Старый добрый финал (a good old-fashioned happy ending)

Зимой темнеет рано. Очень рано. К половине четвёртого солнца уже и след простыл, и на Лондон опускается ночь. Шерлок это любит. Любит, как город освещает сам себя, любит тусклый свет фонарей, яркие витрины магазинов, фиолетово-голубые отблески телевизоров в квартирах, направленные в небо прожекторы, резкие розовато-зелёные объявления вдоль тротуаров, крошечные точки оконных гирлянд и свечей на батарейках. Ещё Шерлок любит ночной свет на 221б; то, что Джон не закрыл шторы, словно приглашая в квартиру мерцающее сияние ночного города; растянутые по стенам тени; флюоресцирующий свет обычно прохладной и тусклой кухни, позволяющий работать после заката; глубокие, насыщенные цвета гостиной, в которых он может утонуть, вялый и уставший, когда вся работа сделана. Шерлок скрещивает на груди руки и прислоняется к дверному косяку, наблюдая, как подсвечивают лампы сидящего за столом Джона. В кои-то веки Шерлок понятия не имеет, чем тот занят — в интернете, очевидно, но Шерлок не знает, что он там читает. Это странно и неуютно — смотреть на Джона и не понимать с первого же взгляда, что его занимает. Ничего нового, конечно. Джон всегда оставляет что-то в себе, прячет побуждения, желания, страхи и волнения, и как бы Шерлок ни хотел знать Джона полностью, от и до, он находит бесконечно прекрасным тот факт, что только Джон может дать ему это знание. Шерлок не может собрать все частицы Джона. Не может настаивать. Джон выбрал его, впустил его и продолжает делать это сотни и сотни раз. Это выбор Джона. Он отталкивается от косяка и идёт к столу, наклоняется и прислоняется подбородком к Джонову плечу. Щекой он чувствует, как Джон автоматически расплывается в улыбке, словно вспыхивает электричество. Джон читает статью в Википедии о Чарльзе Диккенсе. Некоторые ссылки сиреневые — Рождественская песнь, Вальтер Скотт, Англиканство — Джон их уже открывал. Шерлок не видит между ними никакой связи и не может понять, что ищет Джон. — Что ты делаешь? Плечо Джона поднимается под Шерлоковой челюстью. — Да так. Не знаю. Зашёл найти что-нибудь для блога и просто кликал всё подряд. — Он повернул голову и уткнулся лицом в Шерлоков висок. — А ты что делал? — Закончил эксперимент с зубами. Думал поиграть. — У меня есть идея получше, — говорит Джон. — Иди, стань вот туда. Джон показывает на середину комнаты и ждёт. Шерлок выпрямляется и идёт, куда сказано. Экран он не видит и не знает, что Джон там печатает. Наверное, адрес сайта — переходит на другую страницу. Печатает снова — что-то ищет. Из динамика начинает слабо звучать фортепиано; Джон нажимает на клавишу и увеличивает громкость. Вступает виолончель, затем гитара и скрипка, а потом женский голос. Какая-то попсовая песня, которую Шерлок никогда раньше не слышал; но ритм достаточно прост, и когда Джон встает со стула и берёт руки Шерлока в свои, Шерлок понимает. Во рту пересыхает, горло сдавливает, а скулы вспыхивают жаром. — Давно это было, да? — Джон притягивает Шерлока ближе, мягко улыбается и, Шерлок надеется, не чувствует его бешено скачущий пульс. — Прости, это не вальс. Подумал, что-то более повседневное будет в самый раз. — Да, — пытается сказать Шерлок, но издает что-то скрежещущее. Рука на талии лежит спокойно и уверенно, Джон делает шаг — так же твёрдо и уверенно. Так непохоже на тот первый раз, что это кажется нереальным. В тот самый раз в прошлой жизни Джон задёрнул шторы и замкнул двери на два оборота, а его руки всё время были влажными от пота. Джон ни разу не поднял на него взгляд. Джон, похоже, боялся его коснуться, словно это значило бы что-то, чего Джон не хотел, чтобы это значило, и Шерлок хотел умереть. Он отсчитывал темп свадебного вальса для Джона и Мэри, — раз-два-три, раз-два-три, — вёл Джона в танце и мечтал только о том, чтобы упасть на диван и оставаться там, пока тело не начнёт разлагаться, и никогда больше не касаться Джона Уотсона. Сейчас Джон спит в его постели, целует его по утрам, прижимает к себе во время ночных кошмаров, касается его с жаром желания и любовью и в эту самую минуту смотрит на Шерлока так, словно ни за что на свете не хотел бы оказаться где-нибудь ещё; Шерлок чувствует тяжесть в груди, такую большую, что от неё почти больно. — Ты в порядке? — спрашивает Джон, придвигаясь чуть ближе. Шерлок чувствует тепло его тела от макушки до пальцев ног. — Песня просто ужасная, — говорит Шерлок, потому что на самом деле так оно и есть. Мягкое пианино со скрипкой сменились бренчанием гитары и явным американским сельским акцентом. — Где ты её нашёл? Вокруг глаз Джона собираются морщинки, когда он смеётся. Этот звук освещает Шерлока изнутри так же, как освещает сам себя ночной Лондон, пёстро и ярко. — Забил на ютубе «медленные танцевальные песни». Я и не рассчитывал найти что-нибудь в твоём стиле, но у меня нет подходящего репертуара для танцев, поэтому просто терпи то, под что можно танцевать. — Для начала сойдёт, — одобряет Шерлок. Они уже не танцуют, не так, как учил когда-то Шерлок. Просто качаются взад-вперед; Шерлок чувствует, где прижимаются друг к другу их плечи и бёдра — гораздо ближе, чем принято в танцах. Рука Джона у него на талии, другая скользнула по груди на шею и заставила Шерлока на него посмотреть. Обе руки Шерлока упали Джону на талию, он держит Джона полностью в своих руках, Джон ему улыбается с какой-то понимающей нежностью, словно чувствует удивление от открытых штор и сияющего города снаружи. Именно так Шерлок хочет танцевать с Джоном на свадьбе. Мысль загорается в мозгу без предупреждения, и ему нужно сглотнуть и вдохнуть воздуха от нарисовавшейся картинки: Джон в костюме, не в смокинге, Джон ненавидит смокинги, они оба ненавидят смокинги, жилеты, тугие рубашки и галстуки, повязанные слишком высоко, — но, может, чёрные костюмы, и рубашки в тон, но не чёрные, и вес взаимных обещаний на пальцах. Джон держит руку на его талии на глазах у миссис Хадсон, и Лестрейда, и может быть Молли, и наверняка Майкрофта, потому что Майкрофта даже приглашать не нужно, всё равно заявится. Джон улыбается ему как сейчас с этим вот понимающим выражением, словно понимает Шерлока до конца, даже если Шерлок сам себя не понимает; прижимает к себе, одновременно принимая его как часть себя и заявляя на него права; ведёт через мягко-золотой танцпол, и это недвусмысленно означает «вместе навсегда». Джон проводит пальцем по челюсти, возвращая из мыслей обратно в свои объятия; Шерлок моргает, и снова, и снова; Джон ждёт, смотрит на него, спокойно и не требовательно, но тем не менее смотрит, не позволяя спрятаться в себе, как раньше. Наконец Шерлок справляется с бурей в голове, наклоняется к Джону и целует его, долго и мягко, пытаясь без слов рассказать всё, что чувствует, представляя себя с Джоном в свадебном зале, на мгновение представляя их замужними. Джон целует его в ответ и определённо говорит: «я знаю». Когда они размыкают объятия, Джон оставляет ещё несколько быстрых поцелуев на его губах. — Всё нормально? Ты какой-то… Шерлок прочищает горло и озорно улыбается в попытке разрядить атмосферу. — Прости, — говорит он и добавляет в голос шутки, — я просто попытался представить, насколько ужасным будет в этом году твой рождественский свитер. Джон снова смеётся, и торжественность момента рассыпается, они снова Джон и Шерлок, медленно танцующие в собственной квартире, подшучивающие друг над другом и любящие друг друга, пережившие потрясений больше, чем большинство людей переживают за всю жизнь. — Я уже его купил, тебе понравится. — Не понравится, — уверяет Шерлок и целует Джона в нос. — Но я всё равно тебя люблю, в рождественском орнаменте и без него. Джон изображает задумчивое выражение: — Ну, там не столько «рождественский орнамент», сколько «снеговик на каникулах в Шотландии». Он подойдёт к твоему клетчатому халату. — О, мы уже подбираем соответствующую одежду. Прямо как парочка. — Да, знаешь, — говорит Джон, и когда он снова прижимается к Шерлоку поцелуем, в нём всё ещё чувствуется тяжесть недавнего мгновения; Шерлок понимает, что не одурачил Джона ни на минуту и Джон просто позволил ему сменить тему. — Мне кажется, мы очень хорошая парочка. Думаю, я нас оставлю. Шерлок целует Джона ещё раз и надеется, что Джон почувствовал в поцелуе «спасибо, что не стал настаивать, я не могу пока об этом говорить, давай подождём до Рождества». — Думаю, я тебе позволю, — говорит он, стараясь не дать нервам возможность взять верх. Потом музыка сменяется снова, и Шерлок разрешает себе потеряться во времени, танцуя в объятиях Джона в их квартире на Бейкер-стрит.