Глава 3
2 декабря 2015 г., 05:54
Он позвонил. Впереди еще была командировочная неделя. С N мы встречались каждый вечер. Поцелуев больше не было, и какого-либо сексуального напряжения между нами я не чувствовал. Его ориентацию мы почти не обсуждали. N был абсолютно не манерный, а голос имел даже грубее моего. Видимо, из-за курения. То, что он гей, выдавали лишь мимолетные взгляды вожделения на некоторых проходящих парней и редкие комментарии.
— А-а-ай, какой хорошенький, Дим, ну посмотри.
— Где? Тот? Да ну, вроде самый обычный мужик. Даже староват для тебя, ему лет тридцать пять или, вообще, сорок.
— Много ты понимаешь, — с сарказмом произносил N. — Зрелые мужчины шикарны. Хочу волосато-бородатого брутала, аррр.
— А зачем встречаешься с мальчишкой?
— Я бываю очень непоследователен в действиях.
— То есть, если к тебе на улице подойдет знакомиться волосатый брутал и сразу предложит заняться диким животным сексом, ты убежишь в слезах к своему Никитосу?
— Ну вообще-то, он не мой. Мы не пара. И в такой маловероятной приятной ситуации я бы долго не тупил.
Я ничего не понял про их отношения с парнишкой, но уточнять не стал. Не моя «тема», незачем и лезть.
Мы очень подружились, общались, как друзья детства, на абсолютно любые темы, кроме секса. Много гуляли. Он встречал меня после работы, учеба N заканчивалась раньше, да и город я плохо знал. Каждый вечер он показывал мне необычные постройки, памятники, интересные сооружения, старые и новые здания.
В субботу мы даже залезли на крышу многоэтажки, меня, как настоящего петербуржца, это привело в неописуемый восторг. Осенний город был как на ладони. У меня в голове совершенно не вязался этот вполне обычный городишко (да есть свои прелести, но далеко от величественного Питера) и его обитатель — мой новый знакомый N. Он постоянно говорил, много, красиво и жутко интересно. Этакое живое радио для интеллектуалов. А я слушал, восхищался и стеснялся того, что хоть и был на пять лет старше, чувствовал себя туповатым на его фоне. На середине повествования об очередной местной «достопримечательности», я оборвал его рассказ и задал вопрос «в лоб».
— Кто ты, инопланетный мальчик, и что забыл на этой печальной планете, да еще и в этой дыре? Ты же должен быть как минимум шведским принцем или типа того, — казалось бы, вполне обычный вопрос, подразумевающий обычный ответ.
Но N в ту же минуту стал очень серьезен. Разумеется, я не пытался его обидеть или задеть. Просто спросил, в чем дело.
И тут он поведал мне самую трагичную историю, которую мне довелось слышать в жизни, историю своей юности. О том, что рано потерял родителей, что с шести лет воспитывался в деревне злобной женой дяди. Он даже не мог назвать ее «тетей».
Мне стало неловко, ведь я недавно прикалывался над его ФИО, а у него, оказывается, не было родителей.
Дядя был родным братом матери N, сама она погибла в автокатастрофе, вместе с мужем, который, разумеется, и был отцом моего нового друга. Так N стал сиротой. Дядя работал дальнобойщиком и редко бывал дома.
Тетка была женщиной статной, очень высокой и крепкой. «Баба-конь» в самом классическом своем представлении. Постоянно наказывала и избивала N по любому поводу и, кроме «отличной» учебы, требовала делать все по дому. При любом удобном случае напоминала, что «ты нам обязан до конца своей жизни, что мы тебя приютили, пожалели, выходили, воспитываем как родного, и в детский дом не сдали, а могли бы».
В детдом N попасть боялся, по словам все той же тетки, там было намного хуже, чем у нее. «А тут ты живешь в семье, в достатке, всегда сыт, одет и есть крыша над головой, мы заботимся о тебе, даем образование, оплачиваем занятия музыкой и танцами, наняли репетитора по английскому, чтобы ты смог состояться в жизни, а не стал наркоманом или алкашом подзаборным, но ты, тварь неблагодарная, этого не ценишь».
— Зато благодаря ей я научился вкусно готовить, содержать жилье в чистоте и закончил школу с серебряной медалью, — улыбнулся на секундочку N.
Дядя, приезжавший ненадолго, призывал жену к гуманным методам воспитания, и это срабатывало, но лишь до следующего его рейса.
N рассказывал про то, как впервые влюбился в сына преподавательницы танцев. Это оказалось взаимно.
Однажды тетка увидела их вместе и устроила грандиозный скандал.
Вскоре возлюбленный уехал получать высшее образование в Москву.
N же, обожая своего друга, обратил все силы на учебу, чтобы максимально успешно окончить школу и поступить в тот же столичный ВУЗ.
Мистер Ти уехал насовсем, хотя когда-то клялся в вечной любви блондинистому инопланетянину. Пропал, не отвечал на письма и звонки, испарился в столичной жизни, оставив N лишь разбитое сердце. Когда N узнал, что бывший навещал свою маму в их деревне, но даже не пытался связаться с ним, понял, что предан навечно. С тех пор N боится зеленоглазых людей «они причиняют только боль, у жены дяди тоже зеленые глаза, как и у Ти», ненавидит столицу и не произносит имя бывшего.
— Благо, в современном мире котов с таким именем больше, чем людей, — снова очаровательная улыбка. — И в гробу я видал все эти романтично-розовые сопли и серьезные отношения. Никакой больше любви! Только секс, ничего личного. Здоровая психика дороже!
«Ах, вот почему он считает их с темненьким «не парой», — дошло до меня.
Финальный учебный год N подходил к концу, и нужно было думать «как жить дальше». Тетка же все решила за него. В областном центре ее подруга работала в каком-то колледже и обещала «пристроить нерадивого оболтуса», ибо «этот дебил вышку точно не потянет, там круглые отличники нужны». К тому же дорога всего полтора часа на автобусе в одну сторону, можно не тратиться на общежитие или съемную койку. И останется жить «в семье» и под присмотром будет.
После этого известия, N пошел в местную библиотеку, в которой был всем известен, как «хороший мальчик, очень много читающий», и на полном серьезе попросил книгу с названием что-то вроде «стопроцентные способы самоубийства». Книги такой не нашлось, но библиотекарь очень забеспокоилась и сообщила об этом запросе официальному опекуну N, то бишь, тетке.
Тетка ничего не придумала лучше, чем закрыть его дома до выпускных экзаменов и никуда не выпускать, отобрав предварительно все колюще-режущее, отняла сигареты, спички, зажигалки, шнурки, ключи и прочие «потенциально опасные» предметы.
«Она даже забрала стеклянную банку из-под майонеза, в которой у меня на столе стояли ручки и карандаши, забрала, чтобы я не разбил ее и не вскрыл себе вены».
— Но знаешь, Дим, что меня действительно удивило? Впервые она не кричала и не пыталась меня ударить. Она все делала быстро, четко и молча.
Я, выдернутый из этого страшного сна наяву его неожиданным обращением к себе, на минутку задумался: «А били ли меня когда-нибудь родители?» И вспомнил ЕДИНСТВЕННЫЙ в истории случай, когда отец выписал мне мощный подзатыльник. А произошло это, когда он неожиданно, одним прекрасным воскресным утром, решил меня навестить. Родители купили мне «только мою» однушку к двадцатилетию, в самом центре Питера. Помимо меня, открывшего дверь в одном полотенце, в моей квартире папа обнаружил двух прелестниц непонятного возраста, сладко спящих в моей мягонькой трехспальной кроватке и (черт, черт, черт) … пакетик белого порошка на тумбочке. Пакетик любезно «забыл» друг, заходивший накануне ко мне. Папа двумя пальцами одной руки взял пакетик, а другой вытолкнул в спину меня на кухню, где и свершил воспитательный акт. А затем смыл содержимое пакетика в раковине. Помню, его подзатыльник был ужасно обидным и казался абсолютно незаслуженным.
— Блин, пап, это же даже не моё.
— Это «не твоё» сейчас у тебя дома, соответственно, тот, кто его принес сюда, явно вхож в круг твоих близких друзей. Сын, ты хоть уже и взрослый, но не разочаровывай нас с матерью таким гнусным образом, не становись долбаным торчком. Хуже наркоманов только вонючие п*дики.
Представитель последних сейчас стоит рядом, и я могу со стопроцентной уверенностью заявить кому угодно, что как друг и человек он намного лучше многих моих «натуральных» знакомых.
Все-таки и папа ошибается.
Я вернулся в реальность, N стоял рядом, курил и задумчиво смотрел на солнце, плавно утопающее в горизонте уже такого родного мне города.
— Прости, я тебя, кажется, утомил, — с сожалением в голосе произнес N, глядя мне прямо в глаза, немного прищурившись от яркости заходящего солнца.
Впервые я посмотрел в его глаза при дневном свете.
— Нифига себе, в твоей бирюзе россыпь золотистых песчинок. Ты точно инопланетянин.
Он снова расплылся в улыбке.
— Это называется частичная гетерохромия, явление вполне земное, хоть и редкое.
— Никогда раньше такого не видел.
— У 1% жителей Земли встречается подобное. Ты часто смотришь людям в глаза?
— Теперь буду смотреть гораздо чаще. Всего 1% — это же очень мало.
— Ну это примерно шестьдесят миллионов пар глаз. Разве мало?
— Так-то дофига! — разговаривать с ним было очень комфортно, и я уже не боялся казаться туповатым.
— Слушай, так странно, я знаю тебя меньше недели, а ощущение, будто мы знакомы всю жизнь. Знаю, ЧТО тебе пришлось пережить. И мне аж неловко, от того, что я живу жизнью избалованного мажора. Скучной, надо заметить, жизнью. Хорошей и правильной, в которой не нужно бороться за существование. До сих пор считаю, что в жизни у меня два поступка, заслуживающих внимания и сделанных наперекор отцу — это поступление в архитектурный, а не на «владельца автосалона», как хотел папа. Ну и мой любимый парашютный спорт, а еще мотоциклы.
— Тебе просто повезло родиться в нужное время в нужном месте. А мне не повезло. Это решаем не мы.
Он был очень печален.
— Наверное. Слушай, ты мне каким-то родным стал, роднее брата и даже отца.
И тут я его обнял как младшего братишку.
N нахмурился и поспешил освободиться от моих объятий.
— А ты добрый и милый, даже слишком милый для натурала, это раздражает, — вторую часть фразы он произнес очень сухо и с каким-то неуловимым укором. — Ладно, мне пора, давай слезать с этой крыши, я покажу тебе, на какой маршрутке доехать до твоей гостиницы.
N направился к пожарной лестнице.
