Старый добрый финал (a good old-fashioned happy ending)

Джон на вкус как тепло и алый цвет, у Джона во рту поселился закат; Джон на вкус как тёмная вишня и апельсин в шоколаде, как ваниль с корицей, и Шерлок не может перестать его целовать. Губы Джона окрашиваются в фиолетово-красный, стоит Шерлоку отстраниться — «это я, это я, это я на его губах, я оставляю себя на них». Смех Джона звучит странно замедленно, словно проходит через чёрную патоку на пути к Шерлоковым ушам. Шерлок сползает обратно на свою подушку и тянется за стаканом глинтвейна. Он всё ещё тёплый, но это потому, что Джон снова наполнил стакан, да? Локти ощущаются на два дюйма отдельно от рук. Долька апельсина окрасилась в красный, как рот Джона; Шерлок наблюдает в стакане схватку между апельсиновой долькой, палочкой корицы и анисовой звездой. — Хрошее, м? — спрашивает Джон, пихая коленом Шерлоков локоть. Он поднимается, снова садится прямо и тянется за своим стаканом. — Я только раз его готовил. Хммм. На последнем курсе универа, наверное. — На вкус как ты, — соглашается Шерлок и делает ещё один глоток. Он чувствует его во рту и в груди — вкус Джона в его теле, в его венах. Джон смеётся и снова наклоняется за поцелуем. Шерлок проливает глинтвейн, смеясь Джону в рот; Джон отстраняется и ставит оба стакана на кофейный столик. — Ди сда, ты. Выражение лица Джона должно быть соблазнительным, но Шерлок только смеётся ещё больше. Он всё равно толкает Джона обратно на подлокотник, плюхается сверху, грудь к груди, бёдра к бёдрам, и переплетает их ноги. Шерлок чувствует биение Джонова сердца через две грудные клетки, слышит в барабанных перепонках, словно звук, сопровождающий его всю жизнь. Он может попробовать сердце Джона у него во рту — оно вкуса цедры, старого дерева и дыма. Это ленивая, роскошная ночь; вечер Шерлок провёл в кондитерской «Пчелиный мёд и нектар», выясняя, кто из сотрудников продавал конкурентам суперсекретные рецепты макарун, прежде чем призовой рецепт розовой воды окажется за пределами помещения. Рецепт был спасён, посудомойка публично опозорена, коробка спасённых макарун и шоколадно-малиновый чизкейк торжественно вручены Шерлоку в знак глубокой признательности. Макаруны отправились к миссис Хадсон, а чизкейк был атакован вилками прямо в коробке. Они дошли уже до третьей бутылки красного вина, разогретого и приправленного специями, и Шерлок чувствует себя дрейфующим в свете камина, поддерживаемым теплом, убаюканным мерцанием; Джон мягко улыбается полуприкрытыми глазами, обнимает Шерлока обеими руками: одна на спине, а другая на затылке, большой палец поглаживает линию челюсти. Они не делают ничего серьёзного тут, на диване, но в то же время это так близко и интимно — растянутые на часы поцелуи, движения бёдер, дыхание, прерывистое от вина и нежности; Шерлок думает, считается ли это сексом, проводить время таким образом. По ощущениям похоже, от этого в голове возникает такое же тайное тёмно-бордовое чувство. Тайна, тайна, тайна. У Шерлока есть тайна. Есть секрет. Он касается этими словами Джонова подбородка: — У меня есть секрет. Джон усмехается и издаёт звук, который может быть как смешком, так и выражением интереса. — Секрет? У тебя есть от меня секреты, хитрюга? Шерлок качает головой, нет, у него нет секретов от Джона, он делится с Джоном всем, говорит Джону всё. Держать что-то в секрете от Джона — это плохо, это было очень плохо. Не от Джона. Но этот, этот такой маленький. Джон целует его в щёку, проводит носом по скуле и возвращается к губам. — Так что за секрет, а? Хороший? В бумажнике сложенный вчетверо чек. В столе ювелира задаток с Шерлоковой подписью. У него есть план, и есть надежда. На лбу Шерлока прорезается складка, когда он прячет лицо в Джоновой шее. — Мммхм. Хороший. Но всё равно не скажу. Ничего? — Ну когда-нибудь же скажешь? — Джон больше не может целовать лицо, поэтому целует волосы и уши, и несмотря на секрет, Джон доволен и счастлив, и Шерлок хочет обнять его всем телом и просочиться внутрь, стать косточкой в абрикосе. Но он не может, поэтому только кивает и поднимает голову, чтобы посмотреть Джону в глаза. — Честно, — обещает он. — Честно-честно. Джон обнимает его за спину и затылок, держит близко, чтобы можно было целовать. У Шерлока есть секрет, а Джон всё равно его целует, Джон удивительный, Джон прекрасный, Джон такой, такой, Джон прижимается к нему бёдрами и целует сильнее, и дольше, и издает горлом звуки, которые Шерлок хочет запечатать в бутылки и носить с собой в плохие дни, и в самые лучшие дни, и во все остальные дни, пока довольное низкое урчание и вкус тёплой вишни не станет такой же частью Шерлока, как его кожа, дыхание и сердце. Джон немного отодвигается и касается губами подбородка, носа и лба, а потом прижимает их лбы друг к другу и проводит носом вдоль носа Шерлока, словно ищет на его коже отпечатки своих губ. — Я люблю тебя, — говорит Джон, и Шерлок чувствует себя разобранным на кусочки и полностью, окончательно, необратимо целым.