Иноходец

Да, как Кир и предположил, договориться с угрюмым конюхом было очень непросто. Даже на то, чтобы затащить Никиту на кухню, потребовалось всё веретенинское обаяние. Но уж там, скромно отсев на дальний край стола, он продолжил изучение внешности столь привлекательного экземпляра. Оказывается, и деревенским жителям не чуждо понятие какого-никакого этикета: перед визитом в дом Никита сбегал к той же цистерне, обулся и набросил на себя рубашку. Похвально, конечно, но и немного… ммм… разочаровывающе. Будь Никита столичным метросексуалом, он, конечно, смотрелся бы гораздо эффектнее. Но и в таком, дикорастущем виде, для Кира было достаточно соблазна. Застарелый загар и лёгкая щетина визуально добавляли парню несколько лишних лет, хотя по нехитрым прикидкам он должен быть даже младше Кирилла. Да ещё и выражение лица такое… стариковское, словно всем на свете недоволен. Строго говоря, красивым Никиту назвал бы только подслеповатый или сильно великодушный человек, но лицо у парня было очень интересной лепки. Под густой чёлкой выгоревших до цвета слоновой кости волос можно было угадать высокий выпуклый лоб; крупный, с горбинкой, нос отлично гармонировал с высокими индейскими скулами; упрямо выступающий вперёд подбородок с едва намеченной ямкой будто бы компенсировал впалость щёк. Обветренные губы казались на этом лице слишком маленькими, однако со второго взгляда Кир признал, что их форма довольно красива, пусть даже такой рот больше подошёл бы какой-нибудь старшекласснице-нонконформистке, чем деревенскому конюху. А ещё Кирилл отметил, что никогда раньше не видел такой идеальной мужской шеи. Крепкая, прямо посаженная на этих роскошных плечах, не длинная и не короткая, с чуть заметным кадыком, мягко скользящим под бронзовой кожей.  Кир, замечтавшись о том, как бы он распределял поцелуи на такой шее, слишком увлёкся и пропустил момент, когда изучать стали его. Несмолкаемая воркотня тёти Раи усыпляла бдительность, поэтому, встретив взгляд в упор от Никиты, он вздрогнул и тут же переключился на разворачивание конфеты.  Нет, он не испугался, конечно. Да и детская застенчивость Киру тоже была не присуща. Но почему-то смотреть в эти серо-зелёные, словно припылённая трава, глаза оказалось тяжело. Хоть они и не выражали ни угрозы, ни каких-то отрицательных эмоций, разве что настороженный интерес. Однако Кир решил, что в дальнейшем своё внимание не следует показывать столь явно, ещё спугнёшь приручаемого зверёныша. Как Кирилл и предполагал, просьба об ознакомительной экскурсии на конюшню не вызвала у Никиты большого энтузиазма. Он пожал плечами и небрежно обронил, вставая из-за стола: — Мне-то что, заходите, смотрите… Только вы уж сами как-нибудь, а у меня и так дел полно. Спасибо, тёть Рая. Повариха тут же всплеснула руками: — И не съел ничего толком… Никит, ты уж обед-то прими, как надо! Какие-такие у тебя дела, что и покушать некогда? Сено ещё рано перевозить, воды ты уж натаскал… Конюх тут же насупился: — Ага, прям вот счас я весь список дел тебе выложу… — и ушёл, провожаемый укоризненным покачиванием головы тёти Раи. Только Кирилл вознамерился выпытать у неё кое-какие подробности, как в кухню ввалился полусонный Артём. Он, пытаясь справиться с зевком, пожелал присутствующим доброго утра, на что тётя Рая, хихикнув, ответила: — Да какое тут утро, касатик? Солнышко-то вон где, добрые люди себе передых от трудов дают. — А я что, не трудился, что ли? — обиделся Тёма. — До трёх часов сидел, пока сетка держала. Где-то четверть авторского листа накропал, Лильке скинул, пусть компилирует… Вряд ли тётя Рая что-либо поняла из его слов, но смотреть на Тёмку она стала гораздо уважительнее, и еду начала подсовывать ему с ещё большим энтузиазмом. Ну как же не покормить такого трудягу! Как выяснилось, завтрак Артём не представляет себе без кофе. Причём растворимый его не устраивал, а свежемолотого на этой кухне отродясь не держали. Расстроенная тётя Рая пообещала: — Коли найду Юрку, скажу, чтобы поискал в райцентре, когда поедет. А если он тут появится, то уж вы ему сами накажите, чтоб не забыл. — А он точно появится? — Кирилл так и не успел ничего дополнительно у неё разузнать, а повариха, наготовив гору стряпни, уже засобиралась домой. Ладно, в следующий раз обязательно выспросит. — Да кто его знает, шалопутного. Драндулет-то у него казённый, куда путёвку выпишут, туда и ездит. А что сюда заворачивает – то, считай, калымит. Это уж Геннадий-то Петрович с ним как-то договаривался, а я не знаю толком. Ничё, он парень пробивной, доставучий, привезёт вашего кофею. * * * На то, чтобы после завтрака вместе посетить конюшню, Артём согласился не раздумывая. Он же в основном поддерживал и разговор с Никитой, и умудрялся даже вопросы задавать в тему, пока Кир опасливо жался, высматривая потенциальную угрозу в виде массивных подкованных копыт, хлёстко бьющих хвостов и отходов лошадиного пищеварения. Когда он немного пообвыкся в этой обстановке, то опять-таки прилип взглядом к Никите. Было большим удовольствием наблюдать, как ловко обращается сильный парень с непонятной утварью, как безбоязненно туркает огромного мерина, как легко передвигает неподъёмную на первый взгляд колоду и одним ударом вгоняет в неё лезвие топора почти полностью. Кир украдкой, как ему казалось, любовался полуголым конюхом, и ему уже не казался таким неприятным конюшенный запах. Ну да, это был запах пота, присущий каждому большому, мощному, быстро двигающемуся животному… Чёрт побери, это даже как-то нехило возбуждало, и плавающее сознание коварно сводило в один образ ощущение опасности от близкого соседства с горячим, приплясывающим от избытка силы жеребцом и мускулистым мужским телом цвета обожжённой глины, с соблазнительно-блестящей глазурью влажной кожи. — Дядя Гена говорил, что собрался ещё лошадь приобрести, — Артём успел пробежаться вдоль всего немаленького помещения и даже сделать какие-то выводы из осмотра. – А, вижу, есть одна свободная камера… Или кобылиц надо отдельно держать? — Какая тебе камера? Это денник называется. И кобыл отдельно держат, только когда… А, вам это необязательно знать. Вы, москвичи, и так какие-то сверхозабоченные, — Никита отобрал у любопытного Тёмы седло и легко закинул его куда-то в глубину навеса, наполовину заполненного загадочными животноводческими прибамбасами. Это замечание немного отрезвило Кирилла, и он постарался переключить своё внимание на материальную часть, делая вид, что заинтересовался висящей на стене коллекцией сбруи. — Тёмыч, а ты уже верхом ездил? — включился он в разговор. — Да, один раз. Ещё в школе учился, нам на каникулах конные прогулки организовали. Надо бы освежить в памяти, а? Никит, оседлаешь Арлекина? Если что, дядя Гена разрешил. — Да знаю… — Никита не спешил соглашаться. — Давайте к вечеру, как жара спадёт. Можно и до речки прогуляться, поможете мне обоих выкупать. — Вот, Кирюш, уже и нас запрягли, — вздохнул Тёма. — Ещё ни разу не покатались, а саночки вози! Но на Никиту этот укор не произвёл никакого впечатления: — А ты как хотел? Ты думаешь, тебе конь — каталка на колёсах, что ли? Нет, они живые, умные. И с характером. Пусть к вам привыкнут немного, самим же спокойнее будет. — Ага, так мы и поверили. Скажи лучше, что жалко стало коняшек, — не унимался Тёма. — А может, ты ревнивый, Кит? Ой-ой, что же будет, когда Геннадий Петрович сюда кобылку подгонит? Никита только смерил насмешника суровым взглядом и невозмутимо пообещал: — Вот щас как возьму недоуздок да отхожу по мягкому месту… И в седло уже лезть не захочется. — Эй, а почему недо… как там дальше-то? Положено вроде вожжами охаживать? — продолжал нарываться Артём, попутно пополняя свой интеллектуальный багаж.  Ну, своей цели он добился: Никита скупо улыбнулся и начал объяснять различия в упряжи верховых лошадей и запрягаемых в повозку. * * * Поздним вечером, пожелав уткнувшемуся в комп Лодыженскому творческих успехов, Кирилл с усталым вздохом обнял подушку и уснул так быстро, что даже не успел посмаковать перед сном сегодняшние впечатления. А ведь было о чём с удовольствием вспомнить: взять хотя бы то, как на речке Никита скинул наконец с себя дневное драньё, и плавки на нём оказались ужасающе старомодные, зато такие тесные… И Кир был рад, что вода в речке не столь уж прозрачная, и глубина подходящая — по грудь, и можно делать вид что плаваешь, но при этом смотреть на берег. Клонящееся к горизонту солнце окрашивало всё в тяжёлые багрянистые тона, резче разграничивало свет и тени. Стоя по щиколотку в воде, Никита скрёб Батиста щёткой, и до ужаса напоминал какого-нибудь команча: краснокожий, с неподвижным скуластым лицом, и у обоих гривы одинакового цвета… Было красиво, и Кир засунул эту картинку в копилку эротических воспоминаний: сверкающие капли воды на скульптурном торсе; туго вдавившаяся в узкие бёдра резинка плавок; выступающие кубики на кирпично-смуглом животе парня, напоминающие дольки шоколадной плитки. Так бы их и вылизывал все по очереди, пока не растают под горячим языком… Сон опять не запомнился, но общий смысл угадывался без труда, потому что утренним стояком можно было орехи колоть. Хорошо ещё, что во сне не спустил. Кир подхватил со спинки кровати вчерашнюю футболку и торопливо прикрыл ею обнаженный пах, рукой одновременно пытаясь то ли удержать рвущиеся наружу горячие струйки, то ли помогая их извержению. Оххх… хорошо… Тщательно вытерев себя, он решил, что под утренним душем всё же придётся постоять, несмотря на прохладу остывшей за ночь воды. Надо же заодно сполоснуть хоть на раз эту улику, и только потом подсовывать в кучу для общей стирки. Внизу его ждал сюрприз: тётя Рая с крыльца, как с палубы командной рубки, отдавала распоряжения Никите и ещё какому-то неказистому парню, куда и в какой последовательности заносить привезённое. О, наконец-то Юра объявился, наша притча во языцех! Поскольку их уединённое существование, по мнению Кирилла, начинало подозрительно смахивать на малобюджетный сериал, Веретенин ничего не имел против нового героя, призванного оживить и разнообразить сюжет. Теряя время на душ, постирушку и чистку зубов с помощью раритетного медного рукомойника, прибитого прямо к стволу дерева, он думал, что сегодня наверняка упустит этого неуловимого персонажа. Нарочно он не прислушивался, однако никакой драндулет за воротами так и не затарахтел. После бодрящего омовения было бы неплохо что-нибудь накинуть на себя, но во дворе маячил Никита в тех же портках и растянутой футболке, и Кир решил, что ограничиться одними короткими спортивными шортами — это вовсе не провокация с его стороны, а знак доверия. Ведь как ни крутился вчера Кирюша, демонстрируя Никите чёрно-белые хипсы, кокетливо обнажающие тазовые косточки, селянин всеми силами давал понять, что новинки в области нижнего спортивного белья ничуть не интересуют. Он даже их с Артёмом подгонял, чтобы быстрее одевались да отправлялись нах-хаус. И смотрел-то Никита больше на Батиста с Арлекином, чем на дачников, и ликом своим при этом напоминал деревянные индейские маски, но… Пару раз Кир словил в его глазах искру явного интереса к их неглиже. Вот и чудненько, успокоился Веретенин, и так не ожидавший многого от первого тура их знакомства. Можно сказать, в том самом, скрытом, эротическом плане операция «Купание красного коня» вполне удалась. Энергично растирая полотенцем ознобные мурашки, он весело поздоровался с Карташовым и прозрачно намекнул, что традицию совместного утреннего чаепития надо бы закрепить. Немного помявшись, Никита согласился. Судя по всему, Юрий никуда не торопился, и о соблюдении трудовой дисциплины имел весьма туманное представление. Он сидел за столом вполне вольготно, прихлёбывая из большой чашки, и лениво отвечал на претензии тёти Раи. — Да откуда я знаю, когда? Мне на станцию в Щекачёво в среду надо, какую-то хрень для бычков забирать, может, там по дороге и загляну в магазин. — Вот и загляни! Поди, глазки-то не выпадут… А хлеб где? Неужто забыл? — Да вон, на окне в пакете. Юрка делал вид, что в упор не замечает появления в кухне незнакомого человека. И это выглядело так по-детски, нелепо и зря, что Кирилл пришёл к выводу: на полноценного героя эпопеи этот замухрышка не тянет. И внешне, кстати, тоже. Щуплый, серый, в отвратительной майке, и движения какие-то дёрганые. Даже черты лица незапоминающиеся, будто ластиком поработали. И эта мышь-полёвка, пропахшая бензином, ведёт себя словно примадонна на пенсии. Ну, в своём хлеву и свинья — королева! Кир внутренне усмехнулся, и полностью переключился на общение с Никитой. Уж что-что, а ненавязчиво облизывать собеседника Веретенин умел, не зря Борис его последние полгода на все переговоры таскал, пусть и на подхвате, но лишним он там не был. Болтал Кирилл на нейтральные темы, улыбался вежливо, и вообще был образцом скромности и воспитанности. Никита раз или два что-то буркнул в ответ, и дальше сидел молча, уткнувшись в тарелку с гречневой кашей. Тогда почему же Юрка бросил притворяться, что его в этом доме интересует лишь уровень чая в кружке, и стал жадно прислушиваться? Он сидел, слегка подавшись вперёд, напряжённый, и только глаза метались с лица Никиты на Кира и обратно, быстро-быстро, словно мальки в речной воде. И чуть не подпрыгнул на месте от громкого вопроса тёти Раи над ухом: — Так ты уже едешь или как? Юрка тут же вернул себе выражение притворного безразличия и насмешливо спросил, обращаясь сразу к обоим парням: — Ну, про кофе я запомнил. Ещё просьбы и пожелания будут? Кир стрельнул глазами из-под ресниц и спросил, обращаясь к поварихе: — У нас маслины есть? А масло оливковое? Тётя Рая заметно растерялась: — Так это… В кладовке какие-то консервы были, а масло только постное… — Понятно. Тогда возьми оливкового, сыра, фету или моццареллу… — договорить Киру не дали. С откровенной издевкой Юрка процедил: — А омаров вам не привезти? Щас, буду я тебе бегать искать… фату… — он неприятно осклабился и подёргал бровями. — Может, лучше чего из аптеки прихватить? Или вы со своими… средствами приехали? Если и был в происходящем какой-то смысл, то от Кирилла он успешно ускользал. Молодой человек, об ориентации которого никто из присутствующих знать просто не мог, уже открыл рот для закономерного вопроса «Какого чёрта?..», но тут со своего места резко встал Никита и кивнул Юрке на дверь: — Пошли. Я тебе сам все инструкции дам. Юрка убрал с лица похабную ухмылку, но и на Никиту он смотрел с откровенной злостью. — Ладно, пошли. Пока, тёть Рай, — ну вот, Кира опять как будто не существует. Внутри у Веретенина снова закручивались маленькие смерчики жгучего интереса к только что отыгранной сцене. Ну, точно, у них тут сериал снимают, или какое-нибудь тайное реалити-шоу, а главных героев забыли поставить об этом в известность. Может, проверить, где здесь могут быть скрытые камеры? Еле дождавшись, когда голоса спорящих о чём-то Никиты и Юрки удалятся в сторону главных ворот, Кир развернулся к поварихе: — Тётя Рая, может, вы мне объясните, что это такое было? Та только вздохнула, помешивая в кастрюле: — Да охламон он и балбес, Юрка наш. Не обращай внимания, Никитка ему мозги-то щас проветрит. Тока бы опять не подрались… — она с озабоченным видом выглянула в окно и опять покачала головой. — Теперь-то уж чего им делить, не знаю. От последней фразы сплетник внутри Кирилла аж завыл от досады: столько намёков, и ни по одной теме он до сих пор не собрал ни крупинки информации! Всё, так дальше продолжаться не может! — Тётя Рая, а что именно они не поделили, расскажите? Мне же и дальше как-то общаться с ними придётся, и я должен знать, на какую мозоль не надо наступать. Кировы оправдания для тёти Раи были излишними, она и так готова была делиться и новостями, и преданиями старины глубокой. Вытерев руки, она села за стол и налила себе чая: — Ох, Кирушка, там дело давнее. Как бы тебе лучше обсказать-то… Они вот трое — Никита, Юрка и Валерка — с детства вместе росли да дружили. Ну, как сказать, вместе… Юрка-то с Валеркой братовья двоюродные, их матеря друг дружке родными сёстрами приходятся. Родные, а разные! Старшая, Клавдия, вся в мать пошла — и лицом, и телом. И повадкой такая же. Бывало, выйдут обе во двор с семечками, титьки на забор повесят и давай глядеть, кто куда пошёл да что понёс, им на то и дня мало. А Ирка, это младшая, значит, всё больше в книжку любила уткнуться или вышивку свою тетёшкала. Хорошо у неё выходило, в кружок ходила при Доме культуры… Кир нетерпеливо поёрзал на табурете, устроил локти на столешнице. Тётя Рая намёк поняла: — Ну да, это всё дело десятое, а вот когда Клавдия замуж собралась, тут вся беда и приключилась. Жених-то у неё из себя не больно и видный был, а по женской части, видать, тот ещё ходок, любую девку охмурить умел. Ладно, расписались они, Клавка беременная расхаживала как пава, и как-то так и не заметили, что Ирка-то тоже оказалась в тягости! Конечно, сейчас бы оно и ничего, уж привыкли к матерям-одиночкам, а тогда срам большой был в семье. Мать ей и волосы драла, и к врачу таскала. Но, видать, срок уже переваливший был, для аборта негожий, да и сама Ирка встала стеной: рожу и всё тут! Ну что, родили обе. Клавка — Юрку, а Иринка где-то через месяц — Валерку. Насчёт того, кто отец, так у неё и не вызнали, а потом уж и не надо было… Двоюродные-то они были двоюродные, а походили друг на друга больше родных братьев. Ну, понятно стало, с кем согрешила, только Ирка всё равно молчала, как партизанка. Из дому она года через два съехала, но так одна с сыном и жила, мужика не завела. Во-о-от… А пацаны так и бегали втроём, Никитка у них заводила был, везде первый, а эти-то, братовья, хоть и мельче его, а не отставали. Юрка, так тот всегда шкодливый был, себе на уме, а Валерка в мать уродился — тихий да улыбчивый, и книжки любил… — тут тётя Рая тяжело вздохнула и перекрестилась. — Царствие ему небесное, голубчику… От неожиданности Кирилл сел прямо: — Так он что… умер? Как это случилось? Тётя Рая отёрла пальцами вокруг рта — скорбный жест, присущий только русским бабам: — В армии, милок. А как да отчего преставился… кто ж нам скажет-то? Написали, что по несчастному случаю всё произошло, а что там на самом деле было, никто из наших не знает. Ирке-то его уже в запаянном гробу отдали, так и похоронили, не увидела она напоследок свою кровиночку… Ох, царица небесная, за что ж такое горе матери… — запричитала было повариха, но, издав ещё одно протяжное «охо-хо», вернулась к теме. — Мы уж и у Никитки опосля выспрашивали, а он только лицом чернел да посылал всех матерно. Кир изо всех сил пытался удержать поток сведений в удобном для восприятия русле: — А Никита откуда мог об этом знать? — Так ить они вместе служить-то пошли, и в одну часть попали. У нашего района часть эта вроде как подшефная, там, почитай, половина наших парней отслужила. Во-о-от… Как Никитушка демобилизовался, вернулся домой, тут оно всё нараскоряку-то и пошло. До армии весёлый был, красивый, с девками песни играл, а потом как отрезало. Ты к нему вроде с добром, а он зыркнет как волк из норы, и всё молчком, молчком… Вот и сюда, к Геннадию-то Петровичу подался, вроде как сбежал от чего. А всё равно, вот с места мне не сойти, а гложет парня внутрях что-то, который год уже, а он всё не успокоится… Веретенин напряжённо размышлял. Рассказ тёти Раи только сильнее разжёг его любопытство. Как бы размышляя вслух, он сказал: — Странно всё это… Ну, ладно, он из-за смерти друга переживал, но почему обязательно из дому сбегать? А что же Юра, не поддержал его, что ли? Он-то где был? Женщина как-то незаметно пристроила на коленях большую миску с картофелем и начала ловко чистить его. Впрочем, разговору это ничуть не мешало: — Где был, где был… Дома. Юрка-то весь в папашину породу пошёл, такой же кобель, прости господи… Женился, восемнадцати ещё не было. И девку-то хорошую выбрал, паразит, непорченую! По крайности, Клавка в том божилась. И хозяйка, и собой видная. Да и в бабьем деле без изъяну оказалась — родила Юрке сразу двойню. Хорошие такие девчоночки, головки беленькие, пушистые, ну ровно цыплятки. А по закону вроде как выходит, если детей двое есть, то в армию не берут. Так что ушли наши солдатушки вдвоём, а вернулся тока один, вот такие дела… А с Юркой у Никиты, как он вернулся с армии-то, миру и вовсе не стало. Да они и раньше не больно-то ладили, там их Валерка вечно мирил. А уж без него совсем разлаялись, видать. Юрка и так к Никитке, и эдак, а тот ни в какую. Один раз при мне его чуть не на кулаках за ворота вынес. А Юрке всё нипочём, как лип к нему, так и до сих пор не отстаёт…  Так, картина начала проясняться. Но вот как теперь раздобыть главную тему — суть конфликта между Никитой и Юркой? Тётя Рая не в курсе, Никита ни за что не признается, а та мелкая серая сволочь почему-то зачислил Кира в злейшие враги ещё до того, как успел его увидеть. Неужели для Юрки так важна дружба с Карташовым, что он три года пытается её восстановить, огрызаясь на возможных конкурентов? И что такого мышастый сделал Никите, что тот его простить до сих пор не желает? Веретенин рассеянно поблагодарил Раису и отправился будить Артёма. Ну сколько можно спать, когда тут такие страсти творятся! Насильно разбуженный Тёма накалом и масштабом этих страстей нисколько не впечатлился. Единственное, что он понял, это то, что кофе ему и нынче не видать. Поэтому он только коротко выматерился и предупредил, что за следующее пробуждение, не согласованное с ним, будет беспощадно убивать. После чего упал ничком в свою выдающуюся коллекцию подушек и опять заснул. Всё ясно, проводить расследование придётся одному.  То, что основное внимание Кир будет уделять самому Никите, и так было ясно. С конюхом следовало сблизиться в любом случае, даже если вероятность затащить того на сеновал стремилась к нулю. И пусть даже Никита намеренно избегал общества Веретенина, это ему нисколько бы не помогло. Кир вышел на тропу… эээ… обольщения, и помешать ему в этом деле никто не в силах. Дни следовали один за другим, как уносимые течением реки бумажные кораблики. И то, что отпала необходимость смотреть на календарь и часы, сверяясь со служебными обязанностями, делало его существование лёгким, необременительным и каким-то предвкушающим. Было хорошо, но словно пообещали что-то ещё лучше. Забот никаких, хочешь — спи до полудня, хочешь — ешь то, что тебе уже успели заботливо наготовить впрок. Телевизор работал, однако сидеть перед ним абсолютно не тянуло. Тёма с головой погрузился в свой загадочный, но неинтересный для Кира, проект, и его ноутбуком Кир пользовался, когда творец спал, чтобы погонять игрушки. От болтовни тёти Раи уже временами хотелось отдохнуть. А Никита! .. Никита, который должен был служить главным развлечением для Кира, старательно изыскивал себе какие-то занятия, для которых присутствие дачников было нежелательным. Даже появления Юрки не особо оживляли атмосферу сонного царства, потому что, отдав покупки стряпухе, мерзавец щерился в сторону Кира самой издевательской улыбкой и демонстративно сбегал на конюшню. А один раз они с Никитой даже уехали вместе на этой древней тарантайке, чтобы к вечеру привезти мешки с таинственным содержимым, перетаскивать которые Кира, конечно же, никто не позвал. Как Кирилл не напрягал воображение, не мог придумать дело, в котором бы Никите потребовалась его помощь. Большие надежды он возлагал на баню. В том смысле, что негоже было бы хозяевам бросить гостей без присмотра в таком тонком деле, как банные священнодействия. Однако и тут вышел облом: Артём заявил, что он вполне квалифицирован в тонкостях этих омовений, и с веником и ковшиком управляется достаточно уверенно. Пришлось Киру расстаться со своими мечтами о том, что можно было бы сделать со здоровенным голым парнем, запертым в одном тесном помещении с изобретательным геем. Который, к слову сказать, уже полмесяца как мается без мужской ласки. * * * Через пару-тройку дней ситуация стала Кирилла откровенно напрягать. Он не понимал, что происходит с главными героями дачно-деревенской драмы, включая в это число и себя самого. Никита чуть ли не прятался от него, но при этом взгляд выдавал его явное неравнодушие, особенно когда Кир приближался вплотную. Однако стоило состояться хоть малейшему их физическому контакту, Карташов позорно смывался, иногда под смехотворными предлогами, иногда и вовсе обходясь без оных. Ну не из страха же перед безобидным дачником, в самом-то деле? Какую линию поведения выбрать в отношениях с неприступным конюхом, ни в какую не желающим избавиться от целомудрия? Кир был уверен, что именно девственность, или как минимум скудный опыт в сексуальных делах мог быть истинной причиной такого поведения. Но как должен Кирилл поступить в этом случае? Навязываться самому, первым высказать предложение переспать — тоже не комильфо, потому что Веретенин не привык ловить за яйца понравившегося парня, до сих пор как бы наблюдался обратный процесс. И непонятно, почему в этой замшелой деревне, где и хрен за член должен считаться, здоровый красивый парень ведёт возмутительно монашеский образ жизни, отказываясь принимать даже безобидные знаки внимания. Неужели импотент, не приведи боги? Судя по всему, откровенного разговора с Никитой было не избежать. Каждый раз в паху требовательно ныло от неудовлетворённого желания при виде голой спины и могучих плеч, покрытых испариной трудового пота. А поскольку в последнее время вид сзади превалировал, то кировы призывные взгляды доставались в основном пояснице конюха, покрытой нежным бледно-золотистым пушком. Кир и сам успел немного загореть, и теперь с шампиньоном его кожу роднила текстура, а не цвет. Вообще, если верить зеркалу, он здесь уже за несколько дней успел весьма посвежеть и похорошеть. И что, такая аппетитная столичная бриошка, как Кирюша Веретенин, должна продаваться по цене манной запеканки? Да обломайтесь, пейзане! Разжигая в себе благородный гнев, Кир отправился в тёмину мансарду, чтобы уговорить его на внеплановое банное мероприятие. *** Раиса Сергеевна давно ушла домой, Никита опять где-то пропадал, но поднаторевшему в банном деле Артёму уже не требовалась ничья помощь, чтобы её раскочегарить. Они успели разочек отхлестать друг друга по одинаково худым телесам, и теперь просто валялись, разморенные, на противоположных полках, захватывая открытыми ртами густой, жаркий, пропитанный древесным духом воздух, как будто от горячего каравая откусывали. На тихое шебуршение снаружи никто из них и внимания не обратил. И только когда аромат распаренных берёзовых веников стал перебивать запах дыма, Артём приподнял голову и огляделся. Потом резво подхватился, метнувшись к единственному узкому окошку, которое уже начинало заволакиваться непонятно откуда взявшимся туманом. — Твою мать! Горим, что ли? Не теряя времени, они выскочили в крошечный предбанник, хватая одежду. Кир толкнул дверь, потом ещё раз, навалился плечом… Бесполезно. Не имеющая даже щеколды, дверь не поддалась и на сантиметр. И из-под неё в баню уже пробирались внутрь маленькие язычки пламени. Парни ошалело уставились друг на друга. Артём тоже ударил со всей силы по двухдюймовой толщины доскам и сделал вывод: — Снаружи чем-то подпёрли… Что делать будем? Размеры банного оконца не позволяли пропихнуть в него даже голову. Звать на помощь? Интересно, кого? Того, кто заботливо забаррикадировал им выход? Быстро переговорив, они решили для спасения сделать единственное, что было им сейчас доступно. Аккуратно, сберегая каждую каплю, перетаскали ковшиком воду из кадушки, и облили дверь и место под окном, там, где явственно были признаки поджога. Неизвестно, подействовали эти меры на огонь или нет, но от дыма они уже непрерывно кашляли. Сильно кружилась и болела голова, слезящиеся от рези глаза Кир старался лишний раз не открывать. Надсадно закашлявшись в очередной раз, он опёрся ладонями на горячее дерево двери. Но тут кто-то резко рванул её, открывая, и Кирилл вывалился наружу, прямо на остатки тлеющих соломенных жгутов.