Учитель фехтования

Сергей - Ну, заходите, Станислав Юрьевич… Сергей открыл дверь кабинета, пропуская Ковальского вперед. Сам чуть задержался, по профессиональной привычке оценивая «габариты» неожиданного гостя: рост, скорее всего, 185, вес приблизительно 87, плотный, в меру мускулистый – видно, что регулярно ходит в спортзал, но без фанатизма… Рогозин загрузил в кофеварку свежую порцию кофе, присел на край собственного стола. Ковальский тем временем устроился в «гостевом» кресле, непринужденно закинул ногу на ногу. Тёмный шатен, стильная стрижка «под оккупанта» (матушка Сергея подобную прическу называла совсем уж «некошерно» – «под горшок»): коротко стриженный и слегка «поднятый» затылок, косой пробор, густая челка живописно падает на лоб. Оливковая кожа, едва наметившаяся (к вечеру) щетина. Четко очерченные, чуть полноватые, чувственные губы словно созданы для поцелуев. Округлое лицо, мягкие черты. Нос с легкой горбинкой, который придает некую … хм … пикантность весьма привлекательному облику Ковальского. Может у него еще и ямочки на щеках, когда улыбается? – мысленно хмыкает Сергей, чувствуя, как в джинсах кое-что встрепенулось. Рогозин всегда гордился своей выдержкой и самоконтролем. Даже в присутствии безумно сексуальных парней он оставался спокойным и невозмутимым. Впрочем, такую реакцию на этого мужчину Сергей мог легко объяснить банальным недотрахом… Свою «особость» Рогозин осознал довольно поздно, принимая влечение к парням за «крепкую мужскую дружбу». Женился, как и многие его ровесники, не по большой и светлой любви, а по «залёту». Светлана, избалованная горожанка, скучала в военном городке, куда распределили Сергея, бесилась, закатывала истерики. Но Рогозину тогда было уже все равно, ибо он влюбился. Как мальчишка, до дрожи в коленях, до щемящей нежности в груди. Вадим, Вадька… Парень служил в его, Сергея, роте. И от этого становилось еще горше, еще больнее, еще обреченнее... Как Светка догадалась, вычислила эту его безумную любовь, Сергей так и не узнал. Потом был скандал, развод и отказ от дочери в обмен на Светланино молчание. Впрочем, Рогозин о своем выборе никогда не жалел. Довольно быстро Сергей научился виртуозно шифроваться… В родном Питере свою нетрадиционную ориентацию никогда не проявлял. Для этого существовала Москва: «69», «911», нечастые встречи без обязательств, «дружеский» секс… Кофеварка, наконец, пискнула. Рогозин с некоторым трудом оторвался от созерцания своего визави, налил две чашки кофе, одну из которых поставил рядом с Ковальским на нижнюю полку стеллажа для книг и документов. - Итак, Станислав Юрьевич, как Вы дошли до жизни такой? Сергей любил вот так задать какой-нибудь идиотский или банальный вопрос и смотреть потом, как оппонент выкручивается. Ковальский привычным жестом убрал волосы со лба, зачем-то снял очки, взглянул на Рогозина и улыбнулся. Сергей немедленно умилился: хоть ямочек на щеках и не было, но вот беспомощно-близорукий взгляд светло-карих, с легкой желтинкой (ореховых, по Бунину) глаз… - Полагаю, ключевое слово в Вашем вопросе «такой»? – принял и отбил «подачу» Ковальский. Сергей хмыкнул, не торопясь отхлебнул из чашки. Еще раз внимательно оглядел сидящего напротив мужчину. Стильные голубые джинсы, рубашка в крупную черно-синюю клетку (в пору их детства, а Ковальскому никак не больше 35 – 37 лет, такие рубашки назывались «ковбойками») навыпуск, из расстегнутого ворота видна черная футболка, кожаные сандалии смотрятся немного диковато, но в целом вполне, вполне… Рогозин тряхнул головой, отгоняя «некошерные» мысли, улыбнулся в ответ: - Именно, Станислав Юрьевич. Так я Вас внимательно слушаю. Станислав И нахрена я за ним поперся? Под пристальным взглядом холодных серых глаз Стас чувствовал себя неуютно. К тому же он постоянно «залипал» на это узкое, смуглое, чисто выбритое лицо, на длинные сильные пальцы, на мускулистую грудь, совершенно неприлично обтянутую черной водолазкой… Одно спасало – затемненные стекла очков. А как Рогозин двигался… Легко, мягко, плавно, словно перетекая из одной позы в другую. Как-то валяясь в субботу на диване, Стас, от нечего делать, включил телевизор. Лениво пощелкал пультом, остановился на канале «National Geographic», где показывали научно-популярный фильм про амурских тигров. Сильный, красивый, самодостаточный, уважающий себя зверь … Рогозин… Стас тихо вздохнул: ловить ему здесь нечего. Самому бы не спалиться… Свою нетрадиционную сексуальную ориентацию Ковальский не афишировал. Знали только самые близкие друзья, ибо Стас считал нечестным врать им и скрываться. Так что пусть принимают таким, или перестают быть друзьями. Это было жестоко, но… Впрочем, Ковальский считал себя довольно жестким и эмоционально холодным человеком. Да, он любил гей-тусовки, часто захаживал в «Бункер», и более-менее длительные связи тоже были. Но ни один из парней не зацепил так, чтобы сердце замирало от одного только взгляда, улыбки, поворота головы, привычного жеста… К тому же, это была всего лишь небольшая часть его, Стаса, жизни. В другой, главной, была любимая работа - студия, которую они любовно, несколько лет, создавали с одноклассником и лучшим другом Димкой. Тогда был замечательный тандем: Димка – предприниматель от Бога, по максимуму вложившийся в раскрутку их Проекта (именно так, с большой буквы «П»), и Стас, начинающий звукорежиссер с безумными идеями, дикими фантазиями и абсолютным слухом… Тогда они все выходные пропадали в трех арендованных комнатках, вручную «набивая» звукоизоляцию, обустраивая дикторскую и режиссерскую, придирчиво выбирая оборудование. А потом был кризис, и жесткая конкуренция, и поиски денег, и «разборки» с заказчиками. Тогда Стас довольно быстро сообразил, что самим им не выжить, и настоял на том, чтобы «продаться» известному медийному холдингу. «Продаться» на фантастически выгодных условиях… А Димка так и не понял. И не простил. Выкупил свою долю и ушел «на вольные хлеба». Именно эту историю, сухо и коротко, Стас изложил Рогозину. Сергей Александрович слушал молча, внимательно, без обязательных сочувственных замечаний и междометий. А потом Стас долго смотрел, как Рогозин держит кофейную чашку, как медленно подносит ее ко рту, касается края губами, и тихо отлетал. Нет, разумеется, Ковальский ни на что не надеялся. Да и связываться с натуралом – себе дороже выйдет. А в том, что Рогозин – натурал, Стас ни секунды не сомневался. И не просто натурал, а махровый НАТУРАЛИЩЕ. Только надписи на мускулистой (дьявол бы его побрал!!!) груди не хватает. Стас вдруг представил алую букву «N» на открытом, высоком лбу Рогозина… Вышло феерично. Стас хрюкнул, закашлялся, чтобы не заржать в голос, схватил чашку с уже остывшим кофе, отхлебнул. - Фууу… Что за гадость вы однако пьете, Сергей Александрович??? - Да, нормальный вроде кофе… Всегда такой покупаю. – слегка опешил Рогозин. - Не называйте ВОТ ЭТО - кофе! – Стас обвиняющее ткнул пальцем в свою чашку. – Не оскорбляйте благородный напиток! Значит так, Сергей Александрович… Завтра жду Вас с ответным визитом. Угощу НАСТОЯЩИМ кофе.