Будьте готовы, Ваше Высочество или За завесой Лихолесья

Дни были похожи друг на друга как близнецы. Очистка леса от пауков, тренировки, занятия в библиотеке и с целителями, обязательные уроки музыки. Я старался как можно чаще оставаться один. Доходило до того, что и отец, и друзья могли неделями или месяцами меня не видеть, узнавая о моих успехах то ли в беседе с кем-то, то ли в отчетах стражи. Их это раздражало, а я просто жил. Месяцы складывались в годы, в десятилетия, менялись короли, гремели битвы, а мы все так же защищали наше королевство от всего мира. И я так же защищал себя от всех. Мои размышления прервал один из Стражников. Он протянул мне свиток, скрепленный печатью Имладриса: — Письмо лично для Вас, мой принц. — Спасибо! — я быстро сломал печать. — Праздник уже начался? — Да, все уже там. Его Величество просил узнать, придете ли Вы? — Передай отцу, что я неважно себя чувствую и буду попозже. Кроме того, хочу прочесть письмо. Стражник кивнул и вышел, а я углубился в чтение. «Леголас! Поскольку официальная часть будет изложена в письме нашего отца твоему, здесь только о главном. Мы ждем твоего обещанного приезда уже не первый десяток лет. И каждый раз ты находишь какие-то уважительные причины, чтобы пригласить нас к себе. Арвен предполагает, что ты просто боишься выйти из своего тенистого леса, а нам кажется, что тебя пугают путешествия. Так что, собирайся. Ждем.» Им легко говорить. А как только я собираюсь поехать у отца либо находятся срочные дела, либо он собирает мне такой эскорт, с которым можно ехать разве что на войну — почти вся армия и должна сопровождать принца. Во избежание. Я и избегаю. Просто отказываюсь от поездки. Без ссор, споров и скандалов. Неужели и в этот раз придется слать письмо с вежливым отказом? Придется все-таки идти на пир. Я даже не стал переодеваться, и неодобрительный взгляд отца встретил как всегда равнодушно. — Приветствую Вас, мой Король и отец. — Рад, что ты соизволил присоединиться к нам. Надеюсь, наше общество не покажется тебе скучным, — он с иронией и тревогой смотрел на меня. Уже в который раз он пытается вывести меня если не на откровенный разговор, то хотя бы на какую-то реакцию. Не получится. Он сам был живым примером ледяного спокойствия, а я — хороший ученик. — Вы получили письмо от Владыки Элронда? — Получил. Ты хочешь поехать? — Да, причем один, — я решил идти до конца. Либо он признает мое право на самостоятельность, либо при всех откажет мне в этом. Отец молчал. Я заметил, что он тщательно обдумывает ответ и ждал. — Одного я тебя не отпущу, — вердикт был произнесен. — С тобой поедут либо Финрон, либо Таурохтар. Выбирай сам. Ехать вдвоем? Без толпы папиных воинов? Я не мог и мечтать о таком счастье, надеясь хотя бы на то, что количество охраны не превысит дюжину. — Я бы предпочел Таурохтара, но не могу позволить себе оторвать начальника Лесной Стражи от его обязанностей. Поэтому пусть будет Финрон. Я хорошо знал того, кого отец предложил мне в спутники. Финрон был одним из лучших наездников, прекрасным мастером оружейного дела и одним из моих наставников. Он не так давно достиг зрелости и битву Последнего Союза застал, будучи ребенком. Найдя его в толпе, я прямиком направился к нему и рассказал о том, что мне предложили его в спутники. — Почту за честь сопровождать Вас, мой принц! — Финрона искренне обрадовала возможность проехаться со мной. — Когда выезжаем? — Да хоть сейчас, пока отец не передумал и не собрал мне еще пару сотен охраны, — я, кажется, все-таки произнес это вслух. Рядом тут же возникла Тауриэль: — Конечно, меня не берешь, там же Арвен. — Вот именно. Одна девчонка там уже есть. И с меня хватит, — я шутливо дернул ее за косичку. — Что тебе привезти? — Сам придумай! — Тауриэль высоко задрала носик, всем своим видом показывая, что она обиделась. Я дернул ее за косичку еще раз и побежал собираться. Выехали мы перед рассветом, перед этим еще раз побывав у моего отца. Нам предстояло сделать основательный крюк и заехать с посланием к одному из истари в его дом возле Ирисной низины. — Застанете вы его там или нет — это неважно. — Трандуил протянул мне свиток. — Письмо передадите через то, что будет дома. Я недоумевая посмотрел на отца. Тот тяжело вздохнул. — Дом Радагаста называется Росгобел. Я отметил его на карте, вы будете там к вечеру. Это простая лесная лачуга, если самого истари вы там не найдете, отдай письмо ежу, белке, кроликам — они передадут. Вот теперь мне резко захотелось остаться дома. Хотя бы для того, чтобы проследить: это от излишне выпитого или я своим ледяным отстранением уже довел отца до сумасшествия. «Поезжай на другой конец леса, отвези письмо ёжику»… Теперь я понимаю, чем было принято разрешение ехать всего с одним спутником. Но Финрон оставался спокойным и, когда мы вышли из королевских покоев, я повернулся к нему: — Насчет адресатов письма — это была шутка или мой отец слишком много выпил на празднике? Финрон едва сдержал смех: — Принц, успокойтесь, Ваш отец не сошел с ума. Радагаст — маг животных, он понимает их, а они — его, все зверьки в его доме прекрасно понимают эрухини и способны выполнять нехитрые поручения. Я облегченно вздохнул, прыгая в седло. Финрон последовал моему примеру и рассмеялся, уже не скрываясь: — Представляю, что Вы подумали, Ваше Высочество! — Да то и подумал, что ехать мне никуда не надо: мало ли чего наш венценосный отец натворит в таком состоянии. Если он белкам письма пишет. Кони неслись во весь опор. К полудню мы уже покинули тракт гномов и теперь скакали вдоль западной границы Лихолесья, приближаясь к Ирисной низине. Лесом было бы быстрее, но там пришлось бы двигаться пешком. Впереди уже виднелась Ирисная низина, место, где Нинглор-Сабельница впадала в Андуин. И оттуда доносились звуки, ужаснее которых трудно вообразить: боевые победные кличи орков. Выхватывая лук, я уже летел туда, не разбирая дороги. То, что я увидел, было кошмаром наяву. На берегу реки лежало не меньше сотни трупов орков и около двадцати тел эльфов, а к одному из деревьев была привязана эльфийка, вокруг которой столпились не меньше тридцати орков. Она была обнажена и изранена, но эти твари продолжали колоть ее мечами, тыкать горящими ветками, лапать и кричать, кричать… А самым страшным было то, что несколько пытались использовать ее как свою самку. Но не успели. В глазах все побагровело. Я не помню, как стрелял, пока не закончились стрелы, как врубился с клинками в их строй, как ко мне присоединился Финрон. Мы уничтожили всех. Одним взмахом меча я рассек веревки, привязывавшие пленницу к дереву, подхватил ее и уложил на траву. — Финрон, немедленно принеси воды! — я бросился к седельным сумкам, достал оттуда пакет с целебными травами, бинты и свою парадную одежду. Больше получаса ушло на то, чтобы вытащить из ее тела стрелы, промыть и перевязать хотя бы наскоро все раны, и одеть ее. Вытаскивая наконечники, я видел темные полосы на них и понимал, что это значило — прижатые к ранам листья ацеласа могли остановить яд ненадолго. — Я остудил отвар, мой принц, мы можем попробовать напоить ее, — Финрон подал мне походную чашку с теплым травяным настоем. — Придержи ей голову, а я попробую влить в нее это, — я начал медленно вливать по капельке. Она пришла в себя, жадно сглатывая теплый напиток. Когда она посмотрела на меня, и я встретил взгляд таких знакомых серых глаз, то понял кто это. — Миледи Келебриан, как Вы? Вам хоть немного легче? За моей спиной потрясенно охнул Финрон: — Владычица Имладриса?! — Мы знакомы? — мать Арвен и близнецов не сводила с меня удивленного взгляда. — Я где-то видела твое лицо, юноша. — Я Лаэголас из Лихолесья. Как Вы здесь оказались? — Лаэголас… Последний раз, когда мы виделись, я держала тебя на руках и тебе было несколько минут от рождения. — она улыбнулась и снова потеряла сознание. — Финрон! — я обернулся к спутнику. — Наши планы меняются. Ты отвозишь письмо, отдаешь его белкам, ежам, кроликам да хоть таракану из угла и скачешь обратно к отцу. А я везу госпожу Келебриан в Имладрис. У нее нет времени дожидаться помощи. Финрон кивнул, взял у меня письмо, помог мне завернуть Владычицу в мой плащ и поудобнее усадить на лошади. Багровый Рог мы пересекли к утру — это было сложнее всего, но погода была тихой и теплой, поэтому ни снегопадов, ни бурь не было. Келебриан не приходила в себя, так и находясь в каком-то забытьи. Ее морозило, я снял с себя куртку, чтобы теплее укутать ее и с удивлением обнаружил, что тоже ранен в плечо. А мне казалось, что оно просто затекло от того, что приходилось прижимать спутницу к себе. Я скакал так быстро, как только можно было, понимая, что до Имладриса и Келебриан, и мой конь, и я доедем в полном изнеможении. Иногда я немного сбавлял скорость, чтобы напоить спутницу вином из фляги. Она делала несколько глотков, открывала глаза, словно проверяя, где находится и кто с ней рядом и снова впадала в забытье. Впереди показался Великий Восточный Тракт и широкие воды реки Бруинен. Я сразу различил, где брод и пришпорил коня. Меня уже не волновало ни наличие эльфийской стражи, ни границы, которые невежливо пересекать без предварительного разговора с охранниками, ни то, что речка странно притихла, как будто уступая мне дорогу. Я чувствовал, что Келебриан сжигает непонятный холод и только крепче прижимал ее к себе, пытаясь согреть. И мы неслись к чертогам Элронда, к воротам, которые уже распахивались. — Я тоже рад Вас видеть, принц Леголас, но вы могли бы…- Элронд, вышедший к воротам вдруг прервал свою речь, — Ваш спутник нездоров? Ко мне подбежали двое эльфов и я аккуратно передал им раненую. Капюшон плаща соскользнул, открывая лицо владычицы, и крик ужаса разнесся по чертогам. Элронд бросился к любимой и, схватив ее на руки, унес во дворец. Я лишь мельком увидел Элладана, Элрохира и Арвен — они побежали за отцом. Ко мне подошел один из эльфов в боевом наряде стражей Имладриса. — Мое имя Харглаур, я капитан охраны дворца. Принц, что произошло? Как и где Вы нашли нашу Владычицу? Я спешился и коня тут же увели. Харглаур посмотрел на меня: — Похоже, вам тоже нужна помощь целителя. — Позже, — я покачал головой. — Сейчас мне надо присесть и я расскажу Вам все. Мы опустились прямо на ступени дворца. Я рассказал, как поехал отвозить письмо, как увидел орков и погибших эльфов, как они мучали Келебриан. Не смог только рассказать, как сражался, но капитан понимающе кивнул мне, когда на вопрос, как нам удалось вдвоем перебить столько орков, я ответил «не помню». Потому что действительно не мог вспомнить этого боя. Только гнев. — Я приказал Финрону вернуться с подмогой и похоронить наших собратьев. — закончив свой рассказ, я почувствовал, что плечо ноет, ноги ослабели и предложи мне сейчас кто-нибудь встать и пойти в покои — он и будет поднимать меня с этих ступенек. Но капитан все понял, помог мне подняться и дойти до охранного домика — на большее я был не способен. Гвардейцы помогли мне сорвать рубашку, промыть и перевязать рану и предложили странный напиток, который назвали мирувор — пряный, сладковатый, пахнущий яблоками и травами. После него мне стало намного легче, в голове прояснилось, темнота и холод отступили. Капитан убежал искать Владыку Элронда, а я остался с гвардейцами, еще раз пересказав им, что произошло с их правительницей. Их гневу и боли не было границ, они громко проклинали орков и возмущались, пока один из них, не заметил, что я сижу перед ними в одних штанах. — Принц, у нас здесь только гвардейская форма, но она теплее вашего неглиже, — он протянул мне комплект одежды, которую я принял с благодарностью. Моим новым друзьям надо было отправляться на объезд границ и я напросился с ними. Мне не хотелось видеть лорда Элронда, я еще когда ехал сюда, надеялся, что дело обойдется приветствием и прощанием, а остальное время я проведу с друзьями. Но им сейчас было явно не до меня, и я прекрасно все понимал. Я попросил охрану передать мои извинения и соболезнования Владыке и его детям, пообещал прислать лошадь обратно с первым же гонцом и уехал. Назад я ехал не торопясь и поэтому у границ Лихолесья был только через три дня. Стража на воротах предупредила меня, что отец просил явиться к нему сразу же после приезда. Я поблагодарил их и направился в тронный зал. Отец был там вместе со всеми советниками. Повторять не пришлось: Финрон достаточно подробно рассказал отцу о случившемся, я только добавил, что довез Келебриан живой и уехал, чтобы не мешать. — Я горжусь тобой, Леголас! — отец встал с трона и обнял меня. — Ты вырос, ты уже воин, а не ребенок. Когда-то я готов был весь мир перевернуть ради этих слов, но сейчас они мне были безразличны. Я впервые увидел, что такое орки, как велика их мерзость и грубость. И теперь я понимал, что если от такого нет спасения даже настолько светлой душе как Келебриан — с ними можно говорить только языком стали. Поблагодарив отца, я направился к себе в покои, куда уже принесли мои вещи. Я начал разбирать сумку и вытащил из нее небольшую походную флягу, к которой была привязана записка: «Спасибо за нашу госпожу». Во фляге оказался мирувор, как раз то, что мне было надо. Я сделал глоток, тщательно закрутил крышку, переоделся и бережно спрятал гвардейскую форму. Я не отошлю ее обратно. Через несколько недель прибыл гонец с известием, что Келебриан осталась жива, привез целую кучу благодарственных писем от Элронда, от братцев, от Арвен. И еще один конверт от самой госпожи Имладриса с указанием вскрыть через двадцать лет. Я положил его в шкатулку для всяких мелочей. Еще через год мы узнали, что раны в душе Келебриан были глубже, чем на ее теле, и она уплыла в Валинор, чтобы найти там покой и былую жизнь. Но время притупляет любые воспоминания. И возникали новые проблемы, новые войны. А новые соседи в Эреборе становились все назойливее и ненасытнее. От наших стражников, сопровождавших отца я узнал и о том, какую обиду ему нанес Трорр, король гномов. Как по мне, причина была пустяковая. Отказались эти жадные коротышки отдавать обещанное, надо им показать свою власть над эльфами — так и мы тоже кое-что можем. Перекрыть гномий тракт деревьями и запретить рубить их — вот и все. И отправляйтесь в обход Лихолесья. Хоть через Мордор, хоть через Гундабад. Отцу не понравилось. И только потом, пролистывая летописи, я обнаружил историю Наугламира, его белых камней и странную приписку на полях: Всю белизну его камней Я предложил любви моей. Я не раз слышал от старших эльфов поговорку «ты еще ожерелье королевы достань». Неужели эти камни были Наугламиром? Неужели гномы присвоили себе сокровище эльфийской памяти? Теперь понятно, почему отец так разъярен и обижен на гномов. Втайне от отца я приказал сузить тракт, не препятствовать росту деревьев и не помогать проезжающим, кроме эльфов, конечно, отбиваться от пауков. А они начали возвращаться. Вместе с мрачными обитателями Дол-Гудура. По Лихолесью снова начали бегать орки, нам приходилось держать рубеж. И как-то постепенно это заменило тренировки, стало моей непосредственной обязанностью. А гномы начали замечать, что меньше стало торговцев, что уже и опаснее становился тракт. И уже их послы начали пытаться добраться до нашего города. Я с холодом смотрел на то, как неловко они лезут сквозь сплетение деревьев, не смея даже махнуть своими секирами. Предупредительные выстрелы быстро научили их правилам поведения. Но отец так и не согласился с ними разговаривать. Да и о чем? Что дорогу строили гномы? На наших землях? А нам она зачем? А однажды утром я возвращался с ночного обхода границ. Дышать паучьей мерзостью, все более и более захватывающей лес мне не хотелось, и я поднялся до верхушек деревьев. Сначала мне показалось, что это один из орлов Манве летит по направлению к нам. Потом — что это крылатая тварь из Дунланда. И вдруг я понял, кто это. И понял, что привлекло его. Я бежал в город, не замечая ничего вокруг, и в воротах налетел на отца. — Леголас, принцу не подобает… — Трандуил остановился и взглянул на меня, словно понял, что я не по собственной причуде устроил гонки на скорость. — На Эребор летит дракон. Смауг. Имя было названо. И через две минуты все войско эльфов Лихолесья вышло на восточный рубеж леса. Я был рядом с королем. Ему было сейчас нелегко. Если эта тварь решит напасть на наш лес — у нас не было ни единого шанса. Я много читал о битвах с великими змеями Севера, и прекрасно понимал, что у нас нет ни оружия, ни доспехов, способных хоть как-то помочь. Мы вышли сюда, чтобы умереть, если Смауг повернет на наш лес. Отец так и выехал — без меча, без доспехов, в той самой домашней одежде. Пожалуй, я один понимал, что мысленно он уже попрощался со всеми и просил быть первым среди павших. Но Смаугу было нужно только одно. Золото. Опалив врата Эребора, разрушив Дейл, он влез в гору и не вылезал. Мне почему-то вспомнились ящерицы. Они точно так же прятались в щелки между камней и часами сидели там. А здесь ящерка была побольше. Из Эребора бежали гномы. Они кричали что-то, махали, показывали на скалу. — Назад. Уходим. — отдал команду Трандуил. Я первый развернулся спиной, понимая — дракон не выползет оттуда. Он получил золото, богатства и теперь надолго заснет. А у нас есть время. Время, чтобы в следующий раз вести армию не на расправу, а на бой. — Леголас! — бросилась ко мне Тауриэль. — Почему мы отступаем? Почему не сражаемся с этой тварью? — За что? За гномье золото? Они заплатили за свою жадность! — резко оборвал ее я. — Вести наших бойцов на эту огнедышащую тварь, когда наши кольчуги рассчитаны на орков и пауков? У нас нет даже Черных Стрел, наши мечи ему как травинки? Предлагаешь просто умирать? За кого? Таури опустила глаза. — Но они лишились дома… — Мы тоже пришли в Лихолесье не так уж давно. Из прежнего дома нас выгнала жадность гномов. Теперь она же гонит их отсюда. Все возвращается, Тауриэль. Все, что ты сделаешь, возвращается. Наступала ночь. Гномы шли по тракту, не замечая, что он снова стал шире, пауки не нападали и то здесь, то там были удобные поляны для ночлега с дровами, родником и кучами листьев. Мои воины тихо подходили к женщинам гномов и, незаметно от мужчин, отдавали им корзины с едой, одеяла и пучки целебных трав. Они брали. Молча, не благодаря, но все-таки брали. Я подошел к одной из них, протягивая флягу с молоком для малыша, которого она держала на руках и теплый плащ. — Его зовут Глоин, мой господин. — сказала она, пряча взгляд. Я взял еще одну корзину с едой у сопровождавшей меня Тауриэль и отдал ей. — Все еще может вернуться, — ничего большего я сказать не мог. Только направить целителей в Дейл с запасом еды, одеял и трав. И самому отправиться туда же, оставив здесь Тилрона и Тауриэль. Мои друзья детства молчаливо поддержали все мои решения. А в Дейле мы разгребали завалы, вытаскивали людей, помогали тем, кто пострадал от пламени. Рук не хватало, но это было хоть что-то. Люди отправлялись на Озера, собираясь прижиться там. Гномы уходили два дня. Отец, как мне казалось, знал о том, что я делал, но не признавался и не одобрял, а когда поток гномов схлынул, отдал приказ засадить лесом тракт. Домой я попал только через две недели. Уставший, измотанный, с обожженными ладонями и исцарапанным лицом, в волосы и кожу въелась копоть. Не принц, а чучело. И самое страшное, я сам не понимал, зачем я делал все это. Спасал гномов, людей… От них не было ни слова благодарности, только упреки, что не защитили, не помогли. Я долго отмокал в ванной, даже уснул там, проснувшись только от того, что вода уже остыла. Расчесывая волосы, я вдруг сильно дернул гребень и он сломался. Пришлось лезть за другим, в шкатулку. И я вспомнил о письме Келебриан. Я вскрыл его. Там был листок с текстом, и еще один, закрытый печатью. Я начал читать. «Может это и справедливо, что именно ты оказался моим спасителем, Лаэголас… Я была первой, кто взял тебя на руки и передал твоему отцу. Они так ждали твоего рождения и любили тебя. И я любила свою подругу. Я нарисовала ее. По памяти, такой как помню, такой, как она была после твоего рождения. Пусть хоть это будет моей благодарностью тебе, принц эльфов». Я сломал печать и долго смотрел на портрет очень юной эльфийки, невозможно красивой, с малышом на руках. Она была моложе, чем Тауриэль сейчас, совсем девочка. Но вот глаза. Я помнил их. Я помнил ее голос и песни. Еще раз посмотрев на портрет я навсегда запомнил этот образ и швырнул листок в огонь. Потому что знал — найди его кто-нибудь у меня и мой отец в своей гордости и боли упрекнет во всем Элронда. А война между эльфами недопустима. Нам хватает орков, гномов и темных теней прошлых лет. На рисунке мама была в ожерелье из белых камней. Если это то, что отец отдал переделать гномам, то будь они прокляты! В дверь постучали. Рисунок сгорел, поэтому я спокойно ответил: — Войдите! Это был Харглад. В руках у него был поднос с кувшином и кубками. — Что празднуем? — поинтересовался я. — Ваше возвращение, мой принц! — вслед за ним вошли Тауриэль, Тилрон и Финрон. — Так меня не было две недели, — я удивленно посмотрел на них. — Мой принц, — рассмеялась Тауриэль, — если Вам нужен повод, мы его сейчас придумаем. — Давайте без повода. И без раскрашенных лошадей! — А о лошадях поподробнее, — донеслось от двери. Король Трандуил улыбался, глядя на нас и мне не захотелось больше отстраняться. — Ада, ты кубок взял? — с невозмутимым лицом спросил я. — И вообще, мы на тебя не рассчитывали. — У меня все с собой, — он вытащил из рукавов две пузатые бутылки и кубок. Финрон подвинулся, уступая королю край моей кровати. Кстати, я так и не понял, почему при таком количестве желающих выпить, нельзя было пройти в малый зал. А отец умеет выбирать вино лучше всех в королевстве. Возможно, я и превосхожу его в воинском искусстве, но не в искусстве пить по-королевски.