Пандориум

Самин Шоу никогда не плачет. Никогда — звучит весомо. Никогда — не оставляет шансов на поражение. Никогда — делает сильнее. А ей нравится быть сильной и держать всё и всегда под жёстким контролем. Самин Шоу не умеет плакать. Когда-то давно умела, а сейчас забыла, как это делается, и для чего вообще нужна эта вода из глаз. Нет, конечно, она понимает назначение слёз. Понимает, но не принимает всерьёз. Самин Шоу не позволяет себе плакать. Слёзы — это слабость. А этой непрошенной гостье не место в её размеренной жизни.

***

— Ударь меня. — Бить — твоя прерогатива, — Рут медленно проводит пальцем по едва заметному синяку на щеке. — Тогда… трахни. В воздухе комнаты застывает напряжённая тишина: вязкая, липкая, давящая на барабанные перепонки и сжимающая затылок холодными тисками томительного ожидания. Последние слова сказаны, и ранее неприступный барьер преодолён. Теперь выбор только за ней. Это всё, что Шоу может предложить. Больше ей нечего дать. Это всё, что у неё есть. На большее не стоит рассчитывать. Никому. Никогда. Ни в той жизни, ни в этой. Та, прежняя Рут хотела её, выдавая себя каждым жестом, каждым движением. Шоу знала это, всегда знала, безошибочно угадывая истинные намерения за двусмысленными намёками и дразнящими улыбками. Она буквально кожей ощущала страстное стремление Рут быть с ней. Она чувствовала её желание, как самец чует течку своей самки во время гона. И теперь Шоу готова дать ей это — разжечь, удовлетворить, наполнить. Лишь бы вернуть оригинал, послав ко всем чертям эту жалкую копию, сломанную куклу, дёргающуюся марионетку. Рут и раньше была марионеткой, послушной марионеткой Машины. Но в любом случае это было лучше того, с чем ей приходиться иметь дело прямо сейчас. Если есть хоть крошечный шанс на удачу, она готова рискнуть, готова пойти даже на эту крайнюю меру. Но жаждет ли её эта новая Рут? Вот в чём вопрос. Главный вопрос, ответ на который может дать только она. Здесь и сейчас. Хотя, тот поцелуй перед камерой и подсказка Машины — два весомых аргумента в пользу получения возможного положительного ответа, две тайные козырные карты в её личной игре на возвращение к прежней, более-менее нормальной жизни, проигрыш в которой не допустим. Кроме того, к чему лукавить, сексуальное напряжение в последнее время стало её постоянным спутником, дьявольской тенью, маячащей за левым плечом, явно не способствующее столь нужному сейчас расслаблению. Ни к чему не обязывающий трах, чтобы наконец-то заткнуть заходящееся в безмолвном крике либидо, до которого в последнее время ей не было никакого дела. Две цели одним выстрелом. Надо признать, что Рут всегда вызывала её жгучий интерес, и не только в профессиональном плане. Опасность. Непредсказуемость. Сексуальность. Это горячее трио всегда привлекало её внимание, заводило и оказывалось веским аргументом в пользу выбора обладателя столь притягательных качеств в роли потенциального сексуального объекта. И не столь важно, мужчина это был или женщина. Почему бы и нет? Ведь секс для неё всегда был и останется всего лишь сексом, а она всегда была и останется прагматиком. Похоже, профессора Уистлера всё устраивает (вернее, не совсем устраивает: он сторонник более решительных мер и кардинальных действий, когда дело касается Рут, и сейчас она не хочет думать о нём), а детектив Райли мало что может. Вся надежда на неё – Шоу, и она пойдёт до конца, чего бы ей это не стоило. Она вернёт её. По крайней мере, попытается. Она до боли сжимает челюсти, борясь с внезапно нахлынувшими воспоминаниями. Картины прошлого мелькают перед ней, и в них она чаще всего является лишь сторонним наблюдателем…

***

Три месяца, три грёбаных месяца жалкого существования. Идиотская легенда, идиотская работа, удушливо-приторными духами въевшаяся в каждую пору, в каждую клетку, в каждую молекулу и атом. Пандориум. Она ненавидит это тошнотворно-миндальное амбре содержимого ящика Пандоры, разлагающийся цветочный аромат поломанных жизней, смердящий цитрусовый запах искорёженных судеб. Каждый вечер она с остервенением смывает с себя это дьявольское триединство, стирает, соскабливает, счищает, чтобы на следующий день вновь провонять им ещё сильней, ещё больше, ещё глубже … до самой души. Грёбаный пандориум. Но разве у таких, как она, есть душа? Глупый вопрос и ответ на него будет не менее глупым. Но иногда, вопреки железным доводам разума, ей начинает казаться, что есть. И в последнее время всё чаще.

< Прелюдия >

— Сколько ещё? — требовательно спрашивает она, быстрыми шагами подходя к столику, спиной к которому на стуле-вертушке восседает Рут. «Самина Грей» значится на её бейдже, и с Саминой Грей сегодня лучше никому не шутить. Особенно ей. День не задался с самого начала, точнее, с утра. Она опоздала, и целых десять минут ей пришлось выслушивать нудную лекцию своего очкарика-шефа об ответственности и чувстве долга. О своей просьбе к прибавке можно забыть. Целая неделя прилежного поведения (она даже никому не нагрубила ни разу), зубосводящих улыбок и милого чириканья с клиентами псу под хвост. Дерьмо. Она и так еле сводит концы с концами. Зарплаты хватает только на самое необходимое. Ещё немного такого скудного пайка, и она протянет ноги. Дурацкая легенда. Идиотская работа. Долбаная Машина. Чёртова Рут. Рут… От одного только этого имени сводит челюсти, и руки сжимаются в кулаки. Сегодня среда, а это значит, что скоро она появится собственной персоной, сверкая белозубой улыбкой, дразня по своему обыкновению и как всегда выводя из себя. Почему Рут приходит именно по средам, неизвестно, да ей и не хочется знать. Хватает одного её присутствия: раздражающего, бесящего, выводящего из привычного — когда-то привычного — равновесия. В последнее время ей приходится несладко. Очень несладко. Машина явно издевается над ней, проверяя на прочность. Худшего испытания и придумать нельзя. Если это какой-то тест, то она на грани его провала. И вот теперь, когда жизнь превратилась в полное дерьмо, кажется, что только Рут получает от этого удовольствие, наслаждается, ловит кайф. С этой своей вечно жизнерадостной улыбкой и смеющимся взглядом, дурацкими намёками и идиотскими двусмысленностями. Как же она её достала! Рут — воспоминание о прежней жизни, полной опасности и драйва. Рут — напоминание о трусливом бегстве. Рут — заноза в заднице. Рут — последняя надежда. Рут… Она ненавидит среды и… с нетерпением ждёт их. Каждый раз она задаёт ей один и тот же вопрос, надеясь наконец-то получить долгожданный ответ. И каждый раз её надеждам не суждено сбыться. Может быть, сегодня удача улыбнётся ей. — И я рада видеть тебя, - Рут, широко ухмыляясь, поднимает в приветственном жесте большой пластиковый стакан с двойной порцией латте. Её взгляд скользит к губам и дальше вниз, неприлично долго задерживаясь на глубоком декольте. Дурацкое платье, дурацкий дресс-код. Хорошо ещё, что цвет чёрный, её любимый, а не какой-нибудь блевотно-розовый или сопливо-жёлтый. С каким наслаждением она сейчас влезла бы в свою привычную одежду, забросив куда подальше эту осточертевшую тряпку. — Видишь что-то интересное? — хмуро спрашивает она. — Да. И, признаюсь, мне очень нравится открывшаяся панорама. Проклятье, можно было не спрашивать и избежать уже вовсе не двусмысленного намёка. — Мне требуются услуги стилиста. Слышала, здесь есть один довольно хороший мастер, — Рут берёт со столика небольшую коробочку и подаёт ей. — Вот эти синие тени, пожалуйста. — Когда наконец-то мы приступим к настоящей работе? — только один вопрос волнует её сейчас, ответ на который она жаждет получить немедленно. — А чем эта не устраивает? — явная насмешка звучит в словах. — Оглянись вокруг и вдохни полной грудью. По мне, так очень милое местечко: приветливый персонал, изысканный аромат духов, атмосфера доброжелательности, — она медленно окидывает её оценивающим взглядом, — чарующей женственности и… обжигающей сексуальности. — Издеваешься? — Нет, наслаждаюсь, - Рут, слегка передвигаясь на стуле-вертушке, соблазнительно закидывает ногу на ногу. Настоящая сука. Она проводит кисточкой по нижнему веку, неосторожным мазком касаясь уголка глаза. Рут невольно вздрагивает и прижимает пальцы к пострадавшему месту. Какое приятное зрелище. — Упс, прости, — она победно ухмыляется. — Кто-то с утра умудрился испортить настроение, руки дрожат. — Сэм, - Рут, ухмыляясь в ответ, кончиком пальца убирает порошкообразные частицы, — как это мило. — Когда уже, чёрт возьми? — Люблю, когда ты злишься, но тише, — она понижает голос, придвигаясь ближе, их лица находятся почти на одном уровне, — не привлекай ненужного внимания. Лучше держи подарок, — отстраняясь, Рут достаёт из сумочки мобильный и с улыбкой протягивает ей. — Спасибо, спонсор, у меня уже есть сотовый, — раздражённо отвечает она. — Подарок от Неё. Следи за напоминалками в телефоне и в точности выполняй все инструкции. И да, — она закусывает нижнюю губу, — закончи начатое… без дрожания рук. На этот раз она выполняет свою работу на отлично. — Когда? — Понятия не имею. Чёртова стерва. — Да неужели? — она непроизвольно подаётся к ней, еле сдерживая себя, чтобы прямо здесь и сейчас ударом кулака не стереть эту самодовольную ухмылку с её лица. — Не кипятись. Я, конечно, рада чувствовать тебя столь близко, но, похоже, твой босс не разделяет моего мнения на этот счёт, - Рут, приподнимаясь, ещё ближе придвигается к ней и, пользуясь моментом, слегка касается губами щеки в невинном поцелуе. — Успокойся, Сэм, всё под контролем, — тёплое дыхание ласкает ухо. — Её контролем. — Да пошла ты, — она делает шаг назад и со злостью проводит пальцами по щеке, пытаясь стереть с кожи предательски пульсирующее тепло от прикосновения её губ. — И тебе удачи, — вставая, она подмигивает ей, —, а мне действительно пора: деловая встреча с белым воротничком. Прости, что оставляю тебя. Но опаздывать? Он явно не оценит такой безответственности с моей стороны. Покачивая бёдрами, Рут направляется к выходу. Настоящая стерво-сука. — Милочка, можно вас? — похоже, этот козлиный голосок скоро будет сниться ей в кошмарах. Вот дерьмо. — На этот раз, дорогуша, поговорим о правилах хорошего тона с клиентами и деловой этике. Твою мать. Когда-нибудь она точно его прибьёт: прирежет, задушит, застрелит, отравит, разрежет на мелкие кусочки и скормит бездомным псам. Когда-нибудь это точно случится. Ещё немного этого розничного ада, и она за себя не ручается. Парадоксально: она бывший правительственный агент под кодовым номером Индиго 5 Альфа, славящаяся своей выдержкой и хладнокровием, часами способная выслеживать объект со снайперской сосредоточенностью, теряет контроль из-за какой-то ерунды и готова взорваться по малейшему поводу. Видел бы её сейчас Хёрш. Мысль о погибшем наставнике вызывает новый приступ злости. Миром правит Самаритянин, а она вынуждена, словно крот, скрываться в норе, довольствуясь уклончивыми ответами Рут. Поведение, не достойное настоящего солдата, но поведение дезертира, трусливо бежавшего с поле боя. Казалось, хуже уже не будет, но… как же она ошибалась.