Codependency

Как и обещал, Найджел вернулся вечером - на удивление довольный и с несколькими пакетами еды из популярной сети фастфуда. Его настроение угадывалось не сразу, но после приветствия, кривой улыбки и попыток скверно шутить оказалось всё-таки действительно приподнятым. Габи не выдержала и спросила о причинах первой, и Найджел, ко всеобщему изумлению, ответил ей вполне развёрнуто. По его словам, он обчистил один из давних тайников Дарко, изъяв и утопив в Дымбовице несколько килограммов дури. - Это встанет ему в копейку, - ухмыльнулся мужчина, разваливаясь в кресле с надкусанным гамбургером и жестяной пивной банкой. - И хорошенько потреплет нервы. Если в цепочке узнают, что он проебался с сохранением груза, ему будет больно. - Ты решил действовать методом подстав? Это долго, - покачала головой Габи, придирчиво выбирая себе что-нибудь съестное из предложенного ассортимента. - Он на хорошем счету. - А я и не спешу, - флегматично пожал плечами Найджел. - Я ждал два года, и лишний месяц роли уже не сыграет. Художник? Эйден, откликнувшийся на обращение, как раз закончил убирать кисти и краски, снял рабочий фартук и подошёл ближе, принюхиваясь к еде. - У нас сегодня праздник? - Ага, ты вступаешь в наши ряды, - отозвался Найджел, отхлёбывая пива. - Если Габи справилась с просветительской работой. Девушка состроила гримасу и отвернулась, продолжая копаться в бумажных пакетах, а Эйден, прекрасно понимая, что вербовка вряд ли входила в её обязанности, сдержанно улыбнулся уголком губ, усаживаясь на табурет напротив. - Я вряд ли способен чем-то помочь в твоём роде занятий, - осторожно отозвался он, вскрыв соус и облизав крышечку из фольги. Найджел, перестав жевать свой бургер, прищурился. - И не совсем уверен, что хочу. С тобой… Да в общем-то с вами обоими, - поспешно исправился он, бросив взгляд на Габи, - приятно и интересно, пока в округе не маячат Дарко, убийства, насилие и наркотики. Я человек немного другого склада. Люблю приключения, но не настолько. Глотнув ещё пива, Найджел как ни в чём не бывало потянулся за пачкой картошки. - Слышала, Габи? Ему со мной приятно и интересно, - обратился он к девушке, отчитываясь с намёком на ироничную гордость. - Ты когда-нибудь дослушиваешь чужие фразы да конца? - улыбнулась она в ответ. Эйден, вздохнув, уставился в окно. Эта беседа ни к чему не привела - он ещё не был готов решиться на помощь Найджелу в том, что ему оставалось, а тот, в свою очередь, не давил. Отдать должное, в подобных вещах, требующих однозначности, он почти всегда переходил на несерьёзные детали, негласно давая время подумать. И это, в общем-то, было ещё одной его положительной чертой. Габи ушла как только стемнело, тепло попрощавшись с Эйденом и пообещав заскочить как-нибудь ещё; он не был против, бросив вслед, что всегда рад её обществу, на что получил от Найджела весьма красноречивое фырканье. Заметив забытые девушкой обещанные новеллы, художник порывался было её догнать, но Найджел остановил его почти на выходе, поймав за локоть. - Я скупил все твои комиксы и оставил у неё на заднем сидении, - пояснил он, захлопывая дверь перед самым его носом. - Расслабься. - Это не комиксы, - первым делом выпалил художник, не сразу осознавший смысл встречных слов. - Подожди, что? - Немного кто рисует о волках, а твой автограф мне уже в печёнках. Это было нетрудно. - Но там почти десять выпусков, если покупать по частям, - нахмурился Эйден, выворачиваясь из хватки. - И они довольно дорогие, примерно... - Меньше я бы не дал, - Найджел разжал пальцы и облокотился спиной о стену, сунув обе руки в карманы. - Габи, наверное, тоже. Художник одарил его странным взглядом, неуверенно кивнул и, потоптавшись на пороге, ушёл убирать со стола. Утром Найджел предложил прогуляться, и Эйден, ещё не до конца проснувшийся, не успел сообразить с ответом вовремя. Тот, впрочем, и не был нужен: почти все предложения Найджела носили утвердительный характер, а потому следовало просто принять его слова как должное. Сегодня они шли куда-то вместе. - Доедем до Калифорнийской Волчицы, а оттуда пешком, - рассуждал мужчина, читая развёрнутую газету и привычно дымя сигаретой по всей квартире. - Можно скататься в Липскань, если тебе так нравится старый город. Посмотришь граффити позапрошлого столетия - их, должно быть, ещё, не закрасили. - Капитолийской, - сонно поправил художник, выпутываясь из одеяла. - Да какая, нахрен, разница? Эйден безмолвно согласился, что в общем-то никакой, одобрил план и отправился умываться, обронив на ходу, что был бы рад закончить совместный выход в город не так, как в прошлый раз. Найджел усмехнулся и ответил ему обнадёживающим “посмотрим”. Уже в ванной, представляя себе предстоящий день, Эйден невольно улыбался своему отражению. Они вышли сразу после завтрака, во время которого художник показал, наконец, выполненную на заказ картину. Найджел смотрел на неё долго и пристально, держа в руках и водя подушечками пальцев по шероховатым краям с застывшим маслом. Он не сказал ничего, кроме обыкновенного “спасибо”, но Эйдену, внимательно наблюдавшему за его реакцией, не нужно было чего-то большего. На холсте пестрилась площадь с фонтанами, окружённая людьми и цветущей зеленью, а на фоне виднелись тщательно прорисованные дома. На невысоком бортике сидел, подвернув под себя одну ногу, кудрявый художник, а в толпе неподалёку затесалась одна светло-голубая рубашка в крапинку. По разным углам, они терялись среди обилия деталей и прочих людей, но если присмотреться - ассоциаций было не избежать. Эйден знал, что его работа произвела на мужчину впечатление, и испытывал вдохновлённое удовлетворение. В следующий раз они заговорили о картине уже на улице, когда ждали автобус - художник устроился на лавке, черкая в блокноте, а Найджел навис над ним на одной руке, задумчиво куря. Юноша заранее извинился за то, что из-за прихотей заказчика и поджимающих сроков ему придётся работать в процессе, но его спутник не выказывал возражений, расслабленно-безразличный. - Скажи, - обратил он на себя внимание, охотно поймав встречный взгляд своим, цепким, “волчьим”, - ты действительно видишь его таким? Бухарест. Эйден оградился улыбкой и поспешно вернулся к своим рисункам. - Смотря что ты имеешь в виду под “таким”. - На картине он получился очень ярким, - пояснил Найджел своим тихим, хрипловато-мягким голосом, и художник невольно сжал карандаш сильнее, не понимая - одобряли его или напротив. - Это плохо? - Я спросил первым. Не имея времени собраться с мыслями, Эйден вздохнул, пожал плечами и по старой привычке зарылся в волосы дальним концом карандаша. - Да, я… да. Бухарест удивительно контрастен, мне это нравится. Хочется рисовать его цветным, и чем больше тонов окажется в палитре, тем лучше. Есть города, которым не идёт ничего, кроме чёрной ручки или туши. Есть города для акварели. А Бухарест… Для всего. Я не знаю, для меня он словно адреналин. Я давно не испытывал такого мощного творческого подъёма - ты и сам видишь, я рисую практически постоянно. Найджел покивал и щелчком отправил потушенный окурок в ближайший мусорный бак. - Это неплохо, - в свою очередь ответил он, заставив Эйдена облегчённо улыбнуться и вернуться к наброскам. - Мне нравится то, как ты видишь. Юноша не стал донимать его уточнениями - к их остановке подошёл, наконец, автобус, а впереди предстоял целый экскурсионный день, обещавший стать запоминающимся. Найджел рассказывал мало, но по делу, и слушать его было интересно. Он мог путать названия, имена и фамилии, зато отлично знал историю тех или иных посещённых мест, дополняя “познавательную часть” ассоциированными случаями из собственной жизни. Настроение Эйдена стремительно росло - он много улыбался, смеялся и расспрашивал с присущим ему любопытством, постоянно обращаясь к мелочам вокруг, а мужчина, в свою очередь, проявлял немалое терпение, позволяя ему в очередной раз отвлекаться на рассмотрение сувениров, фотографирование памятников архитектуры, бесконечные попытки пройти по всем узким или высоким бордюрам, общение с уличными музыкантами и многое прочее, чем он так увлечённо интересовался. Найджел выказал неудовольствие только единственный раз, когда в одном из дворов художник решил помочь какой-то девочке снять с дерева котёнка - и то, его хватило лишь на пару нецензурных слов, после чего он даже подсадил Эйдена до злополучной ветки на собственной шее. Котёнок был спасён, девочка - благодарна, а сам Найджел, смотря на растроганно-счастливого исцарапанного спутника смог только устало усмехнуться. Поездке в Липскань они предпочли прогулку до той самой изображённой на картине Площади Объединения, где Эйден, сгрузивший на мужчину свою наплечную сумку, вместе со стайкой подростков принялся гонять в фонтане водный мяч. Найджел отнёсся к этому без энтузиазма, но не стал омрачать юноше его радость и устроился на скамейке напротив, развлекая себя рассматриванием почти полностью изрисованного блокнота, провокационно торчащего из сумки. К его удивлению, там были изображены не только волки, но и люди, и зарисовки Бухареста - на нескольких страницах он обнаружил даже собственный профиль, в нескольких случаях дорисованный до звериного. Затем ему позвонили, и скетчбук стал последней вещью, заслуживающей его внимания - за тихим разговором он только продолжал смотреть на промокшего художника, отчаянно пытавшегося в одного отыграться против шестерых. Когда он окончательно вылез, продрогший, Найджел великодушно поделился своей рубашкой с собаками, оставшись в нательной майке. Эйден пытался было возражать, но по встречному взгляду сумел догадаться, что израсходовал свой лимит терпения ещё, вероятно, с момента решения залезть в фонтан. Благодарно закутавшись в великоватый ему предмет одежды, он дрожал от ветра - промёрзший, но в противовес этому полный положительных впечатлений. Его отвлечённую болтовню Найджел прервал в своей любимой манере - довольно грубо перебив, после чего сунул в рот сигарету и несколько раз чиркнул своей “Зиппо”. - Мне нужно уехать. Эйден, до этого увлечённо жестикулировавший в тон очередному рассказу, осёкся и посмотрел на него с растерянным удивлением. - Мы же ещё не добрались до парка Тинеретулуи, - неуверенно ответил он. - Что-то не так? - Всё так. Съезди один, но рассчитай время и не вернись за полночь. Я буду поздно. Художник забрал у него свою сумку и чуть нахмурился, теребя в руках её молнию. Он догадывался о причинах такой смены планов, и это не вызывало у него ничего, кроме беспокойства и неосознанного нежелания участия Найджела в чём-то определённо сомнительном. - Это снова связано с Дарко, да? - Меньше знаешь, Эйден, веселей живёшь. Допытываться дальше было очевидно бессмысленно, и художник с тяжёлым вздохом поднялся следом, принявшись снимать с себя рубашку. Найджел пресёк его и мотнул головой, запахнув один край обратно. - Оставь. - Но… - Я не люблю повторять дважды. Юноша наметил кивок, послушно укутался обратно и поднял на спутника взгляд, полный скрытого волнения. Он не совсем понимал его истоков и списывал всё на нехорошее предчувствие - впрочем, этого вполне хватило для оправдания собственному неравнодушию. Найджел же щёлкнул его по носу, вызвав возмущённое “эй”, оставил после себя облако едкого дыма и ушёл, не обременившись прощанием. Остаток дня Эйден провёл в неспешных прогулках по торговым улочкам, ища возможность пополнить запасы художественных материалов, а заодно любовался суетливым уютом бухарестских рыночных рядов. С уходом Найджела его активное и любознательное изучение сменилось спокойным созерцанием - возможно, сказалась утомлённость, - и домой он вернулся без прежних эмоций. Его хватило только на душ и ужин, а после он задремал прямо в кресле, раскинувшись поперёк. Где-то в середине ночи объявился Найджел - хмурый, молчаливый и непривычно усталый. Художник благоразумно не стал расспрашивать его о том, где он пропадал, а просто поставил чайник и подогрел в микроволновке остатки еды. Он сидел на втором табурете, сонно моргая, и время от времени бросал на мужчину короткие, инспектирующие взгляды, надеясь уловить момент и навязать хоть какую-нибудь беседу. Моментов не представилось даже спустя четверть часа, и тишина за их столом вскоре приобрела поистине угнетающие оттенки. Найджел, впрочем, нарушил её первым. - Сейчас не самое подходящее время, но давай ты немного порисуешь? Эйден ожидал чего угодно, от сообщения об очередной подставе до ещё более мрачных откровений вроде убийства в соседнем дворе, но явно не этой просьбы, а потому в очередной раз соображал довольно долго, чуть вскинув брови и суетливо бегая взглядом. - Ты… То есть… Ээ… Найджел терпеливо прикрыл глаза, и только после этого, наконец, стало понятно его состояние, укладывающееся в рамки полнейшего раздрая. Бегло посмотрев на часы и обнаружив там отметку приближающихся пяти утра, художник решил для себя, что уже неплохо на сегодня выспался и кивнул, поднимаясь с места. Правда, когда он начал подтаскивать к дивану мольберт, мужчина довольно резким движением отодвинул его обратно - так, что Эйден невольно вздрогнул. - Нет, - интонации Найджела прозвучали на тон мягче, как будто бы в извинение грубому жесту. - В блокноте. Не возражая, юноша сходил за упомянутым предметом и набором карандашей, не позволив себе выразить вслух всё имевшее место быть удивление, и осторожно присел на край дивана, листая до пустых страниц. В этот момент каким-то образом оказавшийся сзади Найджел обхватил его поперёк груди и подтащил к себе - художник даже сперва подумал, что тот собрался его придушить - и, ткнувшись подбородком в кудрявую макушку, замер. Эйден, выждав несколько секунд, шумно выдохнул, сковано огляделся, обнаружил слева и справа от себя чужие, согнутые в коленях ноги и напряжённо обернулся, желая как минимум узнать, в чём дело. Найджел не знал определения “личное пространство”, но это было чересчур - с тем неловким условием, что художник не мог для себя объяснить, чем именно. - Найд… - Давай мы не будем разговаривать, Эйден, и ты просто будешь рисовать в блядском блокноте, - раздражённо огрызнулся мужчина, и художник едва заставил себя не разразиться чем-нибудь ответным. Просидев так с половину минуты, нелепо уставившись в стену, он вздохнул полной грудью и взялся, в конце концов, за карандаш. Он понимал, что Найджелу было чертовски нехорошо, раз он искал утешение не только в его рисовании, но и в присутствии, вот только не мог заставить себя относиться к этому как к чему-либо обыденному. Всё это обращение перешагивало допустимые рамки, и… Эйден не знал, что должно было следовать после этого “и”, потому что неожиданно понял - в странном поведении Найджела не было ничего, способного оттолкнуть. Напротив, его отношение намекало на определённую квоту доверия, и художник вновь спустил ему с рук эту необъяснимую прихоть. Он полностью изрисовал какой-то несуразицей три страницы с обеих сторон, а после даже не заметил, как уснул, ожидаемо откинувшись назад. Найджел за его спиной сидел, прижавшись затылком к стене, и бездумно раскручивал и отпускал вновь собирающиеся в кольца кудряшки.