Будьте готовы, Ваше Высочество или За завесой Лихолесья

Где меня только не носило за эти годы, разве что в Серебристую Гавань так и не попал. Хотя сильно хотелось. Зато наконец-то познакомился с пресловутыми ёжиками Радагаста: я несколько лет прожил у него в гостях и научился там такому, чему не учили даже наших разведчиков. Теперь я мог ходить так легко, что не приминал травинки, меня выдерживали самые тонкие веточки (гоняясь за белками и не тому научишься), был почти незаметен в лесу и научился очень хорошо готовить — дома меня к кухне не подпускали. Несколько раз приезжал Митрандир — Радагаст называл его Гэндальфом. Уговаривал меня вернуться в Лихолесье, но так и не уговорил. Зато предложил отправиться с ним на север, мол, ему нужен надежный спутник. Радагаст предложил ему одну из своих белок, мотивируя это тем, что скачет она по веткам лучше, ест меньше и разговаривает чаще, чем я. Он был совершенно прав, но этот упрямый старик все-таки потащил меня с собой. — Леголас, неужели тебе даже не интересно, куда и зачем мы идем? — Митрандир все еще пытался начать разговор, но я был настолько погружен в свои мысли, что даже не вслушивался в давно известные мне рассказы о Нуменоре, его витязях, их потомках и падении княжеского рода Гондора. Я выхватывал только главные фразы «по Лихолескому тракту», «Ирисная низина», «перевал Карадраса», «Шир» — Там мы зайдем в гости к моему другу. Он хоббит. Я частенько бываю у него. Да ты его должен помнить — это он выпустил гномов из вашего дворца, — Митрандир снова внимательно посмотрел на меня. — У тебя были другие планы? Я качнул головой, и мы продолжили путь. Теперь шли молча: мой спутник делал вид, что обиделся, а я слушал свой лес. Даже отец не знал, где я и что со мной: Радагаст запретил своим зверькам и птицам болтать; когда к нему приезжали гонцы моего отца, я просто прятался. А тут мы приближались к нашим южным форпостам и… — Леголас!!! — я дернулся, стрела скользнула на тетиву, но лук тут же пришлось опустить. Тауриэль и Финрон… Оба в мундирах Лесной стражи, оба живы и с живыми глазами. — Мой принц…- они опустились на одно колено в церемонном поклоне, который полагался только Владыке. А я молчал. То ли потому, что разучился говорить за эти годы, то ли мне просто нечего было спрашивать. Только смотрел на них. Финрон остался все таким же, а вот Таури… Когда я последний раз видел ее на похоронах Кили, в ее глазах была боль, а сейчас оставалась только глубина и легкая дымка печали. Лес исцелил ее. Я знал, что так будет и был счастлив. — Вы вернулись, мой принц? Теперь все будет как раньше! — Прошлое не возвращается, миледи Тауриэль. С ним нельзя жить, иначе оно убьет Вас. Как уничтожило Вашего принца, — я наконец-то смог ответить. Мне почему-то хотелось обидеть, задеть побольнее, чтобы и не вспоминали. — Ваше Высочество, но почему? — Финрон шагнул ко мне. — Мы бы все вступились за Вас перед Королем Трандуилом. — И что тогда? А если бы он не простил? Вы бы ушли со мной? Все? Куда? Или он бы ушел от своего народа, который берег от зла столько лет и который ополчился на него из-за выходки неразумного мальчишки? Нет, пока Король Лихолесья не позовет меня — я не приду. Я поднял меч на отца и мне не место в светлых залах Эрин Гален. — Леголас… — Тауриэль хотела коснуться рукой моей щеки, но я отстранился. — Что передать Его Величеству? — Ничего. Это был сон. А короли не властны над снами. Финрон посмотрел на меня, словно оценивая, снял с себя пояс с мечом и застегнул его на моей талии, надел на меня эльфийский плащ Стража. Тауриэль протянула мне свой лук. — До встречи, наш принц, — произнесли они хором и скрылись в лесу. — Navaer, Mellyn… — вот сейчас мне хотелось уйти побыстрее. Мы шли по опушке леса и Митрандир в гневе стучал своим посохом по деревьям. — Такого я не ожидал от тебя, Леголас! Как ты мог! Они же твои друзья, ты же всегда был для них примером, — он замахнулся на очередное дерево. — Не надо, — попытался остановить его я, но в своем рассуждении о моей жестокости он этого не заметил. Я отпрыгнул как можно дальше и упал за камень. Митрандир с удивлением глянул на меня, но я вылезать не собирался: этому истари надо было не меня воспитывать, а за деревом смотреть. Осы, чье мирно висящее гнездо поразил посох мага, решили объяснить ему, что он неправ. Все и дружно. А у меня появилось несколько мгновений, чтобы исправить ситуацию. Пара точно отработанных под руководством Радагаста жестов, небольшой текст на непонятном языке — и насекомые вернулись в гнездо, которое я прикрыл куском коры, прирастил ее покрепче двумя побегами крест-накрест и обернулся к спутнику… Да, расписали его осы под гнома с перепоя… — Нам лучше подняться на перевал и найти там место для ночевки, — я протянул Митрандиру руку. Его лицо заплыло так, что глаза превратились в щелки. Он охотно принял мою помощь, а на привале я разжег костер, заварил травы и наложил ему примочки. — Пока лежите. Они подействуют через пару часов и Вы сможете заснуть. Митрандир недовольно покачал головой: — Я не могу понять тебя, Леголас. — Не стоит. Я и сам этого не могу. В горах усиливается любой звук. Жестом я наложил морок на костер, чтобы идущие мимо не увидели его. Судя по звуку, шли двое, люди, воины или следопыты, мужчины, молодые, один чуть старше. И костер они заметили — теперь не понимали, куда он делся. Они подходили все ближе, я бросил стрелу на тетиву и резко сказал: — Стоять! Вот только произнес я это на синдарине. И в ответ услышал тоже его, а не всеобщий. — Мы не враги эльфам. Я снял морок с костра и с нас, позволив этим гостям приблизиться. Серые плащи, застегнутые на серебряную многолучевую звезду — те самые Следопыты Севера, к которым шел Митрандир? Неужели у меня есть шанс не сопровождать его дальше? — Меня зовут Хальбарад, — представился тот, что постарше. — А это мой друг Арагорн. — Эдленн, — я сам не знаю почему, но я назвал себя Изгнанником. Митрандир приподнялся: — Меня зовут Митрандир. Но у меня еще много имен, — ага, в мою сторону камешек. — У гномов я Таркун. На западе, о котором и молва уж стерлась, я был Олорином. Ну, а на севере я Гэндальф. На востоке я не бываю, поэтому не знаю, как меня там называют. — Я знаю, — буркнул я себе под нос на квенья. — Только я так не выражаюсь при людях. Похоже, младший из Следопытов услышал и понял, потому что сжал губы, пытаясь подавить улыбку. — Присаживайтесь, — я тоже перешел на всеобщий. — Есть травяной чай, лепешки с ягодами и мед. Мы спокойно поужинали, после чего оба Следопыта и Митрандир набили трубки «дымным зельем», а я отошел за камни, чтобы не мешать их разговору и начал обычную вечернюю тренировку: отработка приемов, метание и удары кинжалами, меч, силовые упражнения. — Нужен напарник? — это был младший, Арагорн. Я кивнул, и он достал свой меч. Двигался он неплохо, явно учился с детства и у настоящих мастеров, но его хватило на три минуты. — Вот в чем твоя ошибка. Не раскрывайся. Не лети на меч. Чувствуй землю, но не замирай на ней. Чувствуй воздух. — Мне это никогда не удавалось, — он виновато улыбнулся. — И твои сородичи, Эдленн, меня не раз упрекали в этом. — Тебя учили эльфы? — я удивился, но тут же решил, что это не мое дело. Плохо учили. А если попробовать… — Залезай вот на тот камень. Отлично. А теперь доставай меч. Прекрасно. И прыгай ко мне в руки так, чтобы не поранить меня. Отбрось страх. Я поймаю! Он прыгнул. Неловко и неуклюже, но я поймал. — Еще раз! — Еще! Я каждый раз ловил его, и он уже раскрывался. И тут я начал понемногу уходить: так, чтобы он в прыжке касался сначала земли, а потом меня, а через некоторое время он уже просто и легко опускался на землю, а меч помогал в балансе. Я отошел в сторону. Он легко спрыгнул с высокого валуна — обычный человек разбился бы или сломал что-то, но у него была почти эльфийская реакция, не хватало тренировок. — Ты запомнил, как лежит меч в руке? — спросил я, доставая свой. — А теперь защищайся и не атакуй, а балансируй так же с мечом на защите. У него получилось! Он продержался почти десять минут — для человека результат небывалый. — Как это? — он потрясенно смотрел на меня. — Ты же тренировал меня всего час. — Запомни эти тренировки и занимайся сам. Верь земле, и она не подведет. Учись чувствовать ветер, воду, камень и двигаться как они. Каждый день. Хоть понемногу. Так учил меня отец. Теми же словами. Так же ловил — я привык доверять его рукам, а потом и воздуху. Арагорн посмотрел на меня: — Можно задать тебе один вопрос? — Один? Обычно у людей множество вопросов. Я постараюсь ответить, но если не смогу — скажу прямо. — Могут ли человек и эльфийка быть вместе? Да, я знаю о Берене и Лютиэн, но это единственный случай. — Не единственный… — улыбнулся я. — Ты знаешь, кто Владыка Ривенделла? — Еще бы! — рассмеялся Арагорн. — Я вырос в Имладрисе. Вот тут меня подбросило. Это вот тот самый сероглазый хомяк Эстель, которому я пел о леди Лютиэн и который меня за волосы дергал? Похож. Вот бы напомнить об испачканной куртке. Но я сдержался. — Тогда… Послушай вот это. Это был первый раз, когда я запел после такого долгого перерыва. Без музыки, просто голосом держать мелодию было так сложно, но песня уже захватила меня. «Сказание об Эльвинг и Эарендиле, о их сыновьях, Элронде и Элросе» звучало над перевалом Карадраса и ветер вторил мне. Загорелся рассвет и моя песня закончилась. Митрандир и следопыты словно проснулись. — Эдленн, я слышал множество прославленных эльфийских певцов, — Арагорн почти не скрывал слез, блеснувших в глазах. — Но чтобы так петь… — Нам пора? — я вопросительно взглянул на Митрандира, но тот покачал головой. — Мы отправимся вместе с ними, Эдленн. — И сможем продолжать наши тренировки в пути?! — обрадовался Арагорн. — К сожалению — с практикой, — к концу фразы к ногам моих спутников шлепнулся орк средней упитанности. И как я допустил, чтобы эта тварь подкралась так близко. Он был один. Я выдернул стрелу, вложил обратно в колчан — не в моих правилах было разбрасываться оружием. — Уходим. У нас есть полчаса до того, как они решат послать второго. — Гэндальф говорил с таким знанием дела, что я невольно поинтересовался: — У них так заведено? И пока мы спускались с гор, Гэндальф рассказывал нам о повадках и привычках орков, о том, как они нападают и чего боятся. Хальбарад иногда добавлял что-то к его рассказам, мы с Арагорном внимательно слушали. Мы уже были у подножья перевала, когда я заметил разведчиков орков там, где мы провели ночь. — Они обнаружили своего, — сказал я спутникам. — Нам стоит ждать погони? — Нет, — Хальбарад покачал головой. — Они увидели, что мы ушли. Мы направлялись в Шир, а Следопыты, как я понял, собирались остановиться в Ривендейле, но Митрандир вдруг переменил решение: — Лег… прости, Эдленн, тебе будет лучше тоже отправиться к лорду Элронду. Может, я зайду за тобой на обратном пути. Я ничего не возразил. Имладрис так Имладрис. Мы пересекли Бруинен, гвардейцы стражи радостно встретили меня и Арагорна, да и Хальбарада здесь, очевидно, видели не впервые. Один из гвардейцев отвел меня в сторону и прошептал на ухо: — Мой принц, у нас в гостях посланники Вашего отца, может…? — Может, — благодарно улыбнулся я. — Плащом поделитесь? Похоже, все Средиземье уже было в курсе наших разногласий. Но это меня не тревожило, а вот попытки уговорить — да. Причем если отец прислал своих старших советников — опасность была реальнее. Эти могли и по голове стукнуть, увезти, а потом долго объяснять, что это я сам, на ступеньках, а лечить надо дома. Меня переодели в гвардейскую форму, на волосы вылили флакон ореховой настойки, затемнили той же настойкой кожу лица. Глядя на этого незнакомого эльфа в отражении реки, я не видел в нем ни малейшего сходства с принцем Лихолесья. Следопыты терпеливо ждали, пока охрана закончит со мной возиться. — Ты настолько нежеланный гость здесь? — смущенно спросил Арагорн. — Настолько, — в подробности я вдаваться не стал. Как и ожидалось, меня никто не узнал. Ночевал я в домиках гвардейцев, а наутро, когда Следопыты решили идти в Рохан, я отправился с ними, смыв краску в первом же ручье. Но флакончик настойки взял с собой. Мало ли. Только в компании Арагорна я понял, что такое кочевая жизнь. Если в своих странствиях я старался оставаться один и просто смотрел на мир и учился, то Арагорну нравилось учиться непосредственно у кого-то, и мы то и дело попадали в города и селенья. Я уже привык прятать уши под повязкой, затемнять кожу настойками трав и постоянно влипать в неприятности или вытаскивать оттуда Арагорна. Зато узнал, что он — очень умелый целитель и сам легко реагирует на эльфийскую медицину — сказывается нуменорская кровь. — Тебе лучше скрывать свое имя, — как-то раз у костра заметил я. — Особенно в городах. — Ты думаешь, кто-то еще помнит о роде Исильдура? — тяжело вздохнул Арагорн, разглядывая звезды. — Вспомнил я, вспомнят другие. А твоя судьба еще не решена. Может трон Гондора все еще ждет своего короля? — Ты сам в это веришь? — А ты? Или ты хочешь предложить Арвен вот такую жизнь, у костра? Арагорн вскочил и едва не бросился на меня: — Откуда ты знаешь это? Кто мог такое рассказать? — Ты сам. И Арвен, — я все так же продолжал прилаживать оперение к стрелам. — Ты спрашивал о любви эльфийки и смертного. — А о чем тебя спрашивала Арвен? — Ни о чем. Я видел, как она смотрит на тебя. Такой взгляд нельзя не понять. Она любит тебя, так что делай хоть что-то ради нее. — Что? Сменить имя? — Да. В Гондоре всегда нужны воины, а ты один из лучших. Назовись хотя бы…- я взглянул в небо и увидел орла, пролетевшего над нами — Торонгилом. И попробуй узнать этот город, понять людей, воинов. Приди туда как гость, чтобы понять, сможешь ли ты его возглавить. Арагорн замолчал. Было видно, что он серьезно задумался над моим предложением. — Тебе там будут не рады, — он пристально смотрел на меня. — Эдленн, наши дороги разойдутся. — И сойдутся снова. Я отправлюсь в Имладрис, и если тебе будет нужна моя помощь — позови. Я учил тебя пользоваться птичьими вестниками. — Они меня не слушают. И постоянно пачкают мне куртку, да так, что хочется их прибить. — Поверь мне, Арагорн, если бы я прибил тех, кто мне куртку пачкал — в мире было бы куда грустнее. Я отправился в Имладрис, где почти все время проводил в разъездах с Элладаном и Элрохиром. Это были сумасшедшие годы постоянной погони за орками, перевозки тайных писем всем членам Светлого Совета и постоянных мрачных примет. Но письмо от Арагорна все-таки пришло. С дятлом. Выбрать другую птичку ему не хотелось? И только прочитав его до конца, я оценил иронию: «долбить» это поручение Гэндальфа предстояло долго, а начиналось оно в Лихолесье. — Нам надо поймать Горлума — это существо, которое, по словам Гэндальфа может быть связано с Кольцом Врага. — Арагорн наскоро объяснял мне то, что знал сам. — Его видели возле границ Лихолесья. Я вошел в свой лес, и он приветствовал меня. Сразу же нарисовалась настороженная белка, несколько ежей и Финрон. Узнав, что привело нас сюда, они помогли как умели: ежи рассказали, где в последний раз видели Скользкий Ужас, белка пообещала проводить до места, а Финрон — что никому не расскажет о моем присутствии в лесу. Вот только зверьки сделали это по доброй воле, а Финрон — шантажист. Он взял с меня слово, что когда наши поиски завершатся, я обязательно загляну к нему в форпост в гости. — Эдленн, — пока мы шли за белкой, Арагорн нерешительно смотрел на меня. — я никогда не спрашивал тебя о твоем прошлом. Что мог натворить эльф, да еще и такой юный как ты, чтобы его изгнали. — Поднять оружие на короля — достаточно? — улыбнулся я, но Арагорна это не убедило. — В Ривендейле я встречал Тауриэль из Лихолесья. В Битве Пяти воинств она угрожала королю Трандуилу оружием, но он простил ее. И она до сих пор одна из его лучших Стражей. Лес закончился и через несколько дней мы вышли к Великим Топям. — А что ты еще знаешь о Лихолесье? — мне стало интересно, дошли ли до него сплетни обо мне. — Там правит Трандуил, сын Орофера, эльфы этого края живут замкнуто, но они очень хорошие лучники и лучшие воины. Еще знаю о сыне Трандуила, принце Леголасе. — Я мало что знаю о нем. А ты? — По словам сыновей Элронда, это самый красивый эльф из всех мужчин. И только Арвен и Галадриэль способны сравниться с ним из женщин. Я рассмеялся: — Неужели для мужчины важна только красота? И этот принц прославился именно ею? — Знаешь, Эдленн, с такой внешностью как у тебя, которую никаким маскарадом не изуродуешь, говорить такие вещи глупо. Но посмотреть на этого принца мне бы хотелось. Наверняка изнежен, как девушка, никогда не покидал дворца и не поднимал ничего тяжелее арфы. Хотя братья Арвен считают его одним из лучших воинов Средиземья. И она сама говорит о нем с таким восхищением, что меня ревность мучит. — Тихо! Вот он! — Принц Леголас? — Да? — дернулся я, но тут же взял себя в руки. — При чем здесь принц? Горлум. Я показал на дальнюю сторону болота и Арагорн сразу же стремительно побежал туда. По болоту. Не глядя. Нет, плохо его учили… Через пару минут я уже нырял за ним в болотный бочаг, полный грязи, мути и какой-то живности, норовившей вползти под одежду. Отдышавшись, я сделал ему знак следовать за мной, и мы пошли, уже аккуратно пригибаясь, прощупывая кочки и ямки. Нам не было нужды думать о маскировке: походка у Арагорна за эти годы стала почти бесшумной, а с ног до головы покрытые болотной грязью, мы почти не отличались от окружающей обстановки. Горлум сидел на кочке и тщательно кого-то доедал, шаря руками в трясине. Очевидно, искал вторую порцию. Я жестами показал Арагорну его путь, а сам нарочно громко направился с другой стороны. Мой расчет оказался верен. Горлум в панике рванул прямо в руки Арагорна, неожиданно выросшего у него на пути. Крик, который он поднял, растревожил все вокруг, и он еще и ухитрился цапнуть Арагорна за руку. Пришлось быстренько организовывать ему кляп, связывать тючком и нести по очереди. Стараясь не попасться на глаза шпионам Саурона, мы несли его через северную часть Эмин Майла. На первом же привале мы поняли, что нас преследуют и дальше уже не останавливались надолго: на полчаса в день, чтобы накормить нашего пленника. Андуин мы пересекли чуть выше Сарн Гебира — это было нашей единственной возможностью хоть немного смыть с себя болотную грязь. Зато Горлуму купание не понравилось: его попросту привязали к бревну, за которое Арагорн держался, переплывая. Все-таки, течение Великой Реки было слишком стремительным, чтобы он или я могли плыть с грузом. Мы прошли Лориэн, на границе которого Арагорн оставил сообщение Гэндальфу. Я даже не стал подходить к местным стражам: Халдир, их начальник, прекрасно меня знал. — Эдленн, о чем ты думаешь? — спросил Арагорн, когда мы уходили от границ Лориэна. — Я смотрю на Горлума, на тебя, на себя и думаю — кто из нас троих больший болотный хмырь. Арагорн рассмеялся, но тут же притих: — Скажи, твой друг Финрон сможет устроить для нас встречу с королем Трандуилом? То, что я ответил ему на синдарине, можно было с большой натяжкой перевести как слово «зачем». — Я хочу попросить у Лесного Владыки, чтобы он подержал пленника у себя. Видишь ли, Гэндальф особо говорил о том, что это существо надо держать подальше от Ривендейла, Шира и Мордора. Лихолесье идеально подходит. — Можно поместить его в Южном форте. Потом решите, где его лучше держать. Я сам могу остаться его охранником, если решите разместить его не в Эрин-Галлен. Арагорн радостно улыбнулся: — Я не смею просить тебя об этом. — Сначала надо получить разрешение Владыки Трандуила. — Так может лучше сразу к нему? Гэндальф должен поговорить с ним. Я нехотя согласился. Дважды по пути мы сталкивались еще и с орками, так что к гномьему тракту подошли в таком виде, что мне не было нужды ни в краске, ни в переодеваниях — меня не узнал даже Харглад, охранявший эту часть леса. Арагорн назвался, и его беспрекословно пропустили, не обращая внимания на меня. Оказывается, Гэндальф уже успел побывать здесь и уговорить отца следить за пленником. Трандуил встретил нас во дворе дворца. Горлума увела стража, а Арагорн тихо объяснял моему венценосному отцу, где и когда мы поймали это создание. — А твой спутник, Арагорн? Кто он? — отец перевел взгляд на меня, грязного, вымокшего, в истрепанной одежде, с лицом закрытым капюшоном. И я решился. Будь что будет. Если он отшатнется сейчас, если не узнает или сделает вид — для меня уже все кончено. Я устал так жить. Меня манила не роскошь Эрин Галлен, а свет звезд через его листву. Я отбросил капюшон с лица и шагнул вперед. Я ждал чего угодно, но вот того, что отец бросится ко мне, выронив скипетр и пачкая свою парадную одежду, что сожмет меня в объятьях, подхватывая как маленького, и на его глазах появятся слезы… — Ты жив, хвала Элберет, ты жив… — Если ты продолжишь так меня сжимать, то быстро исправишь этот недостаток, — почти прохрипел я. Но отцу было достаточно того, что говорили мои глаза. Я тоже тосковал в разлуке. Все стражи, находившиеся в зале, радостно закричали, подбрасывая мечи вверх. Арагорн стоял потрясенный, не понимая, что происходит. Трандуил опустил меня на пол и обратился к нему: — Я правильно понимаю, что мой сын так и не раскрыл тебе своего имени и происхождения? — Ваш сын, Владыка? Так это… — Лаэголас. Мой сын и принц Лихолесья. Я поймал взгляд Арагорна, не сулящий мне ничего хорошего при личном разговоре, и улыбнулся. — Арагорн, будь нашим гостем. — Обязательно… — взгляд Арагорна по-прежнему обещал мне все разнообразие нецензурной лексики всеобщего языка. На вечер назначили пир, а до пира отец почти не отходил от меня, жадно расспрашивая обо всем, что со мной было. Дали знать Финрону и Тауриэль, с дальней заставы вернулся Тилрон — все они пытались отвоевать у короля хоть кроху моего внимания. Но Владыка Трандуил не соглашался хоть на миг заняться чем-то, кроме общения с сыном и наследником. Зато за его пиршественным столом сидели не советники, ради такого случая охотно уступившие свои места, а мои друзья. И я снова, как и раньше, наливал им вино, слушал их шутки, смеялся и смотрел на отца. Тауриэль унесли первой — все-таки девушка, Тилрона — вторым, Арагорна — третьим (что невольно возбудило во мне еще большее уважение — надо же, перепить двух эльфов), Финрон и Харглад вышли из-за стола сами. Наутро Арагорн уехал в Имладрис. Я пообещал ему, что лично буду следить за Горлумом, еще не понимая, во что ввязался, и отправился в Южный форт. Отец спокойно проводил меня, пообещав приезжать в гости, и выполнял свое обещание через день. А с Горлумом пришлось нелегко. Это скользкое, вечно скулящее существо выводило из себя самых стойких эльфов, оглашая стены темницы такими криками, что и мне хотелось прикрыть ему рот стрелой или мечом. Затихал он только на прогулке: раз в неделю мы выводили его из камеры, подышать воздухом. Так было и в этот раз. Он бегал вокруг деревьев, когда ночь начала превращаться в мглу. Я швырнул его в руки Финрона и крикнул: — В форт, это приказ! — выхватив меч, я ринулся в сторону тьмы, откуда начали выпрыгивать орки и лететь стрелы. Я дал другу достаточно времени, чтобы добраться до форпоста, сдать пленника и вернуться с подмогой, но одному против сотни мне было нечего делать. Атаки эльфов я дождался уже основательно истыканный стрелами: две в плече и одна в боку. Но и орков поубавилось наполовину. В форт меня принесли на носилках и тут же послали за отцом, который, недолго думая, приказал везти меня в Эрин-Галлен. Неделя полного постельного режима и усиленной заботы целителей почти залечила мои раны и окончательно испортила мой характер. По словам Тауриэль, которой отец поручил присмотр за мной, я превратился в настоящего принца: капризного, своевольного и надменного. К концу недели из Южного форта приехал Финрон с ужасной новостью: сбежал Горлум. Орки устроили еще одно нападение, на этот раз подальше от пленника, а лазутчик тем временем тайком обрезал веревку и выкрал его с дерева, на которое он залез. Я собирал сумку, когда в комнату вошел отец. — Здесь нет твоей вины, Леголас. Я могу послать кого-нибудь другого. Твои раны… — Они почти затянулись, не тревожься. Обещаю менять повязки. Но именно я должен ехать. И ты понимаешь это не хуже меня. — Понимаю. Ты вернешься? — Вернусь. Как только закончу это дело. — Лихолесье будет ждать своего принца, мой Лайкве… И я снова уехал, снова позволил ветру унести меня. Зря отец называет меня Лайкве — «зеленый». Зеленые листья не носит ветром, они крепко держатся на ветке.