За закрытой дверью

Глухая оборона Мерлина дает трещину и еще неделю Артур довольствуется сухими кивками вместо «доброе утро, Ваше Величество» и «убери свои штаны с прохода, придурок». Мерлин наконец перестает выкидывать завтраки, но принципиально не моет посуду. Впрочем, Артуру все равно, потому что он снова начал существовать для соседа. Мерлин сидит перед холстом с почти завершенной работой в пятницу в обеденный перерыв. Рядом с ним измазанный в масле стакан кофе, почти разряженный телефон, а у самого — абсолютное отсутствие настроения. Натурщица ушла куда-то, где есть еда и не воняет растворителем, одногруппники скорее всего дышат сигаретами. Мерлин бы и сам не отказался покурить, но поганое настроение лучше не спонсировать никотином. И поэтому он очень удивляется, когда скрипит дверь в аудиторию и входит кто-то на каблуках. - Моргана, - Мерлин вздыхает не обреченно, но очень близко к этому. Кому еще придет в голову прийти на этаж к художникам на каблуках. Такими извращениями не страдают даже первокурсницы, поэтому только залётная птица может так нагло стучать своими туфлями там, где обычно тишина. От этой женщины последнее время никуда не скрыться. Моргана иногда совершенно случайно встречает его возле общежития, начиная промывать мозг о разливающейся синеве под глазами Артура. Как будто Мерлин сам этого не видит, честное слово. Или пересекается с ним в очереди за кофеином после первой пары, начиная разглагольствовать на отвлеченные темы, одним своим видом вызывая чувство вины. Непонятно, кстати, из-за чего. По сути, во всей этой ситуации, где нехорошо абсолютно всем, виноват Артур. Ладно, возможно первопричина в его ненаглядном папаше, черт бы его побрал, но Мерлин не собирается оправдывать ни одного из Пендрагонов. Особенно сейчас. Мерлин бы с большим удовольствием давно бы простил Артура, если бы он, к примеру, наорал на него, кинул чем-нибудь тяжелым или просто полез драться. Все это можно было бы как-то списать как расшатавшуюся психику, нервный срыв и прочую чепуху. Мерлин бы все это с удовольствием сам бы выдумал, сам бы поверил и сам бы потом Артура жалел. Но в этот раз так не прокатывает. Потому что Артуру мастерски удалось ткнуть туда, куда ни одному живому человеку лучше было бы не соваться. Мерлин бы и рад с ним заговорить как раньше, похлопать по плечу, сказать «не забивай голову, ты просто по жизни мудила» и все такое. Но он не может. Пока точно не может. Все это время, пока Мерлин выразительно молчит в картину, Моргана терпеливо ждет, когда же ее собеседник вернется на грешную землю. То, что художников лучше из их астрала не вытаскивать, ей было объяснено давно и в очень понятной форме. Поэтому, когда Мерлин вздрагивает и, наконец, поворачивается к ней, у Морганы уже почти нет терпения и она начинает разговор с середины. - Поговори с Артуром, - говорит она четвертый раз за неделю. Моргана очень хочет звучать угрожающе, но что-то явно идет не по плану, потому что Мерлин отчетливо слышит умоляющие нотки. И понимает ее как никто другой. Артур за последние пару недель стал тенью, шатающейся по кампусу и пугающий вымученными улыбками любых представителей рода человеческого. И Моргана знает, кто может это изменить. Но этот кто-то сейчас упрямо поджимает губы и мотает головой. - Мы это обсуждали, - говорит Мерлин, выдавливая на палитру еще белого, и избегая смотреть в проницательные зеленые глаза, - я не могу. Я бы… - Послушай, дорогой, - перебивает Моргана, присаживаясь рядом с Мерлином на свободный стул. Эмрис думает, что если она испачкает свои явно дорогущие джинсы в какой-нибудь малиновой краске, это будет кармой, - мы оба знаем, что Артур тебе до сих пор нравится, так? – Мерлин нерешительно кивает, понимая, что подписывает себе смертный приговор. - И это совершенно сжирающее тебя чувство противоречия никак не разрешить, если вы не поговорите. Станет легче, обещаю, - Моргана кладет ему руку на колено и Мерлину невыносимо хочется сжаться в комок. - Кому именно? Мне или ему? – фыркает он, выразительно смотря на тонкие пальцы, находящиеся на его ноге. Моргана поспешно отдергивает руку. - В идеале, вам обоим, - говорит она, поднимаясь. Моргана замирает, вглядываясь в окно и ловя блики заходящего солнца и Мерлину кажется, что в эти мгновения её глаза светятся золотом. Он смотрит на нее и думает, что тоже хотел бы иметь такого человека, каким является Моргана для Артура. Вечной, непоколебимой поддержкой что бы ни случилось. Потому что семья. Потому что рядом. И сейчас Мерлин как нельзя более остро чувствует свое одиночество. Этот огромный пуленепробиваемый забор, который он выстроил вокруг себя, чтобы ни дай Бог кто-нибудь не подобрался слишком близко. И уже очень хочется это все разрушить, но нет никаких сил. - Я попытаюсь, - говорит Мерлин, и Моргана отмирает. Она так чисто и искренне улыбается ему, что Эмрису нестерпимо хочется её нарисовать настоящую. Жаль, конечно, что никто не поверит.

***

Мерлин пытается начать разговор, наверное, раз двадцать. Но в итоге открывает рот, смотрит на занимающегося своими делами Артура и закрывает. Пропасть между ними в этот момент достигает пика. Артур замечает нарезающего вокруг него круги Мерлина и терпеливо ждет, изредка бросая виноватые взгляды, но первый заговаривать не собирается. Так и сидят. На часах два тридцать, когда Артур психует первый и швыряет в Мерлина подушкой, как раньше. На секунду Мерлин задыхается от облегчения и, следуя правилам, подушку не ловит, и та смачно впечатывается в стену. - Ну! – выдыхает Артур, спуская ноги на пол и скрещивая руки. Он неприлично одет, думает Мерлин, даже носки напялил. - Кофе сделай, - огрызается Мерлин, бросая в Артура карандашом. Потому что может и потому что все еще не знает, как начать этот разговор. Артур, видимо, тоже озадачен, поэтому молча поднимается и послушно идет на кухню, гремя кофемашиной. Мерлин отсчитывает двадцать секунд и идет следом. Артур стоит к нему спиной, в белой футболке, натягивающейся в плечах и на бицепсах, в серых свободных штанах, такой помятый и замученный, что Мерлин вздрагивает от желания прикоснуться. И одновременно чувствует подбирающуюся к горлу панику, не дающую сделать шаг навстречу. Его опять разрывает страх от того, что может все повториться и безоговорочное доверие к Артуру. Идиотский мозг, идиотские травмы, идиотский Артур. Который ставит перед Мерлином чашу с кофе и выпаливает: - Я устроился на работу. Мерлин давится воздухом, забывая, что собирался серьезно поговорить. Он явно что-то пропустил в этой жизни. Артур, видя, как Мерлина буквально начинает разрывать от обилия вопросов, поясняет. - Я разругался с отцом тогда и оставил все кредитки. Остался только счет в банке на мое имя, мой пакет акций в компании и квартира в Лондоне, оформленная тоже на мое имя. Машину я продал, хочу продать акции компании и после учебы открыть свое дело. Если, конечно, меня не выгонят из универа. Пусть учеба и проплачена до конца, отец может подключить связи. Мне в ту квартиру в Лондоне доставили все мои вещи из дома отца, что значит, я официально выселен. Моргана пытается нас помирить, но затея безрезультатная, - Артур не поднимает глаз от чашки, пока говорит все это, - а работаю теперь в «Авалоне», администратором. Мерлину очень хочется сказать что-то умное, но, как на зло, в голову приходят только шуточки в стиле «да ты скорее директора в шредер засунешь, чем кому-то подчиняться научишься» или «в стриптизе больше платят, да и тебе уютнее там будет». Поэтому он только лишь кивает головой и отпивает кофе. Молчание на кухне можно резать ножницами, настолько оно тяжелое и неуютное. Мерлину приходится зажмуриться, перед тем, как начать говорить. - Когда мне было четырнадцать, отец пытался продать мою девственность, – Мерлин смотрел в чашку, словно пытаясь там найти слова, чтобы продолжить говорить. – Он был по уши в долгах, у него прогорел бизнес и нужны были срочно деньги. Мы с мамой тогда уже жили отдельно, но он приехал к нам, долго беседовал с мамой на кухне, клялся ей, что исправится, выплатит все долги и мы снова сможем быть нормальной семьей. А потом зашел ко мне и предложил пойти выпить, поговорить как мужчины. Мерлин видит, как Артур вцепился в стол, как сильно сжал зубы и смотрит на него так виновато, будто это он тогда накачал сына до состояния отключки, будто это он запихнул его несоображающего в машину и торговал им как вещью. - Если бы не Гаюс, его друг, меня бы так и продали за долги. Он приехал с нарядом полиции, забрал меня, оформил все документы для развода родителей. А мне почти пять лет терапии не помогли. До сих пор, - на последних словах голос Мерлина срывается, и он чувствует, как начинает задыхаться. Пара глубоких вдохов и он заставляет себя прийти в норму, хотя бы ради Артура, замершего перед ним. – И поэтому, когда ты… Боже, Артур, ты бы знал, как я тебя в тот момент ненавидел. Мерлин глубоко вздыхает еще раз и заставляет себя затолкать накатывающую истерику поглубже в горло. Артура же раздирает на мелкие клочки изнутри. Он буквально чувствует эту боль, вину, стыд и очень сильно хочет сжать Мерлина в объятьях, сказать, что этот кошмар закончился и он никогда никому не позволит сделать что-то подобное. Артуру очень сильно хочется встряхнуть Мерлина за плечи и попросить прощение за все. Но он заставляет себя остаться сидеть на месте. Потому что, кто знает, к чему еще его импульсивность может привести. - А сейчас? – хрипло спрашивает Артур. - А сейчас ты меня ненавидишь? Мерлин лишь странно хлюпает носом и поднимает на Артура красные усталые глаза, впервые за очень долгое время смотря прямо, не скрываясь. - Очень сильно хотел бы, - усмехается он, - но у меня что-то вообще не получается. Артур поднимается, выливает остатки остывшего кофе в раковину и делает пару шагов к Мерлину. Не доходя до него, Артур кладет руку на стол, словно ища хоть какую-то поддержку. - Прости меня, если сможешь. - Артур запинается, разумно не заикаясь о чувствах. Потому что проблемы нужно решать постепенно. – Если хочешь, я съеду к Моргане, а в следующем семестре мы можем написать заявление на расселение… - Не надо, - останавливает Артура Мерлин, растягивая губы во что-то наподобие грустной улыбки, - я же сказал, у меня не получается тебя ненавидеть. Просто нужно больше времени. Артур серьезно смотрит на друга и кивает. Мерлин же, словно на пробу, накрывает своей рукой лежащую на столе руку Артура. И они оба вздрагивают.

***

Артур петлял по лабиринтам незнакомого корпуса не меньше десяти минут, пока наконец не нашел нужный ему выставочный зал и собирался было шагнуть туда, как его ловко перехватили за рукав кожаной крутки и очень настойчиво оттащили подальше от двери. Не сопротивлялся Артур, скорее, из вежливости и любопытства. Ну и еще потому, что внизу мелькали очень уж знакомые конверсы. - Нет, ты туда не пойдешь, - уверенно сказал Мерлин, отпуская многострадальную крутку Артура и преграждая ему путь. Артур раздраженно вздохнул. Вообще, об этой выставке он узнал случайно. Вчера, когда Мерлин разговаривал по телефону и пытался шифроваться, обычно не подслушивающий чужие разговоры Пендрагон внезапно заинтересовался такой чрезмерной секретностью и приложил максимум усилий, чтобы вытрясти из Мерлина правду. Судя по уровню конспирации, там была не обычная итоговая выставка второкурсников, а, как минимум, операция МИ-5. И вот именно поэтому Артур сейчас не на тренировке, а в цитадели творчества, разврата и въедливого запаха дешевого растворителя. А перед ним очень-очень недовольный Мерлин. С их разговора прошло не так уж много времени, но отношения начали выравниваться. Теперь Мерлин привычно бухтел на соседа за разбросанные вещи, швырялся карандашами и вежливо спрашивал, будет ли Артур кофе, после чего оповещал, что он тоже будет и побольше. Артур, чувствуя не притупляющуюся вину, вздыхал и выполнял все просьбы Мерлина без издевок и насмешек. Все, кроме просьбы не приходить на выставку, естественно. - Ты не можешь отправить меня обратно, - возмутился Артур, скрещивая руки на груди, - я тут чуть не постарел, пока нашел нужное направление. И вы вообще знаете, что окна имеют свойство открываться? - Зачем, так лучше рисуется, на клей тратиться не приходится, - огрызнулся Мерлин. И тут же, растеряв весь пыл, взмолился: - Ну Артур, ты же имел это искусство во все дыры, что тебя сюда-то понесло? Давай ты лучше там свою штангу поподнимаешь, прессом своим перед девочками посветишь. Артур лишь покачал головой, огибая Мерлина по широкой дуге. И вот как объяснить этой дубине, что искусство искусством, для Артура все фигня несусветная. А вот Мерлин нет. И если эти две линии уж пересеклись, Пендрагон, так уж и быть, готов немного потерпеть эту вашу непонятную субстанцию, по ошибке названную «живописью». - Обязательно, Мерлз, - отозвался Артур, - сразу после того, как посмотрю, из-за чего твои круги под глазами стали размером с твою родную Ирландию. Я даже помидоры не принес, вот насколько я в тебя верю. В ответ Мерлин всего лишь тяжело вздохнул, будто бы ощущая на себе весь груз рода человеческого и, не прекращая ныть что-то вроде «лучше бы ты по дороге заблудился» или «я же даже еще не художник, за что вообще мне все это», пошел следом. Если и переживать свой позор, то только скрашивая его картинками лица Артура, силящегося понять многострадальное искусство. Не то чтобы Артур совсем никогда не был на выставках. Совсем наоборот. Просто, тогда эти визиты носили скорее дипломатический характер и служили поводом с умным видом пару минут попялиться на какой-нибудь новый шедевр за пару десятков тысяч баксов, а потом весь вечер методично напиваться под присмотром отца, беседуя с «очень важными для компании людьми, Артур». Теперь же все было совершенно по-другому. Артур знал Мерлина лично, видел половину работ в состоянии «а вот здесь я пролил кофе и судорожно закрашивал третьим слоем» и «твою мать, что ж рефлекс не получается». Артур жил с Мерлином, общался каждый день и жутко хотел понять, как эта катастрофа в носках может создавать то, что он, скорее всего, не поймет. И вообще, как может не понять, если это Мерлин. Родной, поломанный, знакомый Мерлин. Артур рассматривал хорошо или плохо нарисованные композиции, незнакомых людей и думал, что он очень далек от всего этого. Он не знает тех, кто это рисует, совершенно не понимает для чего это и… Мысль осталась незаконченной, потому что на двух листах простых зарисовок карандашом, он увидел себя. Сидящего на кровати с ноутбуком, сосредоточенно моющего посуду, хмурящегося, разговаривающего по телефону. Совершенно легкие и точные наброски, которые могли бы стать любым человеком, если бы не детали. Потом была картина с закатом, удивительно похожим на тот, который они с Мерлином поймали из окна комнаты в конце ноября. Тогда все еще не было так запутано, Артур все еще по привычке рычал на Эмриса, а тот прыгал с фотоаппаратом вокруг, тяжело вздыхая и сетуя не цветопередачу. Через пару работ незнакомых Артуру людей он увидел Моргану. Точнее, то, как Мерлин её видел. Потому что это точно не была та Моргана, которая насмерть ругалась с отцом, которая пила текилу по вторникам, и которая, казалось, сделана из стали. Моргана на картине светилась изнутри, словно осталась такой же, как лет десять назад, когда они вдвоем гонялись за выдуманными монстрами с самодельными мечами. Как тогда, когда они смотрели «Русалочку» в пятнадцатый раз за неделю, потому что Артур опять проиграл в шахматы. И Артур сейчас был очень благодарен Мерлину за эту Моргану, что смотрела на него из картины. Мерлин, кажется, не дышал, пока Артур стоял возле портрета сестры. А когда Артур повернулся, то смог прочитать в его глазах такую огромную благодарность, что закружилась голова. Все же, это было очень личным. Даже чересчур. Артур молча пробежался глазами по оставшимся работам, задержавшись взглядом только на одной, безошибочно угадывая Мерлинову. И направился к ней, улавливая тихий вздох друга. И чем ближе он подходил, тем четче понимал, из-за чего так нервничал Мерлин. У Артура, что был на картине, не было видно лица. Но Пендрагон бы мог дать голову на отсечение, что за сверкающей на солнце броней, алым плащом и обнаженным мечом, стоял именно его образ. Столько света Артур видел впервые. Он буквально лился из холста, заставляя сиять не только готовую в любую секунду ринуться в бой фигуру на картине, но пространство вокруг и за пределами того нарисованного мира. Артуру очень сильно хотелось, чтобы это все стало правдой. Потому что если Мерлин действительно его таким видит, то у него нет права его подвести. - Моргана как-то рассказывала, что в детстве ты хотел стать рыцарем, - тихо сказал Мерлин из-за плеча, - и я почему-то даже не удивился. Сразу подумал, что это было твоё любимое развлечение – бегать по дому и бороться со злом в виде кресла, к примеру. - И люстры, - как-то отчаянно добавил Артур, нервно усмехнувшись, - очень дорогой люстры, к слову. - Не сомневаюсь, - тепло рассмеялся Мерлин. В тот момент, между ними что-то неуловимо потеплело. Буквально на пару градусов, словно сломалась еще одна тонка стена, разделявшая их последние две недели. И Артуру хотелось верить, что это все не временно. Они молча вышли из зала, и уже у самой лестницы Артур решился. - Ты думаешь, из меня бы вышел рыцарь? – спросил он, разглядывая витражное окно, за которым сейчас темнела пустота зимнего вечера. Мерлин остановился, вынуждая Артура перевести взгляд на него, а после совершенно серьезно сказал: - Я думаю, из тебя бы вышел король.

***

Артур приходит с ночной смены и застает Мерлина с чашкой кофе, сидящего напротив двери и гипнотизирующего взглядом открытый альбом. Вокруг такой бардак, что Артуру на секунду кажется, что он пробыл на смене не восемь часов, а как минимум неделю. Другого объяснения такому хаосу просто нет. Но совершенно каменное выражение лица Мерлина заставляет Артура лишь вздохнуть, тихо прикрыть за собой дверь и медленно начать двигаться к другу, явно решившему из деятеля искусства превратиться в статую. Когда Артур подбирается достаточно близко, чтобы потрепать соседа за плечо, тот нервно сбрасывает руку с плеча и смотрит на Пендрагона совершенно несчастным взглядом. И только сейчас Артур замечает сжатый в руке телефон. Не трудно догадаться, кто звонил. Артур шумно вдыхает воздух через нос и убирает с коленей Мерлина альбом, закрывая его и откладывая в сторону. Потому что, когда Мерлин придет в себя, именно Артуру прилетит за любой испорченный эскиз. Знаем, плавали. Обычно Артур в такие моменты обнимал Мерлина, но теперь это непозволительная роскошь. Мерлину опять плохо, а Артур опять ничего не может с этим сделать. Они сидят в звенящей тишине еще пару минут, прежде чем Мерлин сам протягивает руки и осторожно касается кончиками пальцев предплечья Артура. По золотистой коже мгновенно проносится табун мурашек, а внутри что-то завязывается в очень тугой узел. Артуру хочется податься вперед, но он усилием воли заставляет себя не шевелиться. Рано. Очень рано. Мерлин сглатывает и Артур видит, как дрожат пухлые губы. Сейчас и без того острое лицо Эмриса, кажется, состоит из одних углов. И огромные голубые несчастные глаза. - Почини меня, - неожиданно говорит Мерлин, продолжая невесомо касаться горячей кожи Артура. У того на секунду замирает сердце, после чего несется вскачь. Артур медленно кивает.