Codependency

Остаток пути до хостела прошёл в напряжении - по крайней мере для Эйдена, то и дело поджимавшегося при каждом к нему обращении. Люди Дарко всего лишь спрашивали дорогу, и художнику стоило больших усилий отвечать им ровно, пусть и с налётом допустимой неуверенности. На деле же он изрядно нервничал и постоянно думал о том, что ждёт его после прибытия на место, и ни одно из возникающих предположений закономерно ему не нравилось. Эйден плевать хотел и на обещанные деньги, и на какой-то там отель, имея на настоящий момент только несколько первостепенных желаний - поскорее выпутаться из этой треклятой истории, переселиться в более тихое место и провести время до разблокирования средств в спокойной рабочей обстановке. Притом сохранив за собой незапятнанность перед румынскими полицейскими и, что очевидно более важно, жизнь. Но, кажется, Бухарест пожелал его встретить именно этой стороной своего многообразия, и оставалось только мужественно ему не сдаваться, оправдывая сомнительные происшествия очередным вызовом судьбы или же остросюжетным приключением. Эйден до сих пор не знал, где его тяга к последним приобретала патологический характер. Спустя практически сорок минут езды по переулкам художник понял, что пределы терпения людей Дарко вопреки всем заверениям всё-таки имеют границы, и очередным “а может сюда?..” указал, наконец, правильный путь. За время дороги он перетряхнул весь свой рюкзак в поисках жучка (под предлогом, что ищет жевательную резинку), но ничего так и не обнаружил. Зато достал свой телефон, зарядил в него пустую флэш-карту и, незаметно включив диктофон, убрал в наружный карман - на случай, если предстоящая сцена в хостеле окажется под прицелом у каких-нибудь служб и для установления происходящего потребуются доказательства. Он и сам не мог понять, откуда в нём взялась такая предусмотрительность, однако был ей рад куда больше, чем бездеятельной растерянности. После остановки возле “Города Радости” Эйден услышал уже не удивившую его фразу о необходимости сопровождения, ответил равнодушным пожатием плеч и, взяв кейс, направился к выходу. Оба охранника шли всего в паре шагов позади, а после администратора (дремавшего лицом в стол под неизменное регги, на фоне клубной музыки звучавшее уж очень неуместно) один из них незаметно проскользнул вперёд - так, что художник оказался под своеобразным конвоем. Нахмурившись, он оглянулся, наткнулся на каменное выражение лица и отвернулся обратно, поджав губы и крепче перехватив доверенный груз. - Номер? - с сильным акцентом спросил у него мужчина, шедший спереди, остановившийся в холле второго этажа и не знающий, куда повернуть. “Очко”, - чуть было ни ляпнул Эйден, вовремя подавившийся слогом и ответивший “двадцать один”. Чем ближе они подходили к двери, тем чаще билось его сердце в волнении от ожидаемого. В коридоре было темно, и в комнате, судя по отсутствию внизу полоски света, тоже. Сабвуфер и обильное веселье в соседних номерах заглушали практически все звуки - не было слышно даже собственных шагов. Для чего Найджел просил держаться позади? Что он вообще задумал, в своём-то состоянии? А если припомнить заряженный револьвер?.. Неужели... - Ключ? - поинтересовался второй охранник, и Эйден, выдернутый из размышлений, быстро и невпопад закивал в ответ, начав шарить у себя по карманам. При этом он несколько раз якобы случайно ударил металлическим углом кейса по косяку, виновато, слегка нервно заулыбался и, вытащив связку с биркой, с третьего раза вставил ключ в замочную скважину - его пальцы заметно дрожали. - Не заперто, - удивлённо обронил художник, надавливая на ручку и отходя в сторону, тем самым гостеприимно пропуская кого-нибудь вперёд. Но и здесь предполагаемый план претерпел изменения: люди Дарко безмолвно указали ему на дверь синхронным движением головы, и Эйден не смог найти себе оправдание для отказа. Сглотнув в нехорошем предчувствии, он с подступающим к горлу комком вошёл внутрь, замер через несколько шагов и попытался привыкнуть к темноте, дабы различить хоть что-нибудь. - Найджел?.. Переступив с ноги на ногу, он прищурился и разглядел контуры силуэта своего соседа на кровати напротив, непонимающе приоткрыл рот в немом вопросе и ощутил, как зачастившее сердце пропустило удар. Какого чёрта? Дальше был выстрел, и Эйден застыл, будто парализованный. Он не мог оценить, сколько времени так простоял, зажмурившись и втянув голову в плечи, потому что увиденное после распознавалось им чрезмерно замедленно. Яркие пятна перед глазами, ошибочно принятые за последние картины жизни, оказались не более чем прожекторами на крыше клуба, чей свет попадал из окна, а резкая головная боль - лишь следствием неожиданно резкого звука, а вовсе не выпущенной в затылок пули. Рефлекторно прижавшись спиной к стене, художник медленно съехал по ней на пол, зачем-то обнимая кейс, и отстранённо наблюдал за происходящим, далёкий от понимания. Силуэт на кровати оказался не более чем антропоморфно сложенным одеялом. О, нет, стреляли не в него. На пороге лежал человек с вышибленными мозгами - один из людей Дарко, а второй тремя секундами после сильным ударом был отброшен в комнату. Приземлившийся на спину с отвратительным хрустом, подняться он не успел. Потому что из коридора зашёл Найджел, сделал два широких шага и пристрелил его в упор - так, что капли чужой крови залили брызгами стены и пол. Эйден не помнил, что было после того, как его начало трясти в дополнение к нехватке воздуха. Это было первое убийство, произошедшее у него на глазах. - Ты просто умница, художник, - раздался прямо над ухом хрипловатый баритон Найджела, ознаменовавший мутное, тяжёлое и не совсем охотное возвращение к осознанию. - Десять из десяти. Эйден уже полулежал на своей кровати - без рюкзака, кейса и заодно желания находиться рядом с этим человеком. Он всё ещё не мог интерпретировать реакцию своего организма, лишь сумел отнести её к сильнейшему эмоциональному истощению на фоне возникшего стресса. Всё это состояние напоминало ему отголосок детства и более поздних лет, когда отец несколько раз доводил его до срыва своей бездумной пальбой из ружья по птицам и соседским кошкам. Эйден чувствовал близость к тому, чтобы по истечению остаточных явлений вскочить и начать предъявлять вполне обоснованные обвинения, давая выход скопившемуся за эти два дня, но пока мог лишь разомкнуть глаза и медленно оглядеться - дабы обнаружить, что тел в комнате больше не было. Оставались только тёмные, подсохшие пятна крови, заметно выделяющиеся на стёртом линолеуме. - Я позвоню в полицию, - медленно проговорил он севшим голосом, поднеся всё ещё подрагивающую ладонь к лицу и проводя ею от лба до подбородка. Нависающий над ним Найджел, одной рукой держащийся за спинку кровати, другой - за пропитавшиеся кровью бинты, немногим изменился в лице и тут же растерял свои намёки на одобрительную улыбку. Его глаза обожгли стальным холодом, и Эйден был только рад поспешно отвести взгляд, предавшись изучению стены напротив. - А вот этого не нужно, - обманчиво мягко предупредил мужчина, и художник прикрыл веки, прекрасно осознавая отсутствие у себя альтернативы к согласию. Тем не менее, Найджел продолжил озвучивать его собственные мысли - видимо, доходчивости ради, и каждое его слово въедалось под кожу отвращением к самому себе. - Ты теперь соучастник, Эйден. Ты согласился передать мне кейс, полный дури, фальшивых бумаг, не шибко законных денег и оружия. Ты сам позвонил мне с заправочного сортира. Ты сам привёл их ко мне. И пока я их мочил, ты беспомощно трясся у стенки, в то время как вполне мог остановить меня одним пинком. Это - соучастие. Художник надрывно выдохнул и прикрыл глаза сгибом локтя. Он сдался; чёрт возьми, он снова сдался, привыкший терпеть и принимать навязанные условия. Чёртово воспитание. Чёртово поломанное детство. Чёртово затравленное мнение. Где сейчас его хваленый энтузиазм и внутренние установки, с которыми он некогда решился на побег из дома? Или против людей, на чьей стороне выступает огнестрельное оружие, они заранее предпочитали считать себя неэффективными? Спустя немую паузу Эйден почувствовал, что нависающая над ним тень, давящая одним своим наличием, исчезла - Найджел пересел на стоящий рядом стул. Морщась от боли в ране, он нащупал в кармане помятую пачку и закурил, раздражённо покусывая фильтр. Наконец, после минуты напряжённой тишины он вздохнул и снова обратил на юношу свой тяжёлый взгляд, впрочем, сделавшийся немногим мягче после оценки его состояния. - Утешь себя тем, что у тебя не было выбора. Если бы ты не привёл их ко мне, тебя бы по-тихому грохнули. Точно так же, как если бы привёл - лишние свидетели никому не нужны, сам понимаешь. Эйден долго молчал, чувствуя себя абсолютно опустошённым, но всё же нашёл в себе силы на растянутый по слогам ответ, лишённый определённой эмоции. - Если бы не убили, то наверняка бы повесили на меня груз, который принудили сюда доставить. Так?.. - Дарко очень хитрая сука, Эйден, - согласился мужчина, затягиваясь тлеющей сигаретой. - Он бы нашёл, как выкрутиться, и во всех исходах ты оказался бы в куда большем дерьме, чем сейчас. - Я нахожусь в одной комнате с убийцей, куда уж здесь хуже? Юноша отчего-то представил, как холодно будет ощущаться дуло револьвера у его виска, и невольно сжал зубы. - Хочешь проверить? Ещё не поздно, и я вполне могу… - Вы убили двух человек, - перебил его Эйден, и Найджел, замолкнув, с едва слышным хмыканьем приподнял уголок губ. Его усмешка осталась без внимания, и, возможно, зря - она не была ни весёлой, ни самодовольной, что могло бы дать её обладателю шанс оказаться понятым хотя бы на малую часть. - “Ты”, - нейтрально поправил он, почти полностью утеряв это слово в выдыхаемом едком облаке сигаретного дыма. - Ты, - терпеливо повторил художник, сжимая и разжимая кулак свободной руки. - Не имеет значения. Они мертвы, и это было хладнокровно. Это было… так, словно бы совсем не впервые. - У меня тоже… - Я не знаю, совершенно не знаю, что... - … не было выбора, - с напором закончил Найджел, не обращая внимания на встречные попытки донести ему какую-то полную нравственности тираду, и Эйден не смог продолжить, подавленный бескомпромиссностью ситуации. Он только отнял руку от лица, помотал головой, и прожёг блестящим взглядом потрескавшийся потолок с бегающими по нему клубными огнями. Они оба молчали; Найджел, докурив, затушил окурок о ножку стула и откинулся назад, зажимая ладонью окровавленный бок. Дышал он редко, глубоко и с явным усилием. Но не мешал художнику анализировать произошедшее. - Что дальше? Времени прошло где-то с четверть часа, и по его истечению Эйден, сумевший успокоиться и взглянуть на ситуацию с практической стороны, выглядел теперь деловито серьёзным. Он сел, обняв колени, и не мигая смотрел на мужчину в ожидании ответа. Чтобы озвучить своё решение, он должен был выслушать, что скажет ему человек, которому, по сути, аналогично не был нужен лишний свидетель. Найджел разомкнул глаза, словно разбуженный, поморщился, подобрался и сел ровнее, с неприятной болезненностью оскалившись на сопроводивший его движения болевой синдром. - Это ты мне скажи. - Я собираюсь уехать. Сейчас же. - А тебе есть, куда? Найджел небрежно повернулся к собеседнику, и художник почувствовал себя настолько неуютно, что вновь почти растерял всю свою немало наигранную невозмутимость - столько во встречном взгляде было тщательно скрываемых мучений, по-видимому, беспокоящих своего обладателя одним только фактом их наличия. Мужчина явно не хотел показывать себя в какой-то мере уязвлённым, и это создало весьма странную для всей ситуации ассоциацию. В одной из ещё не вышедших в печать новелл у Эйдена имелся карандашный набросок с изображённым умирающим от ран лугару; ощерившийся на пришедших его добить охотников, он всё ещё продолжал выглядеть очень опасным. Теперь автор неиспользованного в истории фрагмента готов был признать, что глаза этого волка на рисунке не выражали и трети того, как смотрел сейчас Найджел. - Меня это не особенно волнует. Главное, чтобы не здесь и подальше от того, во что меня втянули. - А у меня есть к тебе предложение. Эйден пару секунд пытался удержать нервную улыбку, но всё-таки не смог и даже рассмеялся в голос - отнюдь, стоило заметить, невесело. - Это уже походит на издевательство. Давай, пригрози мне револьвером или пообещай найти, а потом и вовсе сдай своему товарищу. Уверен, он тоже даст мне ещё одно добровольно-принудительное поручение, и я закончу свой творческий отпуск либо в чёрном мешке, либо в румынской тюрьме в качестве козла отпущения. - Скажи мне вот что, Эйден, - Найджел ни капли не изменился в лице и будто бы вовсе не обратил внимания на колкие фразы, - зачем ты начал мне помогать? Все эти бинты, лекарства и прочее? Художник убрал улыбку и тяжело вздохнул, растрепав в неопределённом жесте и без того торчащие в разные стороны кудри. - Так поступил бы любой, кто имеет хоть толику понимания о том, каково это - не иметь поддержки на стороне. Я не могу оставить человека умирать от кровопотери, если в состоянии сделать хоть что-нибудь. Этого хватит для причины? - А твоего понимания хватит на то, чтобы не дать мне сдохнуть и дальше? Эйден, потихоньку начавший понимать, к чему идёт весь их разговор, цыкнул и отвернулся к стене. - Не надо давить на моё небезразличие, Найджел. Не будем забывать о том, что ты убил на моих глазах двоих людей, и мне теперь сложно продолжать воспринимать тебя как жертву обстоятельств. Если бы не угроза моей собственной жизни, я бы давно тебя повязал и вызвал полицию. - Ты где-то видишь угрозу своей жизни? Крыть было нечем - понимание, что от ослабевшего и раненого он может сбежать фактически в любой момент без особых затруднений, настигло Эйдена только сейчас. Он поджал губы и ткнулся лбом в колени, окончательно запутавшись в том, как должен себя вести. Про полицию было явно лишним - в конце концов, они это уже обсудили. - Ты не ответил, - подсказал Найджел, и его голос стал тише и мягче. - Но я полагаю, что “нет”. - Я просто хочу выбраться из этой дыры, выспаться и начать работать, не думая о том, что меня ищут криминальные авторитеты или вот-вот привлекут за соучастие в сомнительных делах, - всё-таки отозвался художник, поднявший голову и спокойно вернувший мужчине его взгляд. - Мне сложно оставить тебя в таком состоянии, но ты уже продемонстрировал себя как человека, вполне способного справиться с… Разного рода трудностями. - Да, - произнёс невпопад Найджел, и юноша слегка нахмурился, не понимая значения его комментария. - Что, прости? - “Да” - ответ на твой вопрос о том, можешь ли ты уйти. Растерявшийся, Эйден приоткрыл рот и тут же его захлопнул. Почему-то он ожидал дальнейших уговоров, возможно даже шантажа, но вовсе не лёгкого согласия. Его собеседник лишь усмехнулся такой реакции, вновь достал свою пачку, не обнаружил в ней сигарет и, разочарованно выдохнув, выбросил её под кровать. Юноша осторожно кивнул, поднялся, недоверчиво оглядел его сгорбленную фигуру и принялся медленно собираться. Найджел по-прежнему продолжал молчать и задумчиво смотреть в окно, даже когда его сосед, нагруженный мольбертом, папками и тубусами, замер посреди комнаты на полушаге к двери. Единственным его жестом за время всех сборов было вручение крупной суммы денег - он даже не смотрел, сколько там купюр и какого они номинала, просто вытащил из бумажника всё, что было. И ещё чуть погодя изъял из наружного кармана рюкзака, предназначенного под бутылку, жучок. Эйден в свою очередь незаметно отключил диктофон. Картина, открывшаяся бы случайно заглянувшему к ним человеку, показалась бы довольно глупой. Художник, неподвижно стоящий на месте в центре комнаты и рассеянно следящий за просачивающимися сквозь шторы пятнами прожекторов, и истекающий кровью мужчина на стуле у дальней стены, смотрящий, в общем-то, в то же окно, только в одну неизменную точку. Эйден вспоминал свой сегодняшний день: его счастливое, солнечное начало, прогулки по высоким бордюрам, фонтаны, стремление урвать каждое проходящее мимо событие, поучаствовать в каждом уличном мероприятии, будь то флэшмоб или конкурсы танцев, - вспомнил свой давний набросок лугару и тяжело вздохнул, опуская на пол все находящиеся в руках вещи. И зачем он только решил провести эту аналогию и действительно посчитать Найджела заложником его положения? Зачем он начал оправдывать убийство вынужденной самообороной? - Ты говорил о предложении, - устало, неуверенно и почти обречённо начал он, оборачиваясь. - Хорошо, я готов его хотя бы выслушать. Найджел перевёл на него свой сложный взгляд и улыбнулся уголками губ.