Codependency

Эйден сидел за рулём недавнего Гелендвагена и думал о том, что ещё менее уместно выглядел бы только на водительском сидении грузовика, автобуса или асфальтоукладчика. Крупный, солидный автомобиль ощущался им как транспорт для страдающих гигантоманией, и при каждом въезде в очередной узкий переулок художник искренне боялся ободрать либо подвески, либо сомнительной прочности бордюры. - Ты точно умеешь водить? - спросил его Найджел с отсутствием какого-либо намёка, но Эйдену и не нужны были изменения в интонациях для уличения вложенной насмешки. Он промолчал, оставив при себе остроты касательно отсутствия иных вариантов, потому как с Найджела бы сталось сесть за руль самостоятельно, а влететь в столб или пешеходов из-за ухудшения его состояния юноше совершенно не хотелось. Он ограничился коротким, хмурым взглядом и стал давить на педали немногим увереннее. Четверть часа назад, ещё из “Города Счастья”, Эйден позвонил хозяину квартиры, с коим обуславливался на съём, и за небольшую доплату договорился вселиться в течение ночи. Поспешность пришлось оправдывать какой-то чушью в духе задержки транспорта и необходимостью срочной работы, но на том конце провода этим, благо, интересовались скорее для галочки. А после практически сразу сообщили, где следует пересечься для оформления кое-каких бумаг и передачи ключей - туда-то теперь и ехал Гелендваген с предусмотрительно снятой системой слежения. Найджел полулежал на пассажирском сидении, уткнувшись затылком в угол между спинкой и дверью, и молча наблюдал за спутником. Последний нервничал от такого пристального внимания, но нарочито не реагировал и делал вид, будто чрезмерно увлечён дорогой. Проезжая всё дальше, он продолжал вопрошать себя о согласии на этот новый виток авантюры, безуспешно искал оправдания, тяжело вздыхал и отвлекался от суетливых мыслей только на спидометр и пейзажи ночного города. Всё дело, наверное, крылось в его наивности и неумении отличать приключения от передряг. А может в обыкновенном “делать”, прежде чем “думать” - Эйден жил достаточно импульсивно. - Я бы сейчас убил за сигарету, - снова подал голос Найджел, и в ответ ему вновь бросили внимательный молчаливый взгляд через зеркало на лобовом стекле. - Ты что, язык проглотил, художник? - Нет, я пытаюсь понять, сколько в твоих словах правды, - обернулся к нему юноша, затормозив на светофоре. - Хотя бы конкретно в этих. Вопреки всем ожиданиям Найджел не улыбнулся. Он оскалился, приподняв верхнюю губу, и прикрыл глаза, крепче сжав в кулаке край своей забавной рубашки с таксами. Сложно было представить одежду, более не подходящую его персоне, но что-то настойчиво подсказывало, что намекать ему на это не стоило. - Я, блять, не убиваю без веской причины, - продолжил он спустя затянувшуюся паузу, за время которой Эйден уже успел посчитать разговор оконченным. - Не надо делать неправильных выводов. - Сложно делать правильные, когда мы знакомы всего два дня, в один из которых ты показал себя с худшей своей стороны. - Это не худшая. - Многообещающе. Тогда можно мы с ней никогда не увидимся? Найджел раздражённо указал ему взглядом на зелёный сигнал светофора, и Эйден снова переключился на дорогу, высовываясь из-за руля в попытке лучше разглядеть разметку и без последствий проехать меж ремонтными ограждениями. - Можно. - Спасибо. В который раз меж ними повисла тяжёлая тишина - юноша знал, что его спутнику необходима беседа, вероятно, для сохранения сознания, но чувствовал себя слишком усталым. Потому он просто включил радио и стал ехать быстрее, ориентируясь на развёрнутую на коленях карту. В общем-то вся просьба Найджела заключалась во временном предоставлении ему места в упомянутой квартире и посильной помощи с медикаментами, едой и прочими мелочами до момента его выздоровления, а взамен он обещал ещё одну кратную сумму, не отсвечивать, не поддерживать связей с внешним миром и соответственно сберечь этим художника от участия в далёких от закона делах. Эйден не особенно хотел впускать кого-то в квартиру, которую собирался считать своим пристанищем на будущую половину года, но всё-таки согласился - Найджелу по-прежнему не оставалось, к кому обратиться. Снять жильё сам он не мог, - “заметут по документам”, - как и позаботиться о себе самостоятельно. По крайней мере, в первые несколько дней, и… Эйден, отзывчивая душа, не смог ему отказать. В конце концов ему и в самом деле верилось в то, что он перешёл дорогу людям Дарко - уж больно скользким был этот далёкий от приятного человек, заведующий охраной стриптиз-клуба. - Послушай, а когда ты просил меня зайти к Дарко, - вдруг спросил художник, убавляя звук в динамиках, - на что ты рассчитывал? Я был приманкой или… Не совсем понимаю, зачем тебе нужно было светиться, если ты уже знал о его предательстве. Найджел терпеливо вздохнул и указал на заднее сидение, где лежал кейс, не утруждая себя не особенно нужными разъяснениями. - Тогда теперь я не понимаю Дарко. Он мог положить в кейс что угодно. Или же вовсе передать тебе пустышку. - Ты где умный, а где просто феерически непрошибаемый долбоящер, - прохрипел мужчина, и Эйден почти оскорбился. От колких возражений его избавил только непроницаемый взгляд, дававший понять - Найджелу заранее класть в три кучи на любую из возможных реакций, его манера общения везде была одинаково грубой, о ком бы он ни отзывался, а потому художник ограничился только молчаливым выражением неудовольствия. - Дарко думал, что ты мой человек, - продолжил Найджел, ожидаемо не двинув и бровью. - А наёбывать моих людей ему не особенно выгодно, он уважает их репутацию и чертовски бережёт свою шкуру. - Я не знаю, как выглядят твои люди, но отчего-то догадываюсь, что я мало на них похож. - А Габи, что, похожа? Эйден дал по тормозам настолько резко, что сам едва не влетел в руль - от сломанного носа его спас только предусмотрительно накинутый ремень. Найджел для удобства ехал без оного, а потому, затормозив на вытянутых руках о бардачок, выругался настолько грязно, что для удобства в широте выражений перешёл на румынский. На светофоре секундой погодя зажёгся “красный”. - Так и она тоже? И… - Мать твою, если ты хоть ещё раз сядешь за этот грёбаный руль грёбаной коробки, я вырву педали и засуну их тебе вместо ног, - прорычал Найджел, и сомнений в правдоподобности его угроз отчего-то не возникало. Художник сглотнул, с неохотным признанием вины мотнул головой и стушевался, уставившись в окно. - Я просто хочу наконец понять, в чём замешан, - тихо произнёс он, невесомо оглаживая подушечками больших пальцев обшивку руля. - Но чем больше ты отвечаешь на мои вопросы, тем больше появляется новых. Я нервничаю и чувствую себя просто отвратительно, когда задумываюсь о том, что сопереживаю убийце. Попахивает каким-то извращённым началом созависимости. - Эй. Спустя секунды наблюдения за светофором, Эйден неохотно повернулся, вновь готовый принять в ответ тяжёлый и осуждающий взгляд, выносить который у него не находилось выдержки. Он невзначай подумал, что если бы в мире существовала какая-нибудь система невербальных пыток, то Найджел определённо мог бы поделиться с её создателями своим немалым зрительным опытом. - На такое лицо у меня обыкновенно встаёт, а потому, будь добр, не искушай судьбу. Судя по запоздалой усмешке, это была грубоватая шутка, и Эйден, не оценивший похабного юмора, безмолвно вернулся к дороге. Зажёгся “зелёный”. Зато Найджел, кажется, заметно развеселился - или расслабился, уловив суть дела и набросав заодно варианты его решения. Одним из оных был обыкновенный подробный рассказ. - Габи единственная, кому я оставлял свой номер, - начал он спокойно, откинувшись на спинку и опустив её почти горизонтально. - Она играет на оба поля, но по большей части за меня. Как только ей удалось протолкнуть тебя к Дарко, она дала мне об этом знать. Дальше шла импровизация. Эйден кивнул, обозначив, что слушает. - Тебе передали кейс, добросовестно показав его содержимое и создав тем самым иллюзию честной сделки. В кейсе действительно есть всё то, что мне необходимо, вот только он не должен был мне достаться. Ты понимаешь. Эйден снова кивнул, на этот раз метнув на собеседника беглый взгляд. - Я предполагал, что тебя запустят первым, и остался в сортире напротив. Когда ты зашёл, я замочил одного. Потом другого. Вообще я не хотел этого делать на твоих глазах, но револьвер перезаряжается слишком долго, а по ловкости рук я сейчас не Копенгаген. Художнику досталось несколько минут на обдумывание, и, потратив их с пользой, он, наконец, вздохнул. - По плану Дарко они бы убили сначала тебя, а потом меня, верно? - И забрали бы кейс обратно. Ага. - Тогда у меня есть более-менее нормальное оправдание для самого себя. Это почти что самосохранение, но с балластом. Найджел улыбнулся, обнажив зубы, и его поистине волчья улыбка стала походить на весёлый оскал - впрочем, по-прежнему скорее отторгающий. - А теперь давай как следует подумаем, художник, кто из нас всё-таки балласт. Эйден пожал плечами и снова обратился к дороге. Они уже подъезжали. Хозяином квартиры оказался щуплый молодой человек непритязательной наружности, однако весьма приятный в манерах и общении. Он встретил их на перекрёстке, кутаясь в пёстрый пиджак, и был немало удивлён подъехавшему Гелендвагену. - Вам, наверное, не особенно понравится моя квартира, ремонт там не “люкс”, - замялся он после решения всех основных вопросов. При этом он смотрел на автомобиль - стоило отметить, весьма выразительно. - Так что… - Нет-нет, меня всё устраивает, правда, я смотрел все размещённые в сети фотографии, - поспешил возразить Эйден, нарочито выбравший одну из своих самых безукоризненных улыбок. - Не волнуйтесь. Деньги были заплачены, хотя хозяин всё ещё пытался возвратить хотя бы лишнюю пару сотен долларов обратно, мотивируя это тем, что добавлять ему совершенно не за что, а художник же мягко заставлял его не отказываться. Их вежливый разговор прервал звук опускающегося окна, из которого ожидаемо (хотя и не для всех) показался слегка растрёпанный Найджел. Эйден мысленно наградил его словами, услышанными от него же при недавнем резком надавливании на тормоза, и жестами, пока хозяин квартиры не видел, пытался предостеречь его от... различного рода выражений. Тот, разумеется, не обращал на весь этот цирк никакого внимания. - Слушай, паренёк, а у тебя закурить по случаю не найдётся? “Паренёк” от растерянности отдал сразу всю пачку, и Найджел, не будь дураком, забрал её целиком. Невозмутимо подмигнув, он тут же закурил, блаженно откинулся на сиденье и скрылся за наполовину поднятым стеклом. - Э-это мой натурщик, - зачем-то принялся оправдываться Эйден, неосознанно превращая ситуацию в ещё более комичную. Хозяин квартиры престранно, сковано улыбнулся и медленно кивнул с отдалённым намёком на понимание. - В смысле, у меня очень много работы, нужно закончить картину вот-вот, а потому мы начнём прямо сегодня, со въезда, и… - Да нет, я не против сдавать и двоим, и троим, лишь бы вовремя платили, - совсем стушевался молодой человек, и Эйден, почувствовавший себя полнейшим идиотом, выдохнул и снова отгородился улыбкой. Всё было улажено - хозяин согласился не ехать с ними, а по случаю каких-либо проблем появиться поутру практически сразу после звонка, и художник, в смешанных чувствах устроившийся на водительском сидении, поспешно дал по газам. - Натурщик. Просто охренеть, - не выдержал Найджел, и повернувшийся к нему Эйден, готовый к немому укору, с удивлением обнаружил уголки его губ приподнятыми. Устало улыбнувшись в ответ, он помотал головой, признавая бессмысленность ляпнутой фразы, зарылся одной рукой в беспорядочные кудри и рассеянно их растрепал. - Ну, мы заключали договор на одного меня, и я подумал, что… - Ты заплатил этому членососу сумму, которую он бы не получил и за четыре месяца сдачи своей хибары. Ты мог бы въехать с казино и блядями, и он не сказал бы тебе и слова. - Он не… - попытался возразить юноша, но был уже почти привычно перебит. - Очень даже членосос, - отрезал Найджел, затягиваясь в последний раз и щелчком отправляя окурок из окна. - Ну и наивняк же ты, Эйден. Привыкай. Это тебе не Будапешт. Озадаченный художник ответил ему неопределённым взглядом и заехал во двор, даже забыв спросить о стереотипном совете переезда из Румынии в Венгрию. Квартира представляла собой уютную большую студию с некрытым балконом, наличием всей необходимой техники и обилием свободного места. Широкие окна в интересных рамах выходили в симпатичный даже ночью двор, высокие стены ближе к потолку были украшены лепниной и умещали вдоль себя два дивана, кресла-мешки и узкие стеллажи с книгами. После “Города Счастья” эта квартира показалась Эйдену наградой за пережитое, и, счастливо улыбаясь, после детального осмотра помещений он упал в кресло-мешок в обнимку с тубусами. Найджел полулежал на одном из диванов; он заставил припарковать Гелендваген в соседнем дворе в неприметном месте, снять номера и убрать все следы их пользования автомобилем. После чего, хромая и без особого желания наваливаясь на плечо предложившего помощь юноши, он едва дошёл до нужной двери. - Если ты закончил дрочить на обстановку, то предлагаю лечь спать. Эйден обернулся на его голос и даже не испытал привычного неудобства или желания возразить. Ему было спокойно среди тёплых бежевых стен и тишины без опасения лишний раз коснуться мебели и вещей. - Я с радостью, только ты ещё просил зашить тебе рану, и… - Зашьёшь завтра. Ты себя видел? Так вот сходи, посмотри, умойся и, твою мать, просто выключи свет и ляг. - … это что, забота? - Это то, как мне надоело пытаться заснуть под твои шаги и скрипы всех открываемых дверц, дверей и окон. Художник нехотя кивнул и отправился завершать свои оставшиеся дела, благоразумно решив оставить разбор рюкзака на завтра. В чистой одежде и после душа он ощущал себя практически отдохнувшим, однако уснул практически моментально, едва устроившись на мягком, более компактном, зато раскладном диване. Текущий день, ненавязчиво перебравшийся в следующий выдался безмерно долгим, и сил на его обдумывание у Эйдена не оставалось. Он даже не стал задаваться вопросами “что дальше”, доверив всё это более свежей голове.