Учитель фехтования

Сергей - Костя, ты что? Издеваешься? – Рогозин встает с кресла, подается вперед. – Долго ты моими парнями будешь дырки затыкать? Что, Антонович не сможет нормально охрану «поставить»? А Саня Григорьев не сообразит, где камеры «воткнуть»? - Ну, знаешь, Сергей… не зарывайся. – Константин Андреевич, похоже, тоже не в духе. – Не забывай – я здесь хозяин и твой непосредственный начальник. И я решаю, куда послать твою команду. - Я тебя понял … Костя. – Сергей оскорблено поджимает губы и холодно добавляет: - Разрешите исполнять, Ваше превосходительство? От души грохнув «начальственной» дверью, Рогозин уходит беситься в свой кабинет – садиться за руль в таком состоянии ему противопоказано. … только парни вошли в нормальный ритм работы, расслабились (в положительном, разумеется, смысле), как снова – здорово. И Ковальский, наверное, расстроится… Мда… Станислав Юрьевич… Стас… А может, оно и к лучшему? Слишком уж они сблизились, слишком часто Сергей стал ловить себя на размышлениях о том, каковы на вкус губы Ковальского, и что будет, если он, Сергей, коснется этих губ поцелуем, расстегнет рубашку, проведет подушечками пальцев по ключицам, по мгновенно подобравшимся мышцам живота… Мда… Встречаться только по воскресеньям, на тренировках. Постепенно и незаметно восстановить стену вежливого интереса и отстраненной дружбы … ту незаметно исчезнувшую дистанцию, которую Сергей держал в отношении всех – знакомых и не знакомых. Ибо то, во что он, Рогозин, может снова «влипнуть», ему не нужно. Он не хочет снова проходить через ту боль и обреченность, что случилась с ним очень давно, и которую он помнит до сих пор. Привычно обжигающий кофе, растерянная улыбка Стаса и спокойное: - Я … понимаю. Работа. Что ж … доброй охоты. Действительно, так будет лучше. Для всех.