В борьбе обретёшь ты... (часть 2) +3355

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Роулинг Джоан «Гарри Поттер»

Основные персонажи:
Гарри Поттер (Мальчик-Который-Выжил), Драко Малфой, Теодор Нотт
Пэйринг:
Драко Малфой / Гарри Поттер
Рейтинг:
R
Жанры:
Экшн (action), AU, Учебные заведения
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика
Размер:
планируется Макси, написано 730 страниц, 43 части
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
«Великолепно!Потрясающе!Браво!!» от Kannau
«Самый любимый фанфик :*» от Lusiolla
«Отличная работа!» от Bling-blingi
«Вдохновения вам!» от Jetice
«Воистину шедевр!Восхищаюсь им.» от Персефона Андреас
«Вы просто бог всея фикбука» от Алексира
«Отличная работа!» от Arliss
«Потрясающе!!!Шедевр!!!!» от Kaishina
«Оригинал другого мира!» от Ниори Киши
«Лучшее AU из всех:3» от mrs. Ph
... и еще 97 наград
Описание:
Каким бы вырос Гарри Поттер, будь Дурсли нормальными здравомыслящими людьми? Мерлин знает, но уж точно не героем. Продолжение истории о неправильном герое Гарри Поттере. Второй курс.

Начало: часть 1 - https://ficbook.net/readfic/1938618

Посвящение:
Моим читателям

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Фик - обычная попса, а потому ревнители канона, ценители "вхарактерности" и стилистических изысков, боюсь, не найдут для себя ничего интересного. Авантюрный романчик в интерьерах Хогвартса, вот и всё.

Глава 39

10 августа 2017, 19:34
«Чёртова тетрадка опять исчезла бесследно. Расстроенная Гермиона клещом вцепилась в Уизела и Лонгботтома, но те клялись самыми страшными клятвами, уверяя в своей невиновности в пропаже. «На кой мне ещё одна тетрадь? – возмущался рыжий. – У меня и своих половина лишних! Грейнджер, драться-то зачем?»

Драко тоже непонимающе хлопал глазами и мотал головой: «Да не трогал я её! В смысле, Грейнджер трогал, тетрадь – нет! Зачем-зачем… Бесит меня твоя подружка, а я прикидываюсь милым, чтобы ты не расстраивался. А ещё ты расстраиваешься, когда я тебе вру, поэтому я признался про Грейнджер. Логично же?» Хорёчья логика, если честно, меня тоже расстроила. Малфой – это вообще какое-то сплошное расстройство!

Расследование по горячим следам утихло тем же вечером. Меня вызвали в Больничное крыло к Сметвику, а Джинни, заплаканная и несчастная, отказалась выходить из спальни для разговора с Гермионой. От меня Джиневра тоже пряталась – стеснялась гномьей выходки. Никакие уверения, что стихи получились неплохими и даже оригинальными, не помогали: она вновь онемела, будто в самом начале нашего знакомства.

В конце концов я махнул рукой на дракклову тетрадку, а повеселевшая Гермиона, которой не пришлось признаваться Дамблдору в тайных прогулках по ночному замку, заявила, что всё это ерунда. Мол, кубок мистера Риддла тоже стоит в Зале наград полсотни лет и никого ещё не покусал.

Я искренне надеюсь, что непотопляемый и неуловимый дневник Лорда – всего лишь манекен для отработки чар. Мистер Риддл, префект и вундеркинд, тренировался на ненужной тетрадке и сохранил её из сентиментальных соображений. Ура».


– Монтегю, сзади, балда! – внезапно выдал Драко и, не открывая глаз, попытался войти в вираж на приснившейся ему метле.

Гарри подождал, пока тот угомонится, поправил ему сбившееся от возни одеяло и вернулся к своим неправильным мемуарам.

«Гораздо больше меня беспокоит собственный дар. Скоро мне исполнится тринадцать, а я до сих пор ничего не знаю о собственных возможностях. Нет, я не хочу стать повелителем нежити, но быть беспомощным балбесом я тоже не хочу. Поэтому как-то вечером я незаметно вышел из гостиной, забрался в запертый кабинет зельеварения, убедился, что никто этого не заметил, и вынул из кошеля портрет Габриэля Неккера».

Старый холст упорно пытался вновь свернуться в трубку, пришлось прижать его края к столу чернильницей и тремя учебниками. На первый взгляд портрет не пострадал, даже потрескавшиеся краски не осыпались, чего Гарри опасался больше всего. Красавчик Неккер вздрогнул и принуждённо улыбнулся:
– Моё почтение, милорд! Чему обязан?

– Я не милорд, я Гарри, – Поттер помялся и смущённо забормотал: – Здравствуйте, мистер Неккер. Вы простите, что я так неудобно вас положил, но рама от портрета осталась в кладовой, а времени совсем нет – меня вот-вот хватятся. Скажите, пожалуйста, некроманта можно научить?

– Чему же? – почти прямые брови Неккера изумлённо взметнулись.

– Некромантии.

– Я полагаю, немилорд Гарри, вы прочите меня в свои учителя?

– Ну-у…

– Рама, место на стене, разрешение являться в другие картины и никаких больше ножей! – Неккер скрестил руки на груди и гордо задрал нос.

– С местом на стене хуже всего, – пробормотал Гарри, прикидывая, куда можно являться тайно и без сопровождения. Получалось, что никуда.

– Любое сойдёт, я ныне стал непривередлив, – позу Габриэль не изменил, но в голосе явно послышались умоляющие нотки.

– Хогвартс на осадном положении, я выбрался сюда тайком и вот-вот погорю.

– Идёт война? С кем?

– Василиск очнулся. Предположительно, Салазаров.

– Это вы его разбудили?

– Ещё один, – озлился Гарри. – Нет! Мистер Неккер, нет времени объяснять. Место я найду, но…

– Где мы? – перебил его портрет.

– В подземельях, в кабинете зельеварения.

– Фу, что за мерзкая и бесполезная наука! Я предпочёл бы кабинет…

– Истории магии! – осенило Гарри. – Там полно старинных портретов, на которые никто уже не смотрит.

– А как же будут проходить наши уроки?

– Займусь живописью. Хорёк будет в восторге. Простите, мне и впрямь некогда.

Гарри, игнорируя невнятные протесты Неккера, вновь скатал полотно и сунул его в зачарованный кошель.

Знай бестолковый некромант Поттер, чего ему будут стоить «уроки живописи», то предпочёл бы остаться необученным.

Как быстро извлечь картину из рамы, Гарри знал: телевизионные детективы об ограблениях музеев в один голос советовали просто вырезать холст. О том, как поместить картину обратно в раму, криминальные сериалы отчего-то помалкивали, и «музейный вор» вскоре понял, отчего. Украдкой рассматривая портреты, развешанные в коридорах, он выяснил, что придётся либо посетить заброшенную кладовую ещё раз, либо оббегать весь Хогвартс в поисках рамы нужного размера.

Способы крепления полотен тоже оставались загадкой. Гарри не утерпел, под удивлёнными взглядами Драко и мистера Деррека забрался на подоконник и попытался взглянуть на «изнанку» картины, висящей в простенке между окнами. В результате портрет какого-то пожилого пузана в бархатном, залихватски сбитом набекрень берете сорвался с креплений и с грохотом обрушился на пол. Следом полетел бы и Поттер, оступившийся от неожиданности, не примени мистер Деррек Мобиликорпус.

– Твоё геройство, тайники за картинами обычно в кабинетах делают и ничего особо ценного туда не кладут. Так, глаза замазать всякой босоте, – невозмутимо сообщил он смущённому Гарри и лёгким взмахом палочки прислонил упавшую картину к стене. – Ещё и «сигналок» туда понатыкают, сволочи. В коридоре же ты и вовсе ничего не найдёшь, кроме паутины.

Малфой молча постучал пальцем по лбу, схватил Гарри за руку и поволок за собой. Пузан на портрете разлепил намертво зажмуренные глаза, со стоном облегчения сорвал с головы берет и вытер им красное вспотевшее лицо.

– Ты не знаешь, как крепятся картины в рамах? – спросил Гарри у Драко за ужином, запоздало вспомнив об огромных залежах самой разнообразной информации, хранящейся у того в голове.

Драко на секунду наморщил лоб, а потом равнодушно пожал плечами:
– Вспоминается слово «подрамник», но что это такое – убей Мерлин, не скажу. Спроси у своих куриц, кто-то из них по осени таскался с этюдником на озеро.

– С чем?

– Переносной ящик со всяким хламом для рисования. Художники по идее должны знать, как запихать свою мазню в рамку. А тебе зачем?

– Картину хочу написать.

– Какую?!

– Красивую, – занервничал новоиспечённый живописец. – Отстань уже, а?

Хорёк одарил его озадаченно-подозрительным взглядом, но отстал.

Этой же ночью Гарри украдкой выскользнул из постели, незаметно покинул гостиную и со всех ног понёсся в заброшенные кабинеты за Большим залом. Рама от портрета Неккера лежала на прежнем месте; Гарри схватил её и помчался наверх, в кабинет истории магии.

Дверь кабинета еле слышно заскрипела, когда Гарри потянул массивную ручку на себя и протиснулся в образовавшую щель. Раму, довольно тонкую и лёгкую, он втащил за собой и слегка перевёл дух. Освещенный неверным лунным светом класс выглядел жутковато; призрак профессора Биннса понуро наматывал круги вокруг кафедры, а многочисленные портреты, за которыми почти не видно было стен, наблюдали за его передвижениями и негромко переговаривались.

– Доброй ночи, – шёпотом поздоровался Гарри и, спохватившись, добавил: – Всем стоять и заткнуться!

Фразочка из магловских боевиков не подвела: профессор Биннс остановился и закрыл глаза руками, а изображенные на портретах дамы и господа мигом вскочили с кресел, садовых скамеечек и прочей нарисованной дребедени и молча застыли по стойке смирно.

Гарри окинул немёртвых суровым взглядом, положил раму на пол, вытащил из кошеля холст, раскатал его, примерил и застонал от огорчения: вырезанное из рамы полотно стало меньше размером. Руки бы оторвать магловским похитителям картин!

Неккер завёл глаза и выразительно вздохнул.

– Репаро, – укоризненно сказал он.

Гарри подумал, согласно кивнул и вспомнил, что палочка лежит на тумбочке в спальне.

– Зараза, – буркнул он и задумчиво взлохматил и без того перепутанные насмерть волосы. – Ладно, попробую так. Только я на вашем месте ушёл бы из картины. Колдун из меня…

– Я нуждаюсь в вашем разрешении, – с недовольной гримасой напомнил Неккер.

– Разрешаю вам перемещаться по картинам, – отчеканил Гарри и поспешно уточнил: – В пределах Хогвартса!

Красавчик Габриэль обиженно поджал губы и молча исчез; в левом третьем от потолка портрете раздался придушенный писк, а хозяйка картины – тощая лупоглазая девица в бальном платье и высоком белом парике – с ужасом уставилась на гостя.

Гарри мысленно посочувствовал бедняжке, но отвлекаться не стал. Он как можно тщательнее совместил разрезанные края холста на картине и раме, вытянул указательный палец и сделал заученный на уроках жест:
– Репаро!

Удивительно, но получилось с первого раза. Картина вновь стала целой, однако возвращаться Неккер не торопился: он увлечённо строил глазки перепуганному дядечке в блестящем металлическом нагруднике поверх тёмного камзола.

Теперь портрет следовало повесить так, чтобы на него не обращали внимания сонные школяры. Гарри прикинул свои магические возможности, вздохнул и взгромоздил на парту стул. Дотянувшись, он снял портрет какого-то лысого старичка и пристроил портрет Неккера.

– Готово, – сказал он, спрыгнув с парты и убрав стул.

Старичок горестно моргал подслеповатыми глазками, и Гарри стало неловко.

– Простите, – развёл руками он. – Я вынесу вас в коридор, и домовики найдут вам новое место. Большего я сделать не могу, простите.

– А я бы сжёг, – злорадно улыбнувшись, подал голос Неккер. – Это же профессор Клэгг, чары нам читал! Надо же, ведь пережил меня чуть не на целый век, старая селёдка!

– Профессор-то что вам сделал?

– Придирался, снимал баллы и розгами сёк, – наябедничал Габриэль. – Не хотите сжечь, велите замолчать навечно. Ещё не хватало, чтобы какой-то кусок мешковины, испачканный дешёвыми красками, выдал нас!

– Розги – это, конечно, нехорошо… – вздохнул Гарри, забрал портрет несчастного профессора и, осторожно оглядываясь, вышел из кабинета. Он пристроил картину на ближайшем подоконнике, еле слышно велел ей помалкивать о себе и Неккере и крадучись направился к подземельям. По счастью, по дороге он никого не встретил.

Что такое «подрамник», Гарри в подробностях узнал от девчонок уже на следующий вечер. На подрамник, оказывается, натягивали холст, перед тем как написать на нем картину. Дело оказалось муторным и заняло целых три вечера. Девочки посмеивались, но помогали. Наконец небольшой холст был натянут, загрунтован и готов к работе.

– Гарри, писать маслом без подготовки еще ни у кого не получалось, – втолковывала ему Анна Рейнолс. – Для начала тебе стоит взять уроки рисунка, и лишь потом…

– Некогда, – мотал головой Поттер. – Боюсь, вдохновение уйдет.

Он действительно спешил: нужна была такая картина, которую можно было бы повесить в спальне, и куда мог бы приходить Габриэль Неккер.

– И что ты хочешь изобразить?

– Драко, конечно. Кого же ещё?

Девчонки дружно прыснули и согласились, что для Хорька сойдёт и так – на одном лишь вдохновении. Всю субботу живописец Поттер, отчаянно сквернословя, размазывал вонючую краску по холсту. Результат превзошёл его собственные ожидания и надолго поверг в ступор поклонников таланта.

Картина изображала лаково-синее небо с белыми пятнами облаков, жёлтый шарик с растрёпанными крыльями на переднем плане и крохотную зелёную фигурку человечка на метле в правом верхнем углу.

– Счастье полёта, – объявил довольный художник ошарашенным зрителям. – Ловец Слизерина Драко Малфой ловит золотой снитч. Что там дальше с этой штукой делать?

– Спалить Адским пламенем! – в отчаянии взвыл натурщик. – Поттер, за что?!

– Дать хорошенько просохнуть и покрыть лаком, – Рейнолс и прочие девчонки обменялись довольными улыбками. – В гостиной повесишь?

– В Большом зале, – заржал Нотт и вскинул обе руки с поднятыми большими пальцами. – Браво, Поттер! У меня есть заказ на парадный портрет! Нет, на два! Или три!

– Обойдёшься, – отрезал Гарри и бережно потащил непросохший шедевр в спальню.

Через неделю ребята немного привыкли к ярко-синему пятну на стене и уже не хихикали при всяком взгляде на него, а Драко перестал дуться. Стоило Гарри, нахмурившись, произнести: «Нужно! Не спрашивай!» – Малфой мигом угомонился и перестал стенать о своей поруганной красоте. Удивительно, но Хорёк даже «извинительных» поцелуев в щёку требовать не стал. Гарри сам решил извиниться. Справедливости ради.

Нахальный красавчик-некромант тоже поначалу притих, очутившись в картине. Некоторое время он растерянно озирался, потом осторожно ткнул пальцем снитч и сказал севшим голосом:
– Живопись вы недолюбливаете, верно?

– Некромантию тоже, – решил расставить точки над «и» Гарри. – Я целителем хочу стать.

– Благое дело, – чуть повеселел Неккер. – При небольшом везении вы сумеете закончить пятый курс, и через пару лет стажировки у практикующего лекаря вам доверят сводить мозоли и заговаривать бородавки. Достойная мечта, право слово! Милый домик, пухленькая жёнушка и пяток ребятишек, вечера в пабе с компанией соседей-лавочников – о, это чудесно! Вы правы, к Мордреду некромантию. Она вам не нужна.

– Почему бы и нет? – разозлился Поттер, сразу вспомнивший свой дом в Литтл Уингинге, маму с папой и Даддерса.

– По какому-то несусветному капризу Мерлина вам достался редчайший дар, и вы хотите разменять его на тусклое существование заштатного целителя? На возню с бедняками в Мунго? Вы бастард Блэков, для полукровки лучшего происхождения не сыскать – и вы мечтаете прозябать среди простолюдинов?

«И этот мою физиономию разглядел!» – огорчился Гарри, а вслух отчеканил тоном миссис Дурсль, осаживающей особо бестактных дам из попечительского совета: – Мои родители состояли в законном браке. Я – Поттер!

– Не припомню таких среди хоть сколько-нибудь почтенных семей, – небрежно пожал плечами Неккер. – Счастьем своего появления на свет вы обязаны миловидности вашей маменьки, я полагаю. А папенька живо сообразил, что полу-Блэк годится в наследники гораздо больше, чем его собственное отродье. Обычная история, вам нечего стыдиться.

Гарри прикрыл глаза, борясь с настойчивым желанием запереть спесивого паршивца в дурацкой картине, а потом торжественно сжечь её на радость Малфою. Останавливало его лишь то, что Неккер жил во времена, когда подобное отношение к людям было в порядке вещей.

– Я ничего не стыжусь, – сказал Гарри как мог спокойно. – Ни происхождения, ни воспитания, ни своей мечты. Меня даже мой художественный талант мало смущает, как видите.

Габриэль Неккер хотел было что-то сказать, но промолчал, вновь опасливо оглядевшись по сторонам.

– Юноша, спящий рядом с вами, ваш покровитель? – поинтересовался он спустя несколько секунд неловкого молчания.

Неправильный некромант Поттер покраснел и упрямо кивнул. С «покровителем» не всё было чисто.

Их непростая дружба с трудом тянула на отношения «покровитель-подопечный», поскольку невозможно было определить кто из них кто. Богатый чистокровный наследник рода опекал симпатичного полукровку, или национальный герой пожалел сынка военного преступника – это как посмотреть.

«То ли я тебя прикармливаю, то ли ты меня взял в свиту, – криво ухмылялся сам Хорёк. – Поттер, давай договоримся – мы просто нравимся друг другу. Иначе оба убьёмся. Очень быстро».

Непосвящённые же болтали всякое, и Гарри давным-давно перестал расстраиваться из-за гадостей, то и дело доходивших до его ушей. Болтают, и ладно. Видно, делать им больше нечего, придуркам.

Посвящать в такие тонкости Габриэля Поттер не собирался. Покровитель и покровитель. Пусть порадуется, что «бастард Блэков» хоть что-то сделал правильно.

– Какому же роду принадлежит ваш покровитель? – продолжил расспросы Неккер. – Не припомню таких черт лица ни у кого из известных мне семейств. Белые же волосы… Кто-то из Лавгудов? Может быть, Пиритс?

Гарри закусил губу, чтобы не рассмеяться, и замотал головой. Драко и впрямь совсем не был похож на своего папеньку – какое счастье! – но козырять Малфоем в покровителях ему не хотелось. Как рассказывал Хорёк, Малфои истово ненавидели некросов и отметились во всех некромантских войнах. Габриэль наверняка не оценит этого знакомства.

– За двести лет многое изменилось, – сказал он уклончиво, – некоторые семьи исчезли, и их место заняли другие. Семья моего друга весьма влиятельна, поверьте.

– И всё-таки вы хотите стать цирюльником?

– Целителем!

– Не вижу разницы.

– Зато я вижу!

– Не кричите, ваш друг проснется.

– Не проснётся, – буркнул Гарри и покраснел. – Я его усыпил.

– Поутру он обнаружит воздействие зелья и…

– Какое ещё зелье? Нет, я просто так… Ну, захотел, чтобы он спал крепко и правильно.

Неккер озадаченно нахмурился и хлопнул длиннющими ресницами:
– Позвольте, но ведь… Соппоро – это светлое заклинание. Вы нашли аналог? В таком возрасте?

– На меня Соппоро действует, когда я сам хочу спать. А как это – найти аналог?

Габриэль несколько секунд помолчал, потом аккуратно отодвинул в сторону снитч и внимательно посмотрел на Гарри:
– Пожалуй, мы опять не с того начали. Скажите, мистер Поттер, какие чары вам удаются хорошо?

– Почти никакие, – смутился Гарри. – Самые простые, вроде Люмоса и Темпуса, а всё остальное иногда работает как хочет, а чаще вообще не работает. То, что я называю Эванеско, не Эванеско вовсе, а что-то пространственное, наверное. Проверить бы, но страшно. Ещё у меня получается Репаро, но тоже как-то неправильно. Пьюси говорит, что я не чиню вещи, а делаю их новыми.

– Пьюси? – заметно встревожился Неккер. – Семья Пьюси осведомлена о вашем даре?

– У него нет семьи, он сирота. Хороший парень.

– Хороших Пьюси не бывает.

– Вы о нём ничего не знаете!

– Никто не силах остаться хорошим, без помех проникая в людские мысли. Разве только Мерлин сумел, так на то он и святой.

– Эдриан хороший, и он меня учит.

– Чему же?

– Имитировать светлые чары. Мол, маши палочкой и произноси, что положено, а сам делай, как умеешь.

– Получается?

– Пока не слишком. Уровень среднего маглорождённого, – смущённо сказал Гарри и, заметив насмешливый взгляд Габриэля, зачастил: – Но я стараюсь, честное-пречестное слово, очень стараюсь!

– Не сомневаюсь в вашей старательности, – покачал головой Неккер, – но метода изначально нехороша. Вы тратитесь вдвойне, а то и втройне больше необходимого: преодолеваете себя и сражаетесь с артефактом. Всё это вы проделываете невербально и неприметно для постороннего глаза. Кабы не чудесная способность к восстановлению сил, вас бы уже похоронили. Может статься, на это и был расчёт. Кто опекает вашего, с позволения сказать, учителя?

– Не знаю, какая-то дальняя родня. Эдриан не любит об этом говорить. Они его в Мунго сдавали, когда у него дар выходил из-под контроля.

– О, Салазар! В вашем распоряжении библиотека Блэков, а вы обучаетесь у сумасшедшего Пьюси! Сколько ему лет?

– Четырнадцать, – насупился Гарри, – и он не сумасшедший. В смысле, раньше у него были проблемы, но я его немножко… Ну, не полечил, а… Стабилизировал, вот.

И тут Неккер совершенно неприлично вытаращился на Гарри и даже рот приоткрыл от удивления.

– Знаю, звучит смешно, – покраснел Гарри. – Наверное, этот метод тоже никуда не годится. Но меня воспитывали маглы, – при этих словах Габриэль открыл рот ещё шире, прямо-таки совершенно неприлично разинул. – Я о волшебниках узнал незадолго до письма из Хогвартса, а о своём даре – от вас. Мне негде и не у кого было учиться. Блэки же… Их нет. Последний в роду сидит в Азкабане с пожизненным сроком, а уж где сейчас их библиотека… Для меня доступны только книги Хогвартса, простите.

Неккер слегка опомнился и закрыл рот. Но глаза его всё ещё оставались круглыми.

– За что же пожизненный срок? – осторожно спросил он. – Он успел признать вас?

– За убийство двенадцати маглов и одного мага. Говорят, что Сириус Блэк был другом моего отца, но предал его и привёл в наш дом Тёмного лорда. Тогда я осиротел и выжил чудом.

– За что?! За убийство маглов? А как же штрафы? У вас отменили деньги? – Неккер нервно сплёл в замок худые пальцы в роскошных перстнях. – Блэк-предатель? Это немыслимо! Проще деньги отменить! Какой ещё Тёмный лорд? Мерлин всеблагой, что за времена!

– По слухам, дальний потомок Слизерина. Полукровка, сын Меропы Мракс и какого-то магла.

– Некромант, – подумав, мрачно заключил Неккер, – устранял конкурента.

– Кого?

– Вас, милый юноша. Как же вы до сих пор живы?

– В «Пророке» написали, что от меня отскочила Авада и развоплотила Лорда.

– Что за чушь? Что значит «развоплотила»?

– Мне было полтора года, я ничего не помню, – герой Поттер в задумчивости покусал губу и наконец решился: – Он что-то с собой сделал. Что-то, чтобы вернуться. Я уже встречался с Ним в прошлом году и, по-моему, встречусь в этом. Гадость невероятная. Вы случайно не знаете, как убивать таких типов?

– Погодите, – жалобным голосом сказал Неккер, и теперь уже Гарри в изумлении уставился на собеседника, отчего-то растерявшего всегдашнее нахальство. – Как вы встретились?

– Плохо, – тяжко вздохнул Гарри. – Он вселился в одного из профессоров и собирался убить меня, но я вцепился ему в лицо и пожелал сгинуть. Морда в затылке у профессора загорелась, и Он куда-то делся. Я сознание потерял. Профессор тоже умер, я не смог его спасти, – он вспомнил прерывистый шёпот Квиррелла и всхлипнул: – Сил не хватило. Я тогда ещё не умел держаться на Грани, и вот…

Неккер молчал всё время, пока Гарри, стыдясь свой слабости, утирал слёзы и приводил в порядок лицо.

– Мы ещё не раз вернёмся к этой истории, – медленно сказал он. – Сейчас же вы должны мне рассказать... Целительство – это не блажь? Не тёплое местечко в Гильдии по протекции покровителя? Вы вытащили из безумия Пьюси и пытались спасти одержимого – что вы на самом деле умеете?

– Да как в чарах, – с досадой сказал Гарри, – почти ничего. Я могу исправить человеку настроение, как Пьюси. Усыпление – это тоже поправка настроения, на самом деле. Ещё я могу свести синяк и залечить порез. Но это я и до Хогвартса умел, правда, не так хорошо и быстро, как сейчас. Может быть, вы и правы насчёт бородавок, – он пригорюнился; подступившие слёзы вновь защекотали глаза. – Грань показывает мне устройство кровеносной системы, очень-очень подробно. Но что с этим делать, я не знаю. А вы знаете?

Грань?

– Кажется, у магов Она называется Изнанкой.

– Как Она вам является? – тихо спросил Габриэль.

– Обычно является. Во сне. Это грань огромного куба. Чёрная, холодная и скользкая. Куб летит в космосе, рёбра у него очень острые. Но там невероятно красиво – столько звёзд вокруг! Знать бы, вселенная действительно так выглядит или я её придумал такой? Я сижу там, замёрзший насмерть, и любуюсь звёздами, а потом смотрю Её глазами на себя же. Она показывает мне устройство моего тела, но дальше кровотока дело пока не движется. Это странно, но интересно.

– Космос?

– Ну да, пространство за пределами нашей планеты. Вселенная. Космос.

– После малого совершеннолетия мне стала сниться некая комната, в обстановке которой всегда царил хаос. Книги, яблоки, зеркала, гобелены, пироги, мантии, папенькин кинжал и маменькина табакерка – чего там только не было; оно валялось как попало, вперемешку, – Габриэль говорил медленно и не смотрел на Гарри. – Меня до того это раздражало, что я уподоблялся домовому эльфу и пытался разложить всё как подобает, но тщетно. Никогда и ничего не находилось на прежнем месте – сущий кошмар для мыслящего существа. Я заходился от злости, но снова и снова пытался привнести порядок в эту безумную комнату. Через какое-то время у меня стало получаться. Во всяком случае, кровать стояла под балдахином, а не наоборот, и окна выстроились на стене, а не на полу, потолке или в котле с сырым мясом. В канун совершеннолетия я понял, что это место существует в действительности, и принялся разыскивать упоминания о нём.

– Комната? – растерянно переспросил Гарри. – Почему комната?

– Потому что внутри, – непонятно ответил Неккер. – Внутри, понимаете?

– Нет. Объясните, пожалуйста.

– Всем некромантам снились комнаты. Во всяком случае, тем, кто умел писать и догадался сохранить записи. Каждому – своя. Пещеры и оружейные залы, библиотеки и кладовые, трактиры и исповедальни. Лишь одному из нас Изнанка мстилась вовне. Едва не каждую ночь он возносился в рай, любовался земною твердью и прочими небесными телами, нежащимися в ладонях господних. «Иногда Создатель говорит со мной, снисходя к моему скудоумию, – писал он, – и тогда познания мои умножаются многократно». В обыденной жизни он прославился способностью исцелять любую телесную хворь и унимать любую душевную смуту.

– Я знаю, знаю! – обрадованно вскрикнул Гарри. – Это был Эммет Ушастый!

– Нет, – качнул головой Габриэль, и глаза у него потемнели. – Это был Лудо Флинт, ещё при жизни прозванный Архангелом.

***

«Вот уж не знаю, как прозовут меня-некроманта в будущем. Наверное, Плаксой. Потому что сравнения с Флинтом я испугался и тут же закапал слезами свою дурацкую картину. Красавчик Габриэль состроил скорбно-озабоченную морду и принялся меня утешать. Оказалось, не всё потеряно: я ещё мал, не погряз в грехах, не имею излишне честолюбивых родичей и сам начисто лишён властолюбия и желания изменить людскую природу. «Хотя мечта стать цирюльником, милый Гарри, – это…» Он сказал какое-то французское словечко, и я на всякий случай расстроился ещё больше. Дались ему эти парикмахеры! Ни о чём подобном я никогда не мечтал, наоборот даже.

Потом Неккер быстренько смылся из картины, заявив, что детям нужно «много спать, хорошо кушать и слушать старших». Я от его наглости даже реветь перестал – вот же некрос паршивый!

Спать совсем не хотелось, я вытер глаза и растолкал Хорька с требованием рассказать мне подробно, как Флинтам удалось уцелеть, имея такого родственника. Сонный Драко моргал, зевал и бурчал, что в Хоге разговоры об Архангеле – дело рискованное. Мол, Флинты отреклись от него давным-давно кровным обрядом и вгонят в гроб любого, кто посмеет приплести славный род честных боевиков к зверствам спятившего фанатика. «Проболтаешься Марку – он меня убьёт или выгонит из команды. Первое не так страшно, Поттер, потому что ты будешь обязан поднять меня на игру!»

В общем, испугался я не зря. По словам Драко, до часа «икс» Архангел был моей копией. Тихий, прилежный, начитанный и на редкость красивый мальчик – «Знаю, в это трудно поверить, но когда-то Флинты славились красавцами почище Блэков!» – звёзд с неба не хватал, но был добрым и сострадательным.

Он стал священником, что для мага всегда было признанием бесталанности, и своё личное состояние целиком отдал на нужды церкви. Люди его любили – за кроткий нрав, за умение слушать и слышать. Но больше всего он прославился чудесными исцелениями: Смерть будто страшилась его молитв.

– После того как он во славу господню на глазах у пары сотен молящихся поднял покойника, всем тут же всё стало понятно. Усопший преставился дня за три до того, а отец-настоятель увлёкся, – усмехнулся Драко. – Само собой, спалился вчистую. Правда, он так и не понял, что в этом плохого – разницы между живыми и мёртвыми он тогда уже не видел. В давке на ступенях церкви померло ещё несколько человек – они-то и стали его первыми слугами. Самое страшное, Гарри, что он почти не изменился – был всё так же тих, кроток, мудр и красив. И никому не отказывал в помощи. Никогда. Даже когда о ней не просили. После молитв Архангела люди тоже делались тихие и очень добрые. Мёртвые только, а так – воистину божьи создания. А потом, когда аббатство осадили в первый раз, выяснилось, что Архангел и подраться не дурак. Льстивое прозвище нечаянно попало в самую точку. Осаду он снял в три дня, собрал войско и двинул на Йорк. Многие считают самым страшным некросом Теодориха Силезского, Рыцаря Смерти. Щенок он был, я тебе скажу, против кроткого красавчика Лудо. Европе повезло, что наш Визенгамот вовремя тряхнул мошной и Лудо не пошёл на Ватикан, как собирался.

– Ничего он на меня не похож! – возмутился я. – Я-то нормальный!

– Короля делает свита, – важно выдал Хорёк и приосанился, поправляя перекрученный ворот пижамы. – У тебя есть я, так что хана Ватикану.

Я молча треснул его по лбу и лёг спать. Ну их всех, психов: живых, мёртвых и нарисованных. Я целителем буду, и пусть хоть камни с неба!


***

– Вот бы зельеварение выкинуть к дракклам! – простонал Невилл и в досаде хватил кулаком по столу.

– Нельзя, знаешь ведь, – проворчал Рональд и скривился, разглядывая список дополнительных предметов третьего курса. – Тогда и я ЗОТИ тоже послал бы куда подальше вместе с его... – тут он опомнился и прикусил язык, потому что за нападки на Пятикратного Грейнджер вполне могла полезть в драку. Она даже свою любимую Макгонагалл так не защищала, как смазливого трепача Локхарта.

– Лентяи! – припечатала Гермиона и погрозила пальцем. – Дай вам волю, вы от всех предметов отказались бы.

– Полёты можно было бы оставить, – засмеялся Рон. – Не смотрите на меня так, мисс Заучка, а то окаменею не хуже наших бедолаг. Невилл, друг, уж тебе-то с выбором помогли, верно?

– Где там, – Лонгботтом с тоской оглядел гору писем от ближних и дальних родичей, которые наперебой советовали предметы, один бесполезней другого, ещё больше запутывая и без того растерянного егеря-герболога. – Понаписали всякого, хоть сбегай из Хога. На кой мне сдалась каббалистика? Или Древние руны?

Грейнджер возвела глаза к потолку:
– Лишних знаний не бывает. Я взяла все предметы и тебе советую сделать то же самое. Кто знает, что тебе понадобится в сражении с Неназываемым?

– Чугунный лоб, как у Поттера, – Рональд горько вздохнул, а потом оживился: – Кстати, ты у героя не спрашивал, что он выбрал? Может быть, и нам пригодится?

Невилл густо покраснел и помотал головой. Он спросил бы, не отнимайся у него речь в присутствии Гарри. Всякая попытка поговорить оборачивалась лютым конфузом: недотёпа Лонгботтом во все глаза таращился на героя и мямлил что-то невразумительное. Невозможно ведь разговаривать с человеком, когда тот каждое утро снится тебе… Ну-у… Немного неодетым, вот.

– Я спрашивала, – Гермиона неодобрительно наморщила нос. – Прорицания, уход за магическими существами и магловедение.

– Магловедение-то ему зачем? – изумился Рон. – На той стороне он как рыба в воде, сам видел.

– Сказал, чтобы спокойно спать на уроке, – с негодованием фыркнула Грейнджер. – За историю магии он, видите ли, не высыпается.

Уизли захохотал, подняв большой палец вверх, и Невилл тоже заулыбался. Спящий Гарри был необыкновенно хорош: нежный румянец, длинные ресницы, выбившиеся из хвоста кудри… Пожалуй, магловедение – это очень интересный предмет. К тому же у Невилла имеется заветный блокнотик, куда он с первого курса записывал значение магловских словечек, услышанных от Грейнджер. Не пропадать же добру? А руны – к дракклам, пусть их дядя Элджи сам учит!

Лонгботтом решительно проставил галочки в списке против «геройских» предметов и скатал лист пергамента в трубку. Рон подмигнул Невиллу и немедленно сделал то же самое.

– Мальчишки! – покачала головой Гермиона и раскрыла какой-то потрёпанный пыльный том.

– Не пойму, – громким шёпотом сказал Рональд Невиллу якобы по секрету, – зачем ученье тем, кто всю оставшуюся жизнь переведёт на стряпню и возню с пелёнками? А ты понимаешь?

Ещё бы Невилл не понимал! Он сразу понял, что выскочить из «штаба» не получится. Лонгботтом успел лишь показать кулак придурку Уизли, вцепиться в стол и крепко зажмуриться. А потом грянула буря.

– Пелёнки? Пелёнки?! Рональд Билиус Уизли, ты – пещерный человек!

– Я живу не в пещере, а в Норе, – посмеиваясь, поддал жару Рон. – Приезжай летом в гости, моя мама научит тебя готовить. Ну, хоть кашу сварить.

– Ах, кашу тебе, сексист несчастный! – судя по звукам, Гермиона швырнула фолиант на стол и подскочила со стула. – Ты что же думаешь, что женщины дуры все поголовно? Да я тебе такую кашу сварю, вовек не расхлебаешь!

Невилл рискнул приоткрыть один глаз: Гермиона, побледнев от злости, грозно наступала на Уизли, а тот шустро пятился назад и улыбался, как идиот. Сейчас рыжий ни капельки не походил на несчастного – это был счастливый и очень довольный собой сексист.

Внезапно улыбка его увяла: Гермиона поддернула рукава мантии и выхватила палочку.

– Сдаюсь! – заорал Рон и замахал руками. – Пощады!

– Никакой пощады! – топнула ногой Гермиона. – Проси прощения!

Рональд рухнул на одно колено и прижал ладони к сердцу:
– Я был неправ, учение тебе очень даже нужно. Прости.

– То-то же!

– Конечно, нужно, – покаянно забубнил Рон. – Ты вон даже кашу варить не умеешь, а туда же – колдовать взялась.

«Штаб» озарила белая вспышка, а Рон обзавелся носом-грушей и ослиными ушами – и это безо всякого раздувающего зелья! Гермиона прошипела: «Ненавижу, кретин!», – смахнула со стола в сумку свои учебники и убежала, грохнув напоследок дверью.

– Куда ты одна? – крикнул ей в спину Невилл, да где там – только эхо заметалось по коридорам.

Он скосил глаза на собственный нос и осторожно пощупал уши – вроде свои, родные.

Уизли махал палочкой Пятикратного и бормотал отменяющие заклинания. Само собой, они не подействовали.

– Зачем ты её дразнишь? – укоризненно сказал Невилл и достал свою палочку. – Как не стыдно? Фините Инкантатем! Не-а, ни в какую. Надо к мадам Помфри.

– Пойдём, – прогундосил Рон, придерживая огромный нос руками. – Похож я на Снейпа?

– На балбеса ты похож. Что врать будем? Колдовать вне классов запрещено.

– И бродить по коридорам тоже. Засада. Идём в башню – близнецов уломаем на доброе дело.

Однако незаметно проскочить в башню не удалось. Похоже, Гермиона не только прокляла насмешника Уизли, но ещё и сглазила: едва парни вывернули из коридора, как сразу напоролись на профессора Макгонагалл.

– Нужно было вас ещё в начале года отчислить, – холодно сказала Макгонагалл, и взмахнула палочкой, снимая чары с Уизли. – Минус двадцать баллов и неделя отработок у мистера Филча по три часа каждый день. Идёмте, я проведу вас к нему немедленно.

– Сексист, – буркнул расстроенный Невилл и ткнул Рона локтем в бок. – Пасхальных каникул всего ничего, и те пропали.

– Она, когда злится, просто огонь, – заулыбался в ответ Уизли. – Я-то всегда думал, что папаша у меня с дурна ума на материны колотушки нарывается. А оно вот как, оказывается.

Невилл покраснел и не нашёлся с ответом. Похоже, не только он видел стыдные сны по утрам.

– Добрый день, Аргус! – Макгонагалл привела их в главный холл, где по полу уныло возили тряпками ещё с десяток проштрафившихся. Она стала объяснять угрюмому Филчу суть наказания для вновь прибывших, а тот привычно заскрипел о старых добрых временах, когда нерадивым студентам можно было быстренько всыпать розог, а не возиться с безобразниками днями напролёт в тщетных попытках разбудить их совесть.

Невилл их не слушал. Он во все глаза разглядывал невысокую гибкую фигуру Поттера в магловской одежде и облизывал разом пересохшие губы.

– В обморок не грохнись, – буркнул Уизли и от души пихнул друга в бок, немного приводя того в чувство. – Здорово, Поттер! Ты тут за что?

– Привет, – кивнул Гарри и принялся ловко отжимать тряпку. – За трансфигурацию, ясное дело. Не сдал до каникул два эссе.

– А что ж так?

– Задолбался, – коротко ответил герой и зашоркал шваброй по мраморным полам. – А вы какими судьбами?

– Да так, не повезло просто.

– Опять по коридорам без сопровождения шлялись?

– Ну-у…

– Дебилы.

– И всё? – хохотнул Рон. – А где речуга о безопасности?

– Пошёл к чёрту, Уизел, – ругнулся Поттер по-магловски. – У меня на это время алиби, так что могли оба хоть в Запретный лес прогуляться. Дураков не жалко. А где Гермиона?

Последующий свой промах Невилл мог оправдать только временным помутнением рассудка из-за близости Гарри.

– Н-не з-знаем, – проблеял он, заикаясь. – Она от нас уб-бежж…

– Что?!

Приступ красноречия закончился, но лучше бы и не начинался: Поттер, оказывается, успел научиться у слизеринцев плохому. Первый удар достался Уизли: герой, словно копьем, резко ткнул древком швабры Рону поддых. Рыжий изумлённо хекнул и согнулся пополам. «Вот сволочь, – сипел он потом, растирая грудь, – сначала самого сильного вырубил».

Следующим огрёб Невилл. Короткая перекладина с намотанной на неё тряпкой с размаху приложилась к его левому уху, да так, что загудело во всей голове.

В одночасье свихнувшийся герой уже примерялся к затылку Рональда, когда опомнилась Макгонагалл:
– Мистер Поттер! Прекратите немедленно!

Она взмахнула палочкой, и швабра в руках Гарри превратилась в розу. Однако тот не растерялся и хлестнул шипастым стеблем кинувшегося на помощь гриффиндорцам Макмиллана. Удар пришелся по лицу, Эрни заорал и прижал руку к мгновенно вспухшим на щеке царапинам.

– Ах вы ж суки! – зашипел невменяемый Поттер. – Куда она пошла?!

Тут подоспели старшекурсники; Гарри не сопротивлялся, дал схватить себя за руки и стоял смирно.
– Профессор Макгонагалл, мэм, – сказал спокойно, будто не дрался только что как бешеный. – Грейнджер где-то бродит одна. Судя по всему, в расстройстве. Её нужно найти, а то будет как с троллем.

– Ещё по неделе отработок всем троим! – гневно выдала декан и, не убирая палочки, скомандовала бывшему УПСу Дерреку: – Идёмте, время дорого.

Охранник Поттера лениво слез с подоконника (Невилл понял, что в драку тот вмешиваться даже не собирался) и кивнул на Гарри:
– Так клиент же, мэм.

– Есть ещё десяток швабр, отобьётся, – фыркнула мадам декан. – За мной!

Она резко развернулась и быстро зашагала прочь по коридору. Деррек показал Гарри большой палец и, довольно ухмыляясь, бесшумно заскользил следом за деканом.

– Что на тебя нашло, Поттер? – зло поинтересовался хаффлпаффец Саммерс. – Хочешь поквитаться – бросай вызов. Развели тут грязнокровые порядочки!

– Я его вызову! – крикнул Макмиллан; щёку девчонки ему уже залечили. – Слышишь, сволочь слизеринская? Завтра в полдень, во дворе!

– Прости, пожалуйста, Макмиллан, я вообще-то хотел Уизелу врезать. Но если ты взял его под защиту, то позволь и за меня кому-нибудь вступиться. Буду Нотта просить, а что делать?

– Не имеешь права! Я тебя вызвал!

– Ладно, – пожал плечами Поттер. – Опрокинешь меня завтра первым же Ступефаем. Доволен?

– Эрни, не н-надо! – взмолился Невилл, представив Гарри, упавшего навзничь в грязное месиво из растаявшего снега и прошлогодней травы. – М-мы с-сами… С-сами в-виноваты!

– Да? – прохрипел Рональд и аккуратно вдохнул. – Дракклы тебя дери, Поттер, за что?

– За Гермиону! – насупился герой. – Она девочка, а вы её одну оставили! И не сказали никому, идиоты! А если она уже…

Девчонки заохали, загомонили и отвесили только что вылеченному ими Макмиллану пару-тройку плюх:
– Какая ещё дуэль, совсем ополоумел?! Гарри, он пошутил!

Под грозными взглядами нескольких ведьм Эрни, густо покраснев, признал за собой тягу к внезапным шуткам и розыгрышам, а Гарри благодарно улыбнулся своим спасительницам и ещё раз попросил у Макмиллана прощения. Только после этого Филч сумел заставить всех вернуться к работе.

Ещё через полчаса Макгонагал и Деррек привели Гермиону. Она, слава Мерлину, была жива и здорова, но едва удерживалась от слёз.

– Аргус, принимайте ещё одну работницу, – холодно сказала Макгонагалл. – Три недели по три часа, мисс Грейнджер. Надеюсь, это заставит вас серьёзно относиться к моим распоряжениям.

Гермиона покаянно кивнула, пролепетала извинения и, демонстративно не глядя на Невилла и Рона, подошла к Гарри.

– С тобой я тоже не разговариваю, – сверкнул глазами Гарри. – Бесполезно. Ведь сотню раз объяснял!

– Да, но я пошла в То-Самое-Место и обнаружила там крохотный рисунок змеи! Прямо на кране! Такой, знаешь, наспех нацарапанный, – горячо зашептала Гермиона. – Это подсказка!

Она оттащила Гарри к окну, навесила «заглушку» и принялась с жаром что-то ему втолковывать. Поттер помрачнел и задал несколько коротких вопросов. Видимо, рассказ Грейнджер показался ему чушью, потому что он с утомлённым видом завёл глаза и постучал пальцем по лбу.

– Что-что она обнаружила? – спросил у Рона ничего не понявший Невилл.

– Потом, друг. Всё потом, когда одни останемся, – нахмурился Рональд и вздохнул: – Чую, мисс Заучка опять всех обставила. Не голова, а полный состав Визенгамота!