Чудовище

Килгрейв сидел на краю скамейки, обхватив себя руками. Голова еще болела от удара о стену – терпимо, но заснуть он все равно не мог. Приходилось оставаться наедине со своими мыслями. Ни книг, ни фильмов, – ничего, что бы отвлекало от бесконечного потока воспоминаний, злости, ненависти и того, что он называл любовью. Ему нравилось думать, что он любил Джессику. Он перебирал в памяти все моменты, когда они были вместе, и думал, что произойдет в конце концов, когда она простит его. Если она простит его. Все было бы намного легче, если бы он сохранил контроль над ней. Он бы заставил ее быть с ним – и потом вел бы себя идеально. Он бы не давал ей ни одного повода усомниться в нем, пообещал бы ей все, что угодно. Возможно, сначала бы он наказал ее. Она заслуживала этого, так же как и все остальные. Они никогда не были с ним добры по своей воле, потому что он был монстром, и они все это чувствовали. Так же, как его родители. Джессика была другой. Не совсем ровней ему, но и не такой, как все остальные. Он вскинул голову, когда внезапно зажегся свет, и попытался рассмотреть, кто к нему пожаловал. Оказалось, что это та же девушка, что была раньше с Джессикой. Роуз. Одна, насколько он мог видеть, – по крайней мере, Джессики нигде не было видно. Но это могло быть обманом, поэтому стоило оставаться начеку. Девушка подошла к двери, и Кевин услышал поворачивающийся механизм открытия. Она рискнула войти к нему... одна. Ха. Если только это не ловушка, то это шанс на спасение. – Помоги мне, – его голос прозвучал жалко. Это было единственным, что позволяла ему Джессика говорить тем, кого она пускала к нему. Обычно она находилась тут же, следя за ним, чтобы он не произнес ничего больше. Она не хотела сама дотрагиваться до него, она сказала ему это с самого начала. Но иногда его раны требовали лечения, и тогда она приводила кого-то, кто мог позаботиться о нем. Потом, когда лечение было закончено, Джессика включала микрофон, и "жертвы" говорили ему, что они чувствовали, когда были вынуждены подчиниться ему. Он не хотел их слушать, не хотел очередного подтверждения того, что он чудовище. Раньше, когда он был на свободе, он не думал об этом. Люди, они были... да никем они не были. Он не думал о них. Теперь же он не мог не представлять себя на их месте. Иногда он думал, что Джессика права в том, что не хотела до него дотрагиваться. Иногда он был сам себе противен. Как-то она заставила его простоять весь день на ногах – как пример того, что он сказал сделать какому-то парню, которого он даже не помнил. Сказав, что ему будет полезно почувствовать себя в шкуре другого. Килгрейв плохо помнил тот день – только то, что, когда у него стали подкашиваться ноги, Джессика продолжала поднимать его с пола и заставляла снова стоять. Под конец он не чувствовал ничего – его ноги и руки тряслись, он пару раз терял сознание, надеясь, что Джессика сжалится над ним, но она приводила его в чувство холодной водой и заставляла стоять дальше. После того случая он стал пытаться вспомнить тех, кому приказывал что-то сделать, и думал о том, сможет ли Джессика заставить его повторить это на себе. Кажется, он впервые искренне пожалел о том вреде, что причинял другим. Часто у него не было другого выбора – ему была нужна еда, постель, тепло. Но часто он причинял людям вред просто от скуки или раздражения, и сейчас он начал жалеть о том, что делал это. Девушка подошла к нему ближе, и Кевин сжался, ожидая, что откуда-нибудь появится Джессика. Однако ее нигде не было. Роуз провела рукой по его волосам – в этом жесте не было нужды, и он был настолько неожиданным, что Кевин вздрогнул. Она, казалось, неверно истолковала это, потому что сказала ободряюще: – Не бойся, я не причиню тебе вреда. Он подумал про себя, что она не могла причинить ему вред, – она была всего лишь человеком, а значит, будет делать то, что он ей скажет, если только поблизости не будет Джессики, чтобы помешать ему. И она не испугала его, просто жест был непривычным – из того времени, когда он еще был на свободе и мог приказывать кому-то быть нежным с ним... вот только он не приказывал ей этого сейчас, потому и удивился. – Дай мне взглянуть на твою голову, – сочувственно произнесла девушка. Она осторожно ощупала его затылок и поморщилась, когда он простонал от боли. – Сейчас. Она расстегнула свою сумку, сначала достав из нее пакет, из которого пахло чем-то аппетитным: – Я принесла тебе поесть... надеюсь, ты не против китайской еды – это было единственным, что работало поблизости. – Ты купила это для меня? – он даже не поверил ее словам. – Я предпочитаю картошку, но это выглядит неплохо. Будешь есть? – казалось, она не обратила внимания на его ошеломленное выражение лица. Он кивнул и занялся едой, а она тем временем достала из сумки антисептик и пластыри. – А я пока займусь твоей раной. Кожа рассечена, но не сильно. Девушка со сноровкой профессионала обработала рану. – Ты медсестра? – спросил он, покончив с едой. Если она доктор или медсестра, это было бы неплохо. Он бы держал ее при себе, на случай, если Джессика застанет его врасплох, когда он выберется отсюда. Он вспомнил, что она упоминала какого-то доктора в разговоре раньше. – Вы с Джессикой говорили о докторах. Девушка грустно улыбнулась: – Об одном Докторе. И это имя, а не профессия. Это было интересное заявление, и он решил разузнать об этом потом подробнее. Сейчас пора было заняться тем, чтобы выбраться отсюда. – Где Джессика? – У себя дома, спит, – ответила Роуз. Прекрасно. Значит, можно не бояться. Она действительно настолько глупа, чтобы прийти сюда одна. – Ты можешь вывести меня отсюда? – Сначала так, без прямого приказа, просто вопрос. Он все еще был прикован к цепи – Джессика не рисковала давать ему даже видимость свободы. – На тебе цепь, – Роуз дотронулась до его шеи. От металлического ошейника тянулась длинная цепочка. Джессика не доверяла замкам, поэтому она просто продевала звено цепи в кольцо ошейника. С ее силой это было легко. Интересно, сильна ли Роуз? – Я не смогу ее снять, даже если бы захотела. Она без замка. Он стиснул зубы от отчаяния. Ему захотелось приказать что-то, что поможет ему – например, чтобы эта Роуз пошла к Джессике и сделала там что-нибудь с собой... или с ней... Он сдержался. Нет, он не будет так легко упускать шанс спасения. Надо все хорошо продумать. – Послушай, Роуз, – Килгрейв улыбнулся ей. – Ты сейчас вернешься к Джессике и убедишь ее вывести меня отсюда завтра. Просто погулять, или найти какое-нибудь дело. Она любит спасать других. И тогда мы сможем что-нибудь придумать. И еще – завтра вечером ты придешь ко мне снова. Одна. И ты ничего не расскажешь Джессике о том, что была здесь сегодня. Роуз посмотрела на него, словно изучая. Он не мог понять, чего она ждет. Но спустя минуту она кивнула: – Я попробую.