Пандориум

< 1 >

Первая напоминалка — верхушка кошмарного айсберга пришла полтора месяца назад: Южный Бронкс, Третья авеню, 19-00, бар «Весёлый койот». К такому она не была готова. Один из многочисленных притонов — гноящийся нарыв на разрекламированном Большим Боссом идеальном кукольно-прекрасном лике Нью-Йорка, зловонный вертеп с тусующимися любителями оттянуться по полной программе, смрадная клоака сомнительных удовольствий и не менее сомнительных развлечений. Разношерстная публика из крепких парней явно с криминальным прошлым и не менее криминальным настоящим, кайфующих торчков, байкеров, снующих в поисках клиентов проституток — достойная клиентура для такой дыры: загаженного донельзя подвального помещения серой многоэтажки. И во всём этом великолепии она — размалёванная, словно дешёвая шлюха, одетая в облегающее короткое платье, восседающая на коленях здоровяка-байкера, беспрестанно лапающего её и при этом не забывающего периодически лениво прикладываться к горлышку бутылки с каким-то пойлом. В том, что это самое настоящее пойло, нет никаких сомнений. Вряд ли в подобном заведении можно приобрести что-то действительно стоящее. Но не это сейчас волнует больше всего. Очередное задание? Новая миссия? Наконец-то! Только одно омрачает предвкушение от предстоящей работы… Она знает, у Рут свои методы и способы ведения дел. И до сих пор она не задумывалась — какие именно. И честно, хотелось бы и дальше оставаться в неведении. Почему-то это зрелище кажется ей отвратительным и мерзким. В чём же заключается её цель во всём этом представлении? Почему Машина прислала ей напоминалку? Обычно инициатором их совместных приключений всегда выступала Рут. Хотя, так было до всей этой катавасии с запуском Самаритянина и до их новой жизни под прикрытием. Но скоро все эти вопросы и мысли уступают одному-единственному желанию: хочется, чтобы этот байкер оказался плохим парнем, и ему пришлось бы хорошенько надрать задницу. Что ж, это она сделает с удовольствием, с большим удовольствием… даже несмотря на легенду. Кажется, что сейчас её органы чувств максимально обострены и работают на пределе. Она видит ярче (двигающийся туда-сюда кадык мужчины, жадно заглатывающего светлую жидкость; чёрный лак на ногтях Рут), слышит чётче (едва различимые плачущие нотки в её громком смехе), обоняет острее (сладковатый запах желания, волнами исходящий от похотливого самца) и даже осязает (нежную бархатистость кожи под потной грубой ладонью). Какова бы ни была цель Рут, она отлично играет свою роль. Но почему-то эта мысль вызывает злость. Она ощущает знакомое покалывание в кончиках пальцев и давящий ком в горле. Так не пойдёт. Что с ней вообще такое? Почему она так реагирует? Ведь впереди долгожданное выполнение задания. Конечно, она предпочла бы что-нибудь покруче, нежели эту захудалую дыру с тусующимися «отбросами» Бронкса. Например, что-то, похожее на то совместное задание с угоном самолёта в Анкоридже, а затем «горячим приветом» Сони и его дружкам в Майами. Тогда они развлеклись по полной программе… Вряд ли здесь удастся так же развернуться. Но в теперешней ситуации выбирать особо не приходится. Она и так рада, что подвернулось хоть что-то стоящее. Тогда какого хрена? Она не понимает причину своей реакции и от этого злится ещё сильнее. В этот момент рука байкера беспрепятственно скользит по бедру Рут, а сам он нашёптывает ей что-то на ухо, отчего она, закусывая губу, звонко смеётся. Несколько секунд она просто наблюдает, мысленно считая до десяти и крепче сжимая пальцами правой руки в кармане куртки верного друга — девятимиллиметровый Ruger LCP: маленький, лёгкий, но достаточно мощный и убойный для такого пятидюймового малыша. Без оружия она и шагу не ступит — никуда и никогда, несмотря ни на какие легенды и прикрытия. 10 — Что… 9 — Чёрт возьми… 8 — Здесь… 7 — Происходит… 6 — Сейчас… 5 — Просто… 4 — Спокойно… 3 — Подойти… 2 — И всё… 1- Выяснить… Она делает шаг к барной стойке. В последнее время её нервы ни к чёрту. Слабость, опасная слабость, на которую она не имеет права. То, что она наблюдает сейчас, явно не способствует успокоению, поэтому сконцентрироваться на шагах представляется дополнительной возможностью придти в себя и взять всё под привычный контроль. Но то, что она слышит и видит…

Один…

— А ты горячая штучка, детка. Он дотрагивается до губ Рут большим пальцем, очерчивая контуры.

Вдох.

Два…

— Ты тоже не промах, Мэт. Она обхватывает подушечку пальца губами, медленно обводя её кончиком языком.

Выдох.

Три…

— Чувствуешь, как я хочу тебя? Он крепче прижимает её к себе.

Вдох. Вы…дох.

Четыре…

— Да, у тебя в штанах явно железный байк. Она опускает руку ему между ног.

Вдох-выдох-вдох-выдох.

Пять…

— Верняк, красотка, скоро ты сама в этом убедишься. Он целует её.

В…д…о…х….

— Не помешаю? — она подходит к ним, и в нос тут же ударяет характерный запах дешёвого пойла «White Horse». Когда-то и ей доводилось пробовать эту отстойную шотландскую дрянь, незаслуженно именуемую виски. — Какие-то проблемы, крошка? — недовольно спрашивает он, нехотя отрываясь от своего приятного занятия. Она не удостаивает его даже взглядом, всё её внимание приковано к Рут. Что это… К новой Рут. Чёрт возьми… Её глазам. Такое? И то, что она там видит… Она ошиблась — это не их совместное задание, это ЕЁ задание. Это далеко не игра, это ублюдочная РЕАЛЬНОСТЬ. Не сам факт удивляет, поражает и, мать твою, ужасает. Рут может быть где угодно и играть какую угодно роль. Играть СВОЮ роль, но не быть ЧУЖОЙ ролью, написанной рукой какого-то сумасшедшего сценариста. В её ярко намалёванных и таких же пустых, словно у куклы, глазах она видит безразличие. Долбаное безразличие ко всему. Какой бы хорошей актрисой ни была Рут, но это невозможно сыграть, это нельзя сымитировать. Да, чёрт возьми, лишённая большинства эмоций и чувств, она неплохо разбирается в безразличии, считывая его буквально на подсознательном уровне. Ей это знакомо. С этим она сталкивалась и не один раз, работая на прежних работодателей — Правительство, нейтрализуя важные номера, представляющие угрозу национальной безопасности США. Вовремя остановленные недосмертники ливанской террористической группировки «Хесболла», своевременно обезвреженные недокамикадзе Народного Фронта Освобождения Палестины… Их всех объединяло безразличие к собственной жизни и стремление сдохнуть, забрав с собой в смертельное путешествие как можно больше «туристов». Но связь между Рут и любителями «гранатовых» поясов? Да, она всегда играла со смертью, скользя по краю, опасному краю, с которого в любой момент можно было упасть в бездну. Даже ведомая Машиной, Рут рисковала: не мелочась, всегда ставила на карту всё. Но она играла, всегда играла. И ключевым здесь являлось слово «играла», а не фраза — «позволяя играть собою». Так что же с ней произошло? Когда она успела сломаться? Разница между этой Рут и той такая же, как между Гриром и Финчем, Самаритянином и Машиной. Машиной… Так вот в чём дело. В грёбаной Машине, в этом искусственном куске дерьма, её обожаемой подруге и заклятой половине. — Оу, а вот и моя любимая подружка, — Рут пьяно улыбается ей, порочно растягивая губы, выкрашенные в вульгарный бардовый цвет — цвет продажной гетеры — в горькой усмешке, ещё мгновение - и, не выдержав, отводит взгляд. Видеть её такой — непривычно. Слышать её пьяный бред — непривычно. Улавливать от неё запах перегара — непривычно. НЕпривычно. НЕреально. НЕправильно. Она ощущает знакомый холодок, стремительной волной прокатившейся по позвоночнику. Это означает только одно… — Тогда другое дело. Присоединяйся, малышка, — байкер, окидывая её похотливым взглядом, довольно прищёлкивает языком. — У нас получится улётное трио. Давай, де… Её кулак обрывает готовый хлынуть поток пошлостей на полуслове. — Упс, кто-то явно сегодня не в духе. Она рывком сдёргивает Рут с коленей мужчины, и тот, лишившись опоры, мешком падает на грязный пол, усыпанный окурками, запачканный плевками, загаженный блевотиной. Пятна крови из сломанного носа этого ублюдка внесут пару красочных мазков в граффити когда-то чистого в своём далёком прошлом плиточного покрытия. Она еле сдерживает себя, чтобы как следует за компанию не приложить и её, благородным красным смывая с лица этот тошнотворный боевой раскрас продажной девки. — Эй, поосторожней, - Рут, покачиваясь, едва удерживает равновесие от столь грубого обращения. — Пора сваливать отсюда, - она, не церемонясь, беспардонно хватает её за запястье, увлекая к выходу. На нежности нет времени. Она и так переусердствовала, выйдя за рамки своей легенды: для простого стилиста удивительно легко и просто уложила одним ударом здоровяка-байкера. Кроме того, дружки незадачливого ухажёра, по-прежнему мирно «посапывающего» в собственном и чужом дерьме, могут быть неподалёку. Не хотелось бы встретиться ещё и с ними. Осторожность прежде всего, тем более что и это место не избежало вездесущих радаров имеющего повсюду свои глаза и уши Самаритянина. — Ты мне руку сломаешь, — Рут безуспешно пытается высвободиться из её железной хватки. — Ничего, — она лишь сильнее сжимает пальцы, намереваясь оставить свои отпечатки на нежной коже — небольшая плата за столь сомнительное удовольствие быть здесь и сейчас. — Мне больно. — Потерпишь, — невозмутимо отвечает она и удовлетворённо хмыкает, слыша болезненный вздох, невольно сорвавшийся с губ Рут. — Шоу, ты же знаешь, что меня это заводит. Мой выбор не зря пал на Мэта. Он хорош… — Заткнись, просто заткнись, — от прежнего спокойствия не остаётся и следа, злость вновь закипает глубоко внутри. — Как скажешь… мамочка. …такие напоминалки стали приходить чаще. Она уже потеряла счёт, сколько раз ей приходилось вытаскивать Рут из очередного увеселительного заведения, доставляя до ближайшего мотеля в надежде, что к утру она проспится и станет наконец-то прежней. Какое заблуждение. Она потеряла счёт, но об этом помнят костяшки пальцев, разбитые в кровь и после ноющие сладкой болью от ласкового *привет, сука* с очередным недоухажёром. Ведь она всегда успевала вовремя. Не правда ли? Успевала? А что если Рут… Успевала, мать твою! Она посылает эту зудящую мысль, не дающую ей покоя в последнее время, куда подальше, и старается хоть на время забыть о ней… до следующего сигнала, до следующей напоминалки. Держать себя в руках с каждым разом становится всё труднее, и однажды случается то, чего она хотела бы меньше всего: потеря контроля и вымещение злости на Рут.