреть присутствующих, глаза слезились от дыма. Было почти темно, горела только лампа над варочной панелью. Играла медитативная музыка. Хозяйка с женихом стояли спинами к плите, обнявшись, парочка сидела на кухонном диване, две барышни на табуретах. Рядом с собой я заметил парня, который недавно целовался с N. Он сидел на коленях у самого… ну конечно же… Я расплылся в улыбке. Курили все, создавая плотную дымовую завесу. — Ты куда пропал? Думал, ты уже потерялся, — N был явно рад нашей повторной встрече. — Я был там же, где и обычно. А сейчас собираюсь домой. — В этом городе у тебя еще нет дома. Подожди-и-и! Никитос, слезь! — парнишка послушно сел рядом с ним. N вскочил, схватил меня за руки и громко объявил всем. — Ребятушки мои, минуточку внимания, я хочу вам представить одного замечательного архитектора из Питера. Прошу любить и бесконечно обожать! Он фанат странных построек и заслуженный созерцатель осеннего обнажения матушки-природы. Все дружно меня поприветствовали. N назвал присутствующих по именам, сообщая какой-нибудь факт о каждом. Звучало это примерно как «Марина — будущая оперная певица, а пока железнодорожник. Валентина — вяжет на заказ прикольные детские шапочки, рекомендую. Катя и Паша скоро поженятся и нарожают миру дюжину маленьких Катипашиков», Никитоса он назвал меланхоличным демоном, который однако же вдохновляет самого N на великие поступки. После представления все посмеялись и вернулись к обсуждению чего-то. N спросил у меня уже тихо: — Я ничего не забыл? — Ты не сказал, как меня зовут, — негромко отозвался я. — Совсем необязательно называть свое имя всем незнакомым людям сразу. Многие из них злы и коварны, а имя — мощный инструмент, можно сделать куклу вуду и, назвав ее именем «недоброжелателя», наносить ей разные увечья. Считается, что «оригинал» в реальности тоже страдает. — Чушь это все, я не верю в вуду! — Вот ты трудный, но это излечимо. Так ты в свой «мотель»? — Так дома же у меня нет. — Давай, я тебя провожу до двери?! Он чмокнул в макушку своего мрачного друга, обещая скоро вернуться. Мы вышли из дымовой пещеры. — Поеду, завтра тяжелый рабочий день, начало недели, презентация нового проекта и всё такое. Надо выспаться. — Скажешь тоже, у меня завтра семинар по философии... первой парой. А я... пока спать даже не собираюсь. — Вот с чем, с чем, а с семинаром по философии ты точно справишься, я в тебя верю. — Хоть в кого-то ты веришь! Слушай, а ты же еще мне не сказал самого главного! — Чего? — Ну, где и когда мы увидимся снова. Обзорная же экскурсия по городу ждет, забыл? «Всё-таки, он хочет общаться!» Я вручил ему визитку, написал адрес «местной» работы, все телефоны, адрес и номер гостиницы. В общем, сдал все пароли и явки. — Какое у тебя имя интересное. И пишется неправильно. — Ты же его знаешь… Сволочь! Ты забыл, как меня зовут, и поэтому никому не сказал. — Я плохо запоминаю имена новых людей, но твое, так и быть, выучу. Даже, что оно пишется неправильно, запомню. — Правильно оно пишется! Но никто про это НИКОГДА не помнит, — я вспомнил вечные заморочки с документами. — А это фишечка такая креативная? Для красоты? — N сверлил взглядом синюю бумажку. На визитке было написано «дИмИтрИй» (с тремя большими И) — К черту красоту, я только права переделывал ЧЕТЫРЕ раза! Четыре! Впрочем, с остальными документами дела обстоят не лучше. Знаешь, я же каждый раз обращаю внимание на это, но абсолютно всем пофиг! — Чувак, мне кажется, проще имя поменять! — Не могу, отец не простит. Это же была его блестящая идея. Он считает, что «Когда все выучили, значит, стали уважать!» — Приговорил тебя родитель на вечные муки. Ну «Димой»-то тебя звать можно. — Именно так меня все и зовут. Даже на формальных встречах. Я разрешаю, меньше травм для психики. — Твое имя написать проще, чем произнести. У меня же все обстоит наоборот. Я тебя отлично понимаю, каждый раз проговариваю по 3-4 раза, как пишется мое имя, но все ошибаются. Недавно представил, как могли бы звать моих детей по имени отчеству и КАТЕГОРИЧЕСКИ решил — НЕ размножаться. Ты только вслушайся — Вероника N-овна или Павел N-ович. Бедные мои детишечки. — Ну да, трудновато. А у тебя нет визитки? — Нет, я же студент, а зачем тебе? — Чисто поржать! Кроме оригинального имени, у тебя же наверняка звучное отчество и непроизносимая фамилия. — Сука ты, Димитрий! Но, абсолютно прав. Вали уже в свой отель-мотель полузвездочный, а то меня ждут. — N, ну ты идешь? Я уже соскучился! — вяло протянул темноволосый Никитос, нарисовавшийся в дверном проеме. — Иду, пупсик, подожди минутку, - бросил сурово N в сторону. Парень скрылся. — Гыы, ищет потеряшку, а вы почти тезки, — я глумился из последних сил. — Да хрен там! И вообще, если будешь дерзить, буду называть тебя Дмитрием. — Пофиг, лишь бы не Митенькой. — Ок, тогда «Митенькой». Я заскрипел зубами. Мы пожали руки и договорились завтра созвониться.