Вселенная бесконечна

Самое трудное в одиночном заключении вовсе не замкнутое пространство, скудная пища или отсутствие элементарного комфорта. Самое трудное — это мысли. На свободе от них ещё можно отвлечься: заняться чем-то интересным или поговорить с кем-нибудь. Здесь же человек остаётся наедине с самим собой, и тогда всё то, о чём он старательно пытался не думать, берёт реванш. От души напинавшись по двери, я вернулся на своё аскетичное ложе. Рано или поздно Шпендлер объяснится. Психи, они такие: обязательно должны в подробностях рассказать жертве свой зловещий план. Надо только набраться терпения. Впрочем, даже если радушный (чтоб ему марципаном подавиться!) хозяин решил сгноить меня в подземелье без объяснения причин, шанс выбраться всё равно есть. Меня ведь будут искать и почти стопроцентно найдут. Ха, да Конрад этот треклятый замок по камешку раскидает, будь он хоть сто раз волшебным! Конрад… Послушай, приятель, не надо сейчас об этом. Давай исходить из самого реалистичного варианта развития событий: ничего не изменится. Молчание вообще самая разумная в твоём случае вещь, поскольку даже порядком ощипанная синица лучше сквозной дыры в груди. Так что подумай о другом: ты ведь до сих пор ничего не рассказал Грете. Представляешь: возвращается она в Шин-Макоку, а там… Один родитель отправился путешествовать в попытке вылечить разбитое сердце, второй — смылся в соседний мир, чтобы оттянуть момент принятия сложного решения. И вообще, формально они теперь друг другу — никто и звать никак. Съездила в гости на недельку, называется. Неудачник. Я — неудачник. Хреновый друг, хреновый родитель… Государь тоже посредственный. Даже полюбить умудрился… Я машинально нащупал под рубашкой тёплую каплю подвески-подарка-наследства. Камень, стылый камень стен — моя безнадёжность тяжелее тебя. Мрак подземелья — тебя хоть немного рассеивает солнечный луч из окошка-щели, а моё отчаянье рассеять нечему. Кто та сволочь, которая сказала, будто настоящая любовь полна безоблачного счастья и прочих бабочек в животе? Я бы сейчас с удовольствием посмотрел в глаза этому… эксперту. Время текло густой патокой, одни и те же мысли водили хороводы, набивая оскомину не хуже кислой вишни. Я валялся на жёстких досках, кружил по камере, чтобы хоть немного размять мышцы, пытался делать нечто наподобие физзарядки. В какой-то момент у двери сами собой возникли кувшин воды и железная миска с густой похлёбкой. Весьма кстати: я как раз пришёл к эмпирическому выводу о том, что порой от безделья есть хочется сильнее, чем от тяжёлой работы. Пообедав, я в задумчивости долго крутил в руках стальную ложку, выданную к похлёбке. Помнится, чем-то подобным Эдмон Дантес прокопал потайной ход из замка Иф. Не хотелось бы идти по его стопам, ох, как не хотелось бы. Я со вздохом отложил инструмент для вероятного подкопа в сторону, и он растворилось в воздухе прямо у меня на глазах. Прочей посуды тоже уже не было, но когда исчезла она — я затруднялся ответить. Да уж, не быть мне графом Монте-Кристо. В камере становилось темнее и темнее — там, за стенами, садилось солнце. Я лежал на нарах, закинув руки за голову, и бездумно таращился в низкий каменный потолок. Этот день взаперти измотал меня неожиданно сильно, но вместо нормального сна у моего изголовья присела сумеречная дрёма. В узкое окошко заглядывала любопытная луна, я болтался на границе между явью и не-явью, и тут в дверь чуть слышно поскреблись. — Войдите! — громко сказал я, не до конца понимая: сплю ли, бодрствую? — Ваше величество? Расстояние от нар до двери сжалось до одного рывка. — Какое я тебе «величество»? Ну сколько можно повторять — зови меня по имени! — я молол всякую чушь, а сердце отплясывало чечётку в горле, а внутренности скручивались тугим узлом, и было это так больно, так сладко… — Прости, Юури, — он улыбается, Будда Амида, мне не нужно его видеть, я слышу эту улыбку, я чувствую её всем своим метущимся существом! Ох, какое счастье, что тут эта дверь, и темно, и у меня есть время, ведь замок ещё надо взломать! Но как, как заставить себя ровно дышать, и не краснеть, и не улыбаться в ответ совершенным идиотом? Что я там говорил про чувства: «справлюсь как-нибудь»? Бу-га-га. Щёлкнул замок, тоненько скрипнула не смазанная дверная петля. Страшно хотелось восторженным щенком броситься навстречу, и я до сих пор не знаю, как сумел тогда удержаться. — Ты даже представить себе не можешь, насколько я рад тебя видеть! — Думаю, что могу, — от этого голоса по моей спине промаршировал добрый батальон мурашек. — Уходим? — Чем скорее, тем лучше!

***

Пока мы плутали по тёмным коридорам и лестницам замка в поисках выхода, я всё-таки решился спросить: — Сложно было меня разыскать? В ответ Конрад чуть пожал плечами: — Не сложнее обычного. Как я и думал, Ульрике засекла момент моего возвращения с Земли и сумела указать примерный район для поиска. Очередная модификация Аниссининой суперскоростной лодки (забыл, какое вычурное название она придумала ей на этот раз) без проблем доставила спасательный отряд к стартовой точке поисков, где, по плану, им следовало разделиться. Йозак взял на себя проверку близлежащего человеческого города с предместьями, Хьюб отправился по торговому тракту вглубь материка, а Конраду досталось побережье. Он без приключений дошёл до Замка-на-скале. За крепостную стену его, как и меня, послушно впустила боковая дверь. Йохан Шпендлер вновь сыграл роль гостеприимного хозяина, но ни словом не обмолвился о том, что в курсе, где искать двадцать седьмого мао Шин-Макоку. Тем не менее, его поведение чем-то насторожило Конрада, поэтому крепкому сну в гостевых покоях мой Защитник предпочёл самостоятельное исследование замка. — А как ты понял, что в моей камере кто-то есть? — Очень просто — она единственная была заперта. — А то, что в ней именно я сижу? — Всего лишь удачная догадка. Внутренний голос подсказывал: тут он темнил, но разговор пришлось прервать — мы наконец-то выбрались наружу. Серебряный фонарь луны заливал внутренний двор таинственным призрачным светом, превращая его в иллюстрацию к сказке о Спящей Красавице. Где-то внизу сонно ворочалось море, чьи запахи — соли и водорослей — насквозь пропитывали свежий ночной воздух. Ничто не нарушало умиротворённую тишину замка, и на секунду я поверил, что ещё чуть-чуть — и приключение благополучно закончится. Нам оставалось всего лишь дойти до калитки. Несколько десятков шагов, из которых мы успели сделать всего два. — Ай-я-яй, гости дорогие! Нехорошо уходить не попрощавшись. Конрад молниеносно выхватил меч, разворачиваясь на голос и закрывая меня собой. — Не стоит, сэр Веллер, — Шпендлер стоял у колодца, похожий в своём белом одеянии на неупокоенного призрака. За его спиной тёмными громадами возвышались три рыцаря в тяжёлых доспехах. Откуда они могли взяться? Старик же здесь один живёт! — Конрад, это же латы! — ахнул я, поражённый внезапной догадкой. — Замок оживил латы! — Не только латы, молодой человек, — кивнул Шпендлер, довольный моей сообразительностью. — Сэр Веллер, обратите внимание на крепостную стену. Конрад бросил короткий взгляд в названном направлении, но тут же вернулся к наблюдению за старым магом, справедливо полагая, что без его прямого приказа здесь ничего не сделается. Я тоже поднял глаза к зубцам опоясывающей замок стены. Арбалетчики на ней даже не считали нужным скрывать своё присутствие. Хотя, зачем им — оживлённым ходзюцу куклам? — Бросайте меч, сэр Веллер, — в голосе хозяина Замка-на-скале звучала лёгкая усталость. — Бросайте, пока из вас не сделали подушечку для иголок. Конрад даже не шелохнулся, а у меня в груди сердце вдруг обернулось льдистым комком. Проклятое дежавю: финал эпопеи с Ларцом из Франсира, и он точно также закрывает меня собой от лучников Белала… Это нужно остановить! Я не хочу, я не смогу снова! Не до конца соображая, что делаю, я крепко обнял своего верного Защитника за талию. Смешно: будто мне под силу удержать Конрада Веллера, если он надумает сражаться! — Конрад, пожалуйста, — срывающимся шёпотом бормотал я, уткнувшись носом ему между лопаток. — Пожалуйста, не надо, их слишком много, ты не успеешь отбить все стрелы. Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты погиб, пожалуйста… Меч с обиженным звоном упал на камни двора. Меч хотел драки и искренне не понимал причин, по которым его владелец принял решение сдаться без боя. — Спасибо, — благодарно выдохнул я, после чего наконец сообразил, что обнимашечки — не самое адекватное поведение для человека, испытывающего исключительно дружеские чувства. В панике я резко шарахнулся в сторону, и случайно зацепился взглядами с глазами-буравчиками внимательно наблюдавшего эту сцену Шпендлера. Подозрительно довольного Шпендлера. — Мудрое решение, ваше величество, — откомментировал старик мои действия. — А теперь, господа, не соблаговолите ли составить мне компанию в одном пустяковом дельце?

***

Перед началом лестницы, ведущей наверх единственной замковой башни, Шпендлер предупредил: — Только без глупостей, — и пошёл вперёд. Без глупостей значит без глупостей. Особенно с учётом острия меча, неделикатно кольнувшего меня в спину. Намёк понял, не дурак. Был бы дурак — не понял. То, что ожидало нас наверху, вызвало у меня стойкую ассоциацию с декорациями к третьесортному голливудскому ужастику про секту дьяволопоклонников. Плиты идеально круглой площадки были исчерчены пентаграммами и жутковатыми колдовскими символами. Справа и слева от входа, чётко друг напротив друга, стояли два высоких каменных столба толщиной с приличное бревно. Закрепить их на полу можно было только особенно суровой ходзюцу, но у Шпендлера, видимо, с этим проблем не было. В роли ягодки на торте выступал расположенный ровно в центре массивный куб-алтарь, на который старый маг как раз водружал непрозрачный чёрный шар в вычурной подставке. Если присмотреться, то от этой штуки исходило едва заметное багровое свечение. Никакой оригинальности. Явно желая убедить меня в последнем, Шпендлер принялся вдохновенно вещать. Пока живые доспехи крепко привязывали нас с Конрадом к столбам, он вёл речи, достойные наичернейшего из всех Чёрных Властелинов. Во-первых, моё неудачное возвращение — его рук дело. Вот такой он могущественный тип: с лёгкостью может отслеживать и вмешиваться в перемещения между мирами. Шин-О горько плачет в коридоре. Во-вторых, наш гениальный стратег абсолютно верно рассчитал, что спасать мао отправят его верного телохранителя, и последний рано или поздно доберётся до замка. В-третьих, о-о-о, в-третьих нам наконец-то максимально пафосно изложили цель всех этих телодвижений. — Замок уникален! — в порыве красноречия старик размахивал руками похлеще, чем ветряная мельница — крыльями. — Месторождение хосеки под скалой, строительный материал для стен — тот, кто его возвёл, отлично понимал, что делает! Оп-пачки, получается, это не Шпендлеровский замок? Вот ведь нехороший тип: присвоил плоды чужих трудов, а корчит из себя крутого колдуна. — Но совершенству нет предела! — продолжал словоизлияния «нехороший тип». — Я, я понял, как ещё можно усилить замок! Как сделать его источником воистину могучего, уникального волшебства! Как соединить несоединимое — мадзюцу и ходзюцу! У меня нехорошо засосало под ложечкой. Так вам поэтому понадобился мао, уважаемый? Как обладатель экстраординарного по силе марёку? Но тогда причём тут его Защитник? — И зачем же вам объединять мадзюцу и ходзюцу? — светским тоном поинтересовался Конрад. Даже связанный, он умудрялся выглядеть спокойно-расслабленным, будто не происходило ничего существенного. Но я знал, ловил кончиками оголённых нервов: появись хотя бы крохотный, исчезающе малый шанс на спасение — и тысячерукая Каннон не помогла бы тем, кто имел несчастье оказаться у него на пути. — Мировое господство, конечно же, — с укоризной ответил Шпендлер, словно разочаровавшись глупостью вопроса. Будда Амида и Закон Кармы, порой мне становится любопытно: что такого сделала в своей жизни Сюзанна-Джулия фон Винкотт, из-за чего я в своей то и дело нарываюсь на психов с манией величия? — Прошу простить мою недогадливость, — вежливо склонил голову Конрад. Э-э, он сейчас серьёзно или издевается? — Но не будете ли вы так любезны поделиться с нами разработанной вами методикой? — Я не только поделюсь, — довольному оскалу Шпендлера позавидовал бы иной серийный маньяк-убийца. — Я вам её продемонстрирую.