Codependency

В дороге Эйден пытался ориентироваться хотя бы по направлению - до тех пор, пока спустя несколько сложных поворотов окончательно не запутался в бесконечном однообразии многоэтажек. Он нервничал и постоянно оглядывал сопровождающих, готовый к агрессивным действиям с их стороны, однако до самой остановки никто из них не отпустил даже намёка на шантаж или насилие, несмотря на повисшее напряжение. Найджел курил, крутил меж пальцев зажигалку и оставался абсолютно непроницаемым. Время от времени он переговаривался с водителем на румынском - коротко, резко, со скрытыми нотками давления - так, как художник не любил. В таком Найджеле сквозила угроза, и при явном отсутствии количественного преимущества его поведение вызывало дополнительные опасения за исход предстоящей встречи. Фургон остановился возле моста, перекинутого через реку - Эйден с удивлением обнаружил наличие прохожих на прилежащих улицах. Он ожидал, что их отвезут на окраину, где не будет никого, кроме Дарко и его людей, но это место явно располагалось близко к центру. Движение здесь было оживлённым - никто в здравом уме не стал бы устраивать перестрелку у всех на виду. Этот факт действительно утешал, и Эйден приободрился. На мосту у самого парапета стоял Дарко в окружении трёх человек. Ещё четверо вышли из фургона и остались позади - так, что Найджел и Эйден оказались, фактически, в оцеплении. Выглядело это не очень-то уж навязчиво, хотя и не могло не бросаться в глаза - проходящие мимо люди зачастую оглядывались и заметно убыстряли шаг. Дарко заговорил первым спустя проигнорированную, отпущенную под приветствие паузу. Эйдена раздражала его лёгкая, не лишённая самодовольства улыбка, и он невольно сжал кулаки, смотря на него исподлобья. Их разделяло всего несколько метров. - Хорошие у тебя картины, A-W-G. Я купил их все - повешу в клубе на память о нашем с тобой тесном знакомстве. Люблю собирать трофеи. - Можешь заказать ещё одну, - вступился, выходя вперёд, Найджел, - на надгробие. Он даже именем подпишет. Хочешь? Хотя, постой. Совсем забыл, что такие шакалы гниют в луже собственного дерьма, и у них, понимаешь ли, ни могил, ни райских кущ с голозадыми ангелами. Дарко отзеркалил его неприятную улыбку и поджёг внушительную сигару, которой увлёкся как будто бы больше разговора. Таким, по крайней мере, он очень хотел казаться, однако юноша прекрасно понимал, что незаинтересованные люди не велят обыскивать чужие дома в поисках компромата. - Тебе лучше знать, Найджел. Ты, верно, уже не раз обдумывал свою кончину. Как бок? - Не беспокоит. Но если ты нагрянул к нам на квартиру только затем, чтобы справиться о моём грёбаном самочувствии, то можешь смело пойти на хер. А мы с художником поедем обратно - ты как-то не особенно вписался в наши планы. - Ты знаешь, зачем я нагрянул. И знаешь, зачем я настоял на встрече. - Ага. И мой ответ - нет. Эйден, не особенно понимая, о чём зашла речь, перевёл настороженный взгляд на Найджела и проглотил напрашивающиеся вопросы, разумно решив не встревать и разобраться позднее. - Жаль, - без тени озвученного сожаления пожал плечами Дарко. - Ты был дельцом что надо. С тобой мы могли бы забыть о деньгах уже через несколько лет. - Не заводи шарманку, - поморщился Найджел, не купившись на псевдовыгодную перспективу. - Я дал тебе выбор, не надо пытаться откосить от темы. Я срал на тебя и на твой бизнес, и это, по-моему, очевидно. А ты мог бы не тратить на меня драгоценное время и начать потихоньку придумывать себе кличку, дабы гордо войти в криминальную хронику - Коснулся-Дна, например, или Проебал-Всё-На-Свете. Потому что ты проебал всё на свете, Дарко. И это, мать твою, факт. Эйден ожидал, что после таких слов последует что-нибудь непредсказуемое - на месте Дарко он бы непременно вспылил, - но тот продолжал сохранять лицо, хотя и убрал свою глумливую улыбку. - Ты совсем растерял чувство страха за время своего “отпуска”, Найджел. Как будто бы забыл, кто его тебе подарил. Найджел усмехнулся и убрал руки в карманы, привычно переместив сигарету в уголок рта. - Ты можешь застрелить и меня, и художника - что же, вперёд. На глазах у десятков прохожих и в месте, которое покрывает аж три полицейских участка. Они могут быть сотню раз перекуплены, но ты не сбежишь из звена при таких обстоятельствах. Что будет, узнай там, на крыше, что ты в хуй не ставил наши общие правила на протяжении целой пятилетки? Педофилия, Дарко, и продажа детских органов - я был в Америке и видел, что ты делал для лишней выручки вне оборота. Мы жили и живём уродами, вот только никто из нас не опускался до детей. Эйден почувствовал, как цепенеет - его переполняли омерзение и страх. - Ты не получишь те плёнки, если со мной или художником что-то случится, - продолжил Найджел уже спокойнее, убрав изо рта окурок и выбросив его в мутную лужу. - Но если решишь испытать судьбу, то я заранее сочувствую тебе и твоим парням. Это не угроза. Наглотался - сплёвывай, а я умываю руки. Чао, бамбино, сорри. Дарко ответил спустя протяжённое молчание и на румынском, отчего дальнейшую часть разговора Эйден, разумеется, выпустил. Чем дольше они говорили, тем больше он нервничал - под конец, когда Найджел неожиданно потянул его за рукав прямо в поток людей, он, кажется, уже передёргал все молнии и кнопки на своей измятой куртке. - И не забудь повесить картины, - обронил напоследок Найджел. - Действительно ведь трофей. Он поднял руку в прощальном жесте, подцепил притихшего Эйдена и потащил его до ближайшего такси. Как только они погрузились в жёлтый автомобиль, художник, не обратив внимания на названный адрес, устало откинулся затылком на спинку сидения, потёр переносицу и прикрыл глаза. Его нервы откровенно сдавали - он всё ещё не верил, что встреча, которой он так опасался, прошла для них без потерь. Найджел притянул его к себе, не спрашивая, со скрипом опустил стекло и закурил, провожая взглядом ночные огни столицы. Задумываясь, он мог не замечать, что курит подряд, и когда счёт пошёл на третью, Эйден не дал даже вытянуть сигарету из пачки, смяв её в руке. - Э, - мгновенно отреагировал Найджел, - не понял? - Хватит. Лучше объясни, что произошло и куда мы едем. Судя по встречному выражению лица, Эйден не один не ожидал от себя такого тона. Он получился чрезмерно серьёзным, но так было только лучше - ему надоело не отдавать отчёта о текущем положении дел, которым с ним не испытывали необходимости делиться. - К Габи, - пожал плечами Найджел, невесомо касаясь губами его лба и отворачиваясь к окну. - Я дал Дарко нужные ему координаты, и это существенно снижает наши шансы на повторное везение. Это ясно? - Он очень легко нас отпустил, - не мог не отметить художник. - Здесь есть какой-то подвох. Ты точно уверен в том, что… - Точно, - перебил его Найджел, утыкаясь виском в обшивку с неявным намерением посидеть в тишине. - И здесь нет и не может быть никакого подвоха, Эйден. Доедем и расскажу - и тебе, и Габи. Я чертовски заебался со всей этой хернёй, и она меня реально выводит, потому что сейчас я мог бы уже часа как два раскатывать тебя по дивану вместо траты своих нервных клеток. Художник тяжело вздохнул, в который раз удержал себя от просящихся возражений и нехотя кивнул - накалять обстановку мелкими ссорами ему не хотелось. Не сейчас, когда оставалось так немного до разрешения всех проблем. Дом Габи встретил их пустотой, но Найджел не счёл невежливым попасть внутрь через окно. Пока Эйден готовил чай (испытывая при этом уязвления совести за нарушение чужой частной жизни), он складывал в спортивную сумку какие-то вещи, продукты и воду - юноша наблюдал за ним с удивлением. - Мы уезжаем? - спросил он, бряцая ложкой в чашке. - Надолго? И куда? - Из Бухареста, Эйден, - был тихий ответ, после которого художник лишь чудом не залил себя кипятком. - Скорее всего, насовсем. Через час вернулась Габи, нагруженная сумками и планшетами - Найджел помог ей достать их из машины. Она привезла всё, что смогла собрать, и Эйден был очень благодарен ей за “спасённые”, действительно дорогие ему работы - в том числе и за картину Найджела. Девушка ничего не сказала насчёт визита к ней не через дверь - кажется, её заботило совершенно другое. - Мы, в общем… - попытался начать Эйден, но Габи мягко его прервала, вынув из сумки наушники и записывающее устройство. Пока юноша пытался выстроить логическую цепочку, сзади подошёл Найджел, вытащил из нагрудного кармана знакомый жучок и бросил его в общую кучу. Часть вопросов отпала сама собой - и вместе с тем появились новые. - Я нашла это в вашей квартире, - пояснила девушка, присаживаясь на свободный стул и беря в руки лишнюю чашку. - И поняла, что к чему, ведь эта схема у нас давно уже отработана. Если бы что-то случилось, то осталось бы лишнее доказательство. Я слышала далеко не всё, но запись сохранена. - Вы просто группировка, - устало покачал головой Эйден, подходя к сумкам и перепроверяя их содержимое. - Все средства хороши, - пожала плечами Габи, и Найджел поддержал её кивком. Затем он ответил на то, о чём художник спрашивал его ещё в такси. Он рассказал о Дарко, которому сообщил действительные координаты своего тайника, о полученном встречном условии убраться из города в течение суток, об обещании неразглашения грязных тайн, о том, как поступают в цепочке с любителями срубать деньги на стороне вне соглашения и о прочем, что могло прояснить ситуацию. В конечном счёте Найджел выходил сухим из воды - в его интересах было исчезнуть из поля зрения всех старых знакомых с отсутствием мотивов к возвращению, а потому он охотно согласился на предложенные условия, плюя на личные счёты и возможные слухи. Ему теперь было, кого терять, и он не собирался размениваться. Инициатором встречи в том месте на мосту, как оказалось, был сам Найджел, заранее продумавший наиболее выгодные пути отступления. Методом шантажа он добился от Дарко согласия, продолжив играть по своим правилам на неизвестном противнику поле, и точно так же выбил их с Эйденом жизни. Дарко дорожил репутацией, и в попытках её восстановления публичная смерть двух неприятелей могла бы гарантировать ему скорейшее с ними воссоединение. Причин для срочного отъезда так или иначе хватало, и Эйден, несмотря на свои нереализованные планы, не возражал. Его беспокоила только Габи, невольно попадающая под удар, но та с готовностью заявила о планируемом отлёте в Чикаго. Выбор места для её “побега” обуславливался всё тем же именем “Чарли”, и после уверений в её безопасности художник позволил себе выразить радость - за неё и за благополучный конец всей истории. Он взял с Габи обещание не терять связи и обязательно навещать друг друга хотя бы раз в половину года, на что получил очередное “ну точно спелись” от Найджела. Неизбежное огорчение из-за нужды прощаться с тем, к чему он так искренне и по-настоящему привязался - с необычным, полюбившимся городом, - Эйден сумел подавить предвкушением нового путешествия. Бухарест стал ему глотком воздуха, дозой адреналина, источником чистейшего вдохновения, “своим местом” - зигзагообразной кривой между самыми яркими впечатлениями всех испытанных на её изломах крайностей от мала до велика; он убедил себя, что расставание с Румынией именно на этой оборванной ноте будет для него самым правильным, пока все благополучно разрешившееся проблемы не обернулись вдруг ещё большей кровью. Эйден привык к постоянной дороге, к новым местам, идеям, людям. К тому же Бухарест, сам того не зная, отдал ему самое главное, собрав все выдающиеся черты в одного-единственного человека. Даже не в человека, а во встречу - в шанс, который был пойман. Эйден уместился на стуле возле подоконника, сложил на него локти и задумчиво уставился за окно, где пестрились фонари, светофоры, разноцветные вывески и гирлянды, зазывающие в ларьки, магазины и закусочные. Приглядевшись, он с улыбкой прочитал одну прыгающую на мерцающем щите надпись: “Добро пожаловать в Город Счастья”. Когда они остались наедине, Найджел подошёл сзади, навис сверху и устроился подбородком на его макушке, накрыв ладони своими. Он ничего не сказал, но в этом и не было необходимости. *** Они вдвоём, подбросив Габи до аэропорта, уезжали по трассе на северо-запад. Вёл Найджел, а устроившийся на соседнем сидении Эйден жевал залитые глазурью пончики, с интересом осматриваясь по сторонам. Время от времени его спутник дотягивался со своего сидения, невозмутимо откусывал часть угощения прямо у него изо рта и как ни в чём не бывало возвращался обратно. - Куда мы сейчас? - между делом спросил художник, безуспешно пытаясь определить направление по встречным дорожным знакам. - В Будапешт, - жуя, отозвался Найджел. - Я же обещал тебе номер в отеле. А Румыния или Венгрия - один хрен, вся разница - отсутствие шоколадок “ROM”. Художник широко улыбнулся, опустил на нос солнечные очки и расслабленно откинулся в кресле. Он чувствовал себя счастливым. - Ну, Будапешт так Будапешт!