Прямое попадание

Я бежала, поскальзываясь и падая, больно раня ладони и колени о попадавшиеся на пути камни и корни. Глаза застилали слезы, собственное тяжелое дыхание, прерываемое рыданиями, оглушало, грудь разрывало от боли. Больше для меня ничего не существовало: я бежала в никуда. Мой мир остался там, на ярком веселом корабле, в окружении своих накама. Холодный ливень обрушивается водопадом, земля под ногами почти мгновенно превращается в грязь, в которою с чавкающим звуком погружаются мои ноги. Теперь бежать невозможно, и я медленно бреду, с трудом высвобождая их. Дождь смывает слезы с лица, пропитывает одежду и стекает по телу. Жаль, что он не в силах смыть мои воспоминания и чувства. Небо озаряет вспышка молнии. Снова падаю в грязь. Сил едва хватает, чтобы сесть здесь же, в грязи. Чего я там недавно хотела? Сдохнуть как бродячая собака, где-нибудь в канаве? Ну, вот и представился шанс. Ха-ха. Громко смеюсь вслед за раздавшимся громом, подняв лицо к свинцовому небу, и ударяю кулаками по раскисшей земле. Слезы горячими ручейками текут по щекам, превращая истерику в полноценные рыдания. Я просто вою от разрывающей сердце и душу боли, от беспросветного отчаяния, от полной безысходности. – За что?! – кричу в бескрайнюю серую муть. – Да лучше бы я просто сдохла! Это ведь ад! Настоящий ад. Зачем нужны костры, котлы и сковородки, когда есть такое?! – обессилено опускаю руки и, словно впадаю в кому, глядя в никуда. Не знаю, сколько времени я так сижу, да мне это и не интересно, неважно и ненужно. Тяжело поднимаюсь и, едва переставляя ноги, опять бреду куда-то. Хоть куда. Случайно или нет, выхожу к морю. Узкая полоса песка, несколько крупных камней и бушующая стихия. Захожу в воду по колено, хотя накатывающие волны временами доходят до талии, и умываюсь холодной соленой водой. Содранные колени и ладони начинает щипать и жечь, но это даже хорошо – это напоминает, что я все еще живая. Куда мне теперь идти? Я даже не могу применить способность своего дьявольского фрукта, потому что сожалеть мне сейчас не о чем. Утопиться, что ли? Нет, я уже тонула, это страшно, мучительно и долго. Если уж я вновь решусь умереть, то найду более быстрый и менее болезненный способ. Н-да, уже о самоубийстве как о скидках в магазине размышляю. Оглядываюсь по сторонам и замечаю удобный камень, наполовину торчащий из воды, который так и просит, чтобы на нем посидели. Если уж у меня нет возможности ни утопиться, ни поплавать, то полюбоваться на эту бескрайнюю воду мне никто не сможет запретить. Небеса вновь разрезает молния. Смотрю на темное, суровое море, которое легко может избавить меня от всех моих страданий, и чувствую себя русалочкой, той самой, у которой отняли и голос, и море, и любимого принца. Точно так же как и у меня. Я могу сколько угодно кричать о своей любви, но меня все равно не услышат. У меня насильно отобрали способность плавать, не дав никакого выбора. И любимый принц не будет со мной, потому что против меня все женщины мира, и его выбор очевиден. Поднимаюсь во весь рост и изо всех сил кричу: – Почему?! – и словно в насмешку очередной раскат грома. Поскользнувшись на мокром камне, падаю в море, раскинув руки и истерически смеясь, ведь выбраться мне уже не суждено. Ну, вот за меня вновь все решили. Но даже захлебнуться толком не получается, потому что меня буквально выдергивают из воды, так крепко сжимая в объятиях, что у меня трещат ребра и я задыхаюсь от невозможности сделать вдох. – Ты что вытворяешь, кретин?! – и тащат на берег, словно тряпичную куклу. – Отпусти! – упираюсь руками в широкую грудь в попытке вырваться из захвата, но силы наши несопоставимы. – Оставь меня в покое! – Нет, – тихо произносит Санджи, не размыкая рук, и мы вместе падаем на мокрый песок. – Что тебе от меня еще надо?! – отчаянно вырываюсь из объятий и отползаю в сторону. – Или тебе мало моих страданий?! Добить пришел? – силы кончаются через два метра, я, задыхаясь, откидываюсь на спину и просто лежу под проливным дождем, прикрыв глаза, из которых, не переставая, катятся слезы. Он подхватывает меня, словно маленького ребенка, аккуратно прижимает к себе и тихо шепчет: – Рин, пожалуйста! – его пальцы зарываются мне в волосы, придерживая голову, горячая ладонь мягко гладит по спине. Сжимаю в кулаке ворот его намокшей рубашки и выдыхаю: – За что ты так со мной? – пальцы разжимаются, и рука падает безжизненной плетью. – Я же не виновата, что меня запихнули в это тело! Я не выбирала, кого любить! – полностью истощенная, обмякаю у него на руках. – Просто дай мне уже спокойно сдохнуть. – Не дам, даже не надейся, – тихо произносит он, немного отстраняя меня, но при этом крепко удерживая за плечи. – Думаешь, ты один такой? Только тебе плохо? – он замолкает, а я стискиваю зубы, понимая, что еще немного и я просто сломаюсь, не выдержав очередного удара. – Это же так легко, прийти и разрушить чью-то жизнь, перевернув все с ног на голову! Это же так весело, наблюдать, насколько меня хватит, и как долго я выдержу! – он почти кричит, больно сжимая пальцы и тряся меня, словно яблоню. – Ты хоть понимаешь, каково это?! Желать того, кого больше всего ненавидишь?! Звереть от ревности и не иметь ни сил, ни возможности хоть что-то изменить?! Я тоже не выбирал, – его голос падает до едва различимого в окружающем нас шуме шепота. – Это все ты! Ты во всем виноват! – его голова падает на мое плечо, и грудь мне обжигают горячие капли. – Это ты все разрушил и продолжаешь разрушать! – Тогда, может, мне все-таки найти Иву-сан? – захожусь в истерическом хохоте. – И все проблемы решатся? – Может, и решатся, – глухо говорит он, поднимая лицо и хмуро глядя на меня. – Тебе же именно этого хочется? – мою истерику прерывает его ладонь, со слабым «шлеп» соприкоснувшись с моей щекой. Я судорожно всхлипываю и опускаю глаза. А он снова стискивает меня в объятиях, только теперь это больше напоминает капкан, из которого мне уже никогда не вырваться. Он меня все-таки сломал. Сломал и сломил. – Отпусти меня… – безжизненно прошу я, глотая слезы и чувствуя, как выгораю изнутри. – Просто позволь уйти. – Нет! Так просто ты не отделаешься! – Ненавижу, – безучастно сообщаю я, не предпринимая ни малейшей попытки освободиться. Уже незачем. – Ненавидь, – он только сильнее прижимает меня к себе, и я чувствую его губы на своем виске. – Только не уходи. Ты ведь этого хотела, не так ли? Так радуйся, дура, своему счастью! Некоторое время мы так и сидим под проливным дождем. Молча, не двигаясь. А потом Санджи поднимается, увлекая меня за собой в направлении корабля. Я послушно шагаю следом, то и дело спотыкаясь и падая, потому что почти не чувствую тела от холода, а сбитые колени саднят и не дают толком выпрямить ноги. Хотя меня это совсем не волнует, меня вообще перестало что-либо волновать. Больше не имеет значения, что будет со мной дальше, я кончилась, умерла здесь, на этом берегу. А то, что сейчас подхватывает на руки промокший до нитки блондин, просто тело, пустая оболочка, в которой не осталось ни эмоций, ни чувств. Пусть делает, что хочет. Равнодушно, даже апатично, наблюдаю, как он бежит к кораблю, совсем не касаясь песка. Как со словами «Скай волк» отталкивается от воздуха и практически влетает на заднюю палубу. Как, не сбавляя скорости, пробегает сквозь лазарет на камбуз. Как, быстро сдернув с меня футболку и шорты и закутав в плед, усаживает на диван. Как носится по кухне, чем-то булькая и звеня. Как сует мне в руки большую чашку с крепким чаем, подозрительно попахивающим коньяком, и скрывается за дверью, оставляя меня наедине с собой. Снова принюхиваюсь к чаю и делаю маленький глоток. Вкусно. Немного дую на исходящую паром поверхность и щедро отпиваю. По телу разливается блаженное тепло, а в голове сразу становится легко и мысли куда-то уходят. Выпиваю примерно полкружки и понимаю, что меня развезло. Тянет поговорить и излить душу, а некому. Из собеседников только чай в чашке. Хотя на безрыбье, как говорится… – Ну, что, чай? Будешь меня слушать? Да, даже если и не хочешь, кто тебя спрашивать будет? Хотя в отличие от него тебе-то деваться некуда. Так что терпи молча. Знаешь, а он на тебя похож: такой же обжигающе горячий, дурманящий, невозможно сладкий и с легкой горчинкой… Хочешь узнать, как я докатилась-то жизни такой? Допиваю свой чай и невесело усмехаюсь: такого идиотизма со мной еще не бывало. Вот, уже с чаем разговариваю… Я пьяна достаточно, чтобы не следить за своими словами, но все еще недостаточно, чтобы просто обо всем забыть. Сползаю на край дивана и с трудом поднимаюсь на ноги. Плед падает на пол, когда я, покачнувшись, ставлю чашку на стол. Наклоняюсь, чтобы его поднять, но падаю на колени, не удержав равновесия. За спиной раздается шумный вздох, я оглядываюсь через плечо, упираясь глазами в яркие бермуды. Поднимаюсь жадным взглядом по проступающим кубиками пресса, по высоко поднимающейся при каждом вдохе груди к чуть приоткрытым губам, в уголке которых незажженная сигарета. Санджи смотрит так, что мне резко перестает хватать воздуха, а тело бросает в жар. Но противный внутренний голос ехидно подкидывает мысль, что сейчас я выгляжу в точности как девушка, потому что вся наша разница удачно скрыта позой, в которой я расселась на полу. И что-то гаденькое внутри очень просится наружу. – А, Санджи-сан, вы вернулись? – поднимаюсь во весь рост и встаю так, чтобы было видно абсолютно все. Он, окинув меня взглядом, сглатывает. – Может быть мне прикрыться? Тогда я больше буду походить на девушку? – голос у меня безжизненно-апатичный, даже несмотря на ударивший по мозгам алкоголь. И основательно так ударивший. – И вам будет не так противно на меня смотреть? Или даже сделать со мной что-нибудь неприличное? – Я вижу, как он стискивает зубы, как зло прищуривает свои восхитительно-синие глаза. – А то, что же вы? И сами не ебете, и другим не даете… Едва слова слетают с моих губ, как он с почти звериным рыком бросается ко мне и, отбросив ногой стулья, впечатывает лицом в стол, заломив мне руку за спину. Стою теперь, согнувшись буквой «Г», по колено в шоке. Его горячее тело наваливается сверху, выбивая весь воздух из легких, и я слышу его злой шепот, опаляющий ухо и шею: – Тебе так не терпится, чтобы тебя хоть кто-то выебал? Все равно кто? – он сгребает мои волосы на затылке в кулак и запрокидывает мне голову, заставляя выгибаться так, что просто я вжимаюсь в него. С каким-то нездоровым ликованием чувствую, как его каменный стояк упирается в мой зад. – Тогда к чему все эти игры? Пошел бы к маримо, – он отпускает мои волосы, больно сжимает бедро, не позволяя даже шевельнуть задницей, и толкается вперед. Давление на руку становится сильнее, плечо простреливает острой болью, и эта боль вновь заставляет меня чувствовать. Почувствовать себя здесь и сейчас. Словно прорывает плотину, и меня накрывает всеми теми эмоциями, которые, казалось, сгорели без следа. – Больно, – шепчу, закусывая губу и закрывая глаза. Слезы медленно катятся, тихо капая на поверхность стола. – Руку больно. Он отпускает меня и отстраняется с надрывным: – Прости… Сползаю на пол и прислоняюсь спиной к ножке стола, немного даже жалея, что он не стал продолжать. Поднимаю заплаканные глаза. Он сидит на диване, уронив голову и спрятав лицо в ладонях. – Санджи-сан… – Не надо, Рин, пожалуйста! – его голос звучит приглушенно и так отчаянно, что все во мне безудержно рвется к нему навстречу. – Я знаю, что вел себя мерзко и отвратительно, но я словно помешался на тебе! Я схожу с ума от ревности, когда ты так легко зовешь других просто по имени, в то время как я для тебя Санджи-сан, – подползаю к нему и устраиваюсь прямо перед ним, глядя самым преданным взглядом, он усмехается, отнимая руки от лица: – Не смотри на меня так, я этого не заслуживаю. – Да ладно? – счастливо улыбаюсь я. – Тогда нас таких двое, – ласково шепчу, обхватывая ладонями его идеальное лицо: Взгляд провожает тайком стройный твой силуэт, Сердце, срываясь, заходится в бешеном ритме, Голову кружит мне запах твоих сигарет, Ты же мой бог! Так кому возносить мне молитвы?!.. В каждом движении ловкость, и сила, и страсть. Видеть тебя каждый день – для меня как награда. Ну же, скажи мне, как низко я должен упасть, Чтоб хоть на миг твоего удостоиться взгляда? Я буду счастлив навеки остаться в грязи, Если хоть как-то удастся занять твои мысли, Пусть в твоем взгляде ко мне отвращенье сквозит: Я же не леди, чтоб твой интерес к себе вызвать… Что для меня униженье, презренье и боль? Эта любовь – жесточайшая в мире насмешка: Разве есть шанс – хоть малейший – остаться с тобой?! Глупое сердце терять не желает надежды. Жалость твоя меня ранит, как будто стрела. Только в глазах моих слезы, конечно, от ветра: Взглядом презрительным душу сжигая дотла, Доброй улыбкой ее возрождаешь из пепла. Последние слова тонут в жарком поцелуе, таком сладком и дурманящем, что я заново пьянею от всепоглощающего чувства абсолютного, ничем не замутненного счастья. Вот он, мой Ван Пис. Мое Олл Блю. Санджи. – Мой…