Рождество в ложе номер пять

В темноте широкие стеклянные витрины, растянувшиеся на добрую половину улицы, заискрились морозным инеем и сотней разноцветных, горячих огоньков, малюсеньких праздничных фонариков и свечей. К ледяным прочным стеклам "прилипло" не менее двух десятков детей самого разнообразного возраста - одни, в смешных шапочках, укутанные в пуховые пальтишки словно в комья снега едва доставали до кромки чудесного магазина, лепетали, тянули братьев и сестер за руки и нередко плакали. Ближе, ближе. Еще ближе! Как будто бы, протяни старшие руку, и только если бы захотели, могли бы просто так вытащить для них игрушку или имбирный пряник. О пряники и карамельки, блестящими гирляндами украсившие каждую из необычайных игрушек! Несколько краснощеких девчонок в сторонке только вытирали слюнки и гадали, настоящие ли они или только так, крашеное дерево и конфетные обертки, набитые ватой. Да нет же, быть такого не может. Посмотрите, посмотрите, какие они вкусные! Самые настоящие, самые шоколадные сладости! - Глядите! Ох, поглядите! - взвизгнул рыженький беззубый мальчишка, затем попросту уткнувшись носом в витрину и дыша на холодное стекло. Он, и остальные ребята теперь смотрели, как из крошеного каменного тоннеля по свистку выехал черно-красный паровоз, целым своим богатым составом загромыхал по миниатюрной железной дороге, сделал еще пару гудков, спустился с горки, и скрылся в противоположной загадочной пещере. Над пещерой высился огромных размеров кукольный замок, с тремя блестящими бирюзовыми башнями и раздвижными ставнями и дверцами. Украшали девичью мечту несколько черных лебедей, а совсем рядом, на своеобразной круглой подставке танцевали фигурки разодетых дам, кавалеров и даже крохотных, чудесно причесанных собачек. В другом конце стеллажа под монотонную веселую мелодию приплясывали кудрявые куколки в ярких пышных платьицах. Музыка, как оказалось, исходила от усевшегося на странный широкий цветок деревянного эльфа. Цветок покачивался, эльф играл на дудочке с неизменной хитрой улыбкой на раскрашенных вырезанных губах. - Смотрите, смотрите! Умора! Вот бы мне такого! - донесся восторженный возглавил из толпы, и несколько детишек насмешливо уставились на огромного клыкастого тролля. Тот, поминутно издавая звериное рычание, поднимал топорик над вязанкой игрушечных дровишек, делал вид, что рубит их и снова принимался рычать, скаля свое обезображенное лицо на потеху пританцовывающих вокруг ушастых старичков. Не то гномов, не то еще каких-нибудь незнакомых хранителей леса. Паровоз выехал снова и теперь сделал широкий круг, объезжая торжественную пушистую елку, что возвышалась посередине самой огромной витрины и едва ли не освещала своими огнями заснеженную улицу, притягивая и взгляды взрослых прохожих, и даже стариков. - Ишь ты! Понаставили! - ворчливо замечал кто-то на тротуаре, пробегая мимо. А кое-кто улыбался, на минутку отрывался от дел и подходил поближе, невольно придирчиво цокая языком. Взрослые - совсем не дети, и они то понимали, как дорого обойдется малейшей флажок, снятый с этой елки, и что мечтам малышни ни в этот, ни в какой другой год сбыться не суждено. Так уж устроена жизнь! Все замечательное достается только богатым... - А мне тетя обещала на праздник все, что я только попрошу! Я напишу ей, и она привезет мне вон того ангелочка! Видишь, да? Вон того, что с синим бантом! - самодовольно и выразительно ухмыльнувшись, заключила девчонка по левую сторону от Алекс, нечаянно толкнув ее локтем, но нисколько не смутившись, и продолжая настаивать на своем, расхваливая совершенно глупой подружке о том, как добра ее тетя и какой ангелок с синим бантом скоро будет и под ее елкой. Ангелком у нее был назван толстощекий большой пупс, смешно не выпускающий изо рты короткий пальчик, такой же розовенький и пухлый как и все его мастерски созданное тельце. Алекс он тоже понравился. Не так, конечно же, как крохотное кукольное чаепитие на углу магазина, но все же игрушечный малыш был очень даже неплох, особенно если подумать, сколько можно было бы пошить забавной маленькой одежонки на него, например, столько, сколько у малыша мадам Мартин. Но малыш мадам стремительно растет, а этот...Даже здорово, кукольная одежда пригодилась бы ему долго-долго. Впрочем, он достанется этой самоуверенной девчонке в заячьей шубки, и кто знает, как много чудесных одежек у него будет. Ай, до чего глупо! И эта девочка, и этот ее пупс! Алекс он совершенно разонравился и теперь она рассматривала деревянную лошадку-качалку под елкой. Вокруг выстроились стройные длинные солдатики, целый кукольный полк с гордыми гнедыми лошадками поменьше да ружьями и пушками рядом. Какая славная армия! И этот грохочущий паровоз... - Да что ты! Стоишь тут, толкаешься! А ну кыш отсюда! Алекс едва не подпрыгнула от удивления. Шумная девчонка теперь уставилась на нее колючими глазенками, кивнув ухмыляющейся подружке. Только что они сами толкнули ее, увлекшись своими мечтами о тете и куклах под елку, а сейчас грозят ей кулачками, будто она тут вопит в чужие уши и мешает любоваться остальным! - Ничегошеньки не толкаюсь! Посмотри, какая ты толстушка. Тебе к булочной, там не растолкаешь. Алекс хотела, очень хотела промолчать и отойти (в конце-концов она здесь все уже видела), но пришедшая в голову шуточку удержала ее, ведь противная девчонка действительно оказалась пухлый. Мысленно она нарекла ее поросенком. Такая задира! - Что? Да ты..Да я..Да ты как разговариваешь..Кейт, ты слышала? Да ты знаешь что...Папочка! Наконец-то! Секунда, и Алекс пришлось пожалеть о сказанном. Через толпу малышни в толпу пробился высокий молодой мужчина, и ровным счетом игнорируя истерику дочери, жестким взглядом смерил Александру. И она отступила назад и струсила, хотя все в ней так и злилось, так и требовало держаться уверенней. Но он...Такой взрослый, такой сильный! И ни за что не поверит, что она не при чем... - Идем Эжени, идем Кетти. Не будем обращать внимания на всяких трущобных мышек. Трущобная мышь? От ярости и несправедливости пересохло в горле. Но что могла сказать в ответ она, ростом с его дочурку, лишенная родительской любви, замерзшая в этом потертом балахоне...Мышь? И эта пискля Эжени, и ее отец, и маленькая подпевала, они видели, как она съежилась, как пропустила их вперёд, молча проглотив надменные ухмылки и это гадкое, противное слово "мышь". Гадкое, какое же оно гадкое в самом деле! И эта витрина, и этот дурацкий магазин подарков! Тем временем совсем рядом кучер остановил пышную повозку, и оттуда выпорхнул молодой человек, он в свою очередь помог ступить на землю ухоженной даме, а дама как раз вела за собой мальчишку, ужасно улыбчивого и всем довольного. - Милый, поживее! Подумать только, этот малый не торопился попасть в сказочный рай за блестящими витринами! Одарив всех своей белозубой ухмылкой, он проследовал за взрослыми. И вот, швейцар заискивающе поклонился, пропуская господ в теплый безупречный мирок детства и сладостей. - Разойдись! Разойдись! - Куда уверенней и грубее прикрикнул он на детвору у стекол. - Поглазели и будет! И нечего тут торчать, мелюзга. Двери снова распахнулись, и вместе с запахом шоколада на морозную улицу выбежала рослая девчушка, а за нею сестренка поменьше вместе с пожилой дамой, разодетой в одни меха и украшения. Девочка постарше с важным видом несла несколько ярких коробок, маленькая облизывала круглый красный леденец. - Разойдись-разойдись! - опять донеслись громогласные словечки стража порядка, но Алекс ничуть не слушала его. Она проводила незнакомое семейство взглядом и сама скрылась в темноте новой улочки. Ей совсем в другую сторону. *** На Безымянного уставились темные бусинки глаз. Так они и смотрели друг на друга. Безымянный на кролика, а кролик на него. Последний выглядывал украдкой, с хитрецой косился из-под смятого пальто Алекс. У ее груди ему было тепло и уютно, и выбираться наружу не слишком-то хотелось. К тому же, хранитель Оперы не слишком внушал маленькому зверенышу доверие. Безымянный неловко протянул к нему руку, убеждая себя, что существо это мягкое, теплое и совершенно безвредное, но Алекс так тихо и заливисто засмеялась, что он так и не решился, смущенно отдернул ладонь и покачал головой. Слишком долго он не прикасался ни к чему живому. - Ну что же вы! Потрогайте. Господин Фридрих сама доброта. - Фридрих? - он будто ослышался. - Почему Фридрих? То есть, какое странное имя. Ишь ты, еще и господин. Эрик тоже посмеялся, глухо и неумело, как-то особенно напрягая открытую часть лица, и эта неловкость не ускользнула от Александры. Уж не впервые ли в жизни ему смешно? - Это оттого, что был привезен из Баварии. Я вам, кажется, рассказывала про одну госпожу. Я иногда хожу к ней на службу. Ее благородный кавалер подарил ей Фридриха. Они были помолвлены, но теперь, когда их помолвка расстроилась, мадам приказала мне оставить господина Фридриха у почтового отделений. Ну, это потому что почта от ее дома ближе всего. А лучше, она так сказала мне, брось господина Фридриха под колеса! И я солгала ей. У меня вовсе не оставалось выбора. Но мне так жалко милашку Фридриха! У меня никогда не хватит духу бросить его под колеса... Безымянный задумчиво хмыкнул, и Алекс испуганно посмотрела в его глаза. Неужели он тоже скажет, что лучше будет оставить его где-нибудь у дороги? О нет, быть такого не может, что он будет так жесток к Фридриху! Хотя...Это вовсе не его заботы, все верно. - Ну что ж... Раз уж та вышло. Ты можешь оставить его у меня. Правда, не знаю, как за ним присматривать, - Маэстро осторожно взял в руки зверька и скептически оглядел его, чувствуя, как воздух буквально заполнился нерешительной надеждой и радостью. Ох, ну неужели Алекс так важно, чтобы этот самый Фридрих жил у него? Тогда... - Впрочем, я и не знаю, как присматривать за тобой. Но ведь присматриваю же, - он коротко и согласно улыбнулся, давая понять, что белый зверь может оставаться здесь, рядом с ним. От смущения девчонка едва буркнула что-то благодарное и принялась кормить кролика нарезанным зеленым яблоком. Присматривать, вот как. А ведь он сам так сказал. Значит, теперь она ничуть не хуже других детей, у которых есть мамы и папы. Они ведь тоже за ними присматривают. Только это так скучно и глупо, ведь есть почти у всех. А за кем еще присматривает такой удивительный и странный человек в маске? О, с ним она такая особенная... - С ним у вас не будет лишних хлопот, - ободряюще закивала Александра. - Главное, чтобы у него всегда была рядом чистая вода, мягкая подушка и какой-нибудь салат. Или морковь. Или яблочко. Он яблочки больше всего любит. Но..Разве у вас никогда не было домашних животных, месье? Безымянный растерялся. За столько времени в одиночестве он настолько отдалился от человеческих традиций и так свыкся с уединением, что мысль о том, чтобы добровольно поселить рядом живое существо вводила его в совершенное смятение. К тому же, он теперь в первые задумался, может ли назвать домом то мрачное пространство, что находилось в его распоряжении. Дом? Скорее, убежище. - Не довелось, - все же вежливо улыбнулся он, пожав плечами. - Знаешь ли, я живу там, где никому не понравится. Даже господину Фридриху. Но выбора у него нет. Эрик снова глухо засмеялся, да так, что Алекс стало тоже очень смешно. А еще немного страшно. - Где же вы живете, маэстро? Врать ему не хотелось. Все равно в интересах девчонки нигде не искать его. - Ниже, гораздо ниже. У меня есть небольшая резиденция у озера. Если можно так выразиться...Это подземелье. Подземный город. Я живу там очень-очень давно. И один. Как ни восхитилась сперва Алекс столь очаровательным и таинственным местом, что сразу же возникло в голове книжной картинкой, она недоверчиво усмехнулась, задержав пристальный взгляд в глаза мужчины, чего никогда не делала раньше. Эрик подумал, наглеет! Девчонка решила - выдумщик. На крайний случай чародей. Все верно, только так. Она чувствовала - маэстро совершенно не умеет и не любит делиться своими тайнами, и поэтому не старалась допытываться, где находится это удивительное подземное царство, если вовсе существует. Когда ему захочется, он расскажет сам. Положив голову на тонкие перила балкона, Алекс молчаливо и завороженно изучала столпотворение юных танцовщиц, девочек, едва ли старше ее, но державшихся куда грациознее и так самоуверенно...Ах, и такие красивые коротенькие платьица. Интересно, как бы эти создания отнеслись к ней? Но вспомнив недавний случай под дурацким праздничным магазином, Алекс помрачнела и вовсе перестала замечать танцы девиц, позволяя господину Фридриху жевать яблочные дольки со своей ладошки. - Тебе тоже нравятся эти девочки, верно? - из сумрака донесся знакомый голос, и хотя она часто просила Эрика сидеть рядом, как сидят все обыкновенные люди, намного больше он все еще любил быть поодаль, как будто боялся чего-то...Неужели напугать ее? И если бы Алекс кто-нибудь спросил, какой из себя этот ее новый друг, она бы назвала его чудаком. Он очень странный. Но, кажется, хороший. А еще одинокий. Но ей совершенно не нравилось слушать, как восхищен он этими юными подпевалами. В самом деле что же, что же в них особенного? - Тебе не нравится, как они поют? - казалось, маэстро даже расстроился, все еще не теряя надежды убедить ее, как важно, как замечательно, что этих ребят с самого детства учат музыке. К тому же, когда подрастут, они смогут получить куда более значительные роли! А как они счастливы и напуганы теперь! К новому году они впервые выступят на большой сцене! Алекс неловко улыбнулась, она впервые видела маэстро таким оживленным и радовалась вместе с ним, но что-то явно протестовало в ней, и это нечто мешало ей оценить старания маленьких танцовщиц трезвее. Ну что Эрик в низ нашел? Им еще так далеко до настоящих волшебников сцены... Похоже, того же мнения придерживалась и женщина внизу, преподаватель пения и танцев, добрая, но справедливо строгая. Алекс она сразу понравилась. Вот бы, думала она, попасть к ней на урок. Но об этом даже думать было нечего. Невозможное есть невозможное. - А ты видишь вон ту юную мадемуазель? Второй ряд справа, - Эрик загадочно кивнул на почти что самую тоненькую и низенькую девочку. Алекс покачала головой. Откуда же ей знать ее? Но Эрик пояснил, что девочку зовут Кристина, и она едва ли старше Алекс. Она живет здесь, при балетной школе с тех самых пор, как умер ее отец, выдающийся музыкант. У девочки талант. Эрик готов поспорить, подрасти она еще немного, и все. Она, конечно, затмит теперешнюю всеми любимую примадонну. Алекс почувствовала - маэстро не столь уверен в ее талантах, сколь желает, чтобы нынешняя певичка сошла с гордого пьедестала королевы Оперы. - А я не знаю, кем был мой отец, - ни чуть не смущаясь, Алекс грустно улыбнулась в ответ. - Но мне хочется верить, что он тоже любил музыку. Иначе почему мне так нравится здесь? Безымянный мгновение помолчал, как будто задумавшись, а потом закивал, ободряюще улыбнувшись ей. - Все может быть. Признаюсь, я тоже не знал своих родителей. Но мне думается, музыку мы с тобой любим совсем не просто так. А быть может, виновата какая-нибудь путеводная звезда? Девчонка просияла: - Вы шутите! - Ничуть. Он, отчасти, и сам знал, что говорит вовсе не всерьез. Безымянный не верил ни в одну из звезд. Ну, исключая враждебные. Уж они несут огромное влияние, он убеждался. Но зачем Алекс теперь думать об этом? Удивительное чувство охватило его холодную грудь. Только бы над ней были только хорошие звезды, размышлял Безымянный, бережно и осторожно поглаживая локоны девочки, стремясь то ли подбодрить ее, то ли порадовать. Алекс не шевельнулась, но и нисколько не воспротивилась, а так молчаливо и сидела рядом, поджав под себя ноги и незаметно улыбаясь. - А как думаете, месье? - Нежные детские глаза вдруг блеснули веселыми огоньками, удивительно оживившими Эрика - Если загадаю на звезду желание, оно сбудется? Только бы знать какая она, моя путеводная. Алекс разочарованно улыбнулась - задача не из легких. Даже в самую лунную и безоблачную ночь она бы не смогла отыскать ту самую звезду, их то сияло слишком много, то не показывалось ни одной вовсе. И как узнать ее? Если только в шутку... Безымянный криво улыбнулся. - Я думаю, хотя это так глупо, есть только один выход. Свою звезду нужно чувствовать сердцем. Как и музыку. Как и все, что любишь. А между тем, уютно устроившись в уголке черного плаща, господин Фридрих поедал третье по счету яблоко и был совершенно счастлив. Все потому что давно отыскал свою звезду..В яблоках.