Фрау Коул возвращается домой

— Поверить не могу, что я на это согласилась! — устало выдыхаю я в телефонную трубку. — Ты будешь мне должна, Франсина. — Да, да, конечно! Можно подумать, мне удалось бы тебя заставить против желания! — ее озорной голос раскрашивается довольным перезвоном. — Поосторожней, кошечка. Я могу рассердиться, подружиться с Вилли и не пригласить тебя на наш пир. — А не боишься, что Фрау Коул отхватит тебе голову, не окажись меня рядом? Вы же обе, злыдни, друг друга стоите! — Кладу трубку, — в притворном раздражении прерываю я. — Только попробуй не позвать меня! — доносится из динамика. — Больше никогда не напишу за тебя план! Я выключаю телефон и пропускаю ладони в теплые рукава куртки. Занятия кончились два часа назад, а она все не выходит. Мой автомобиль стоит на другой стороне парковки, так, чтобы черный "Рено" Вильгельмины оставался в поле зрения. Подумаешь, я и сама могу написать за себя план. Ну, хорошо, он окажется в три раза короче, без витиеватых фраз и складных переходов, которые так удачно вплетает Франсина, но — кому эта вода нужна? Этот протест заставляет меня улыбнуться. Франсина всегда обладала некой тайной магией. Она могла очаровывать уже самим своим присутствием, выражением лица, мягкими, кошачьими повадками. Ее непритворность и детская, наивная открытость привносили в атмосферу легкости, ощущение безопасности, придавали оттенок праздника, хотя сама девушка была вовсе не так проста, как казалась. Она хорошо знала об этом своем оружии, и пускала его в ход умело. В ее расчетливости, однако, не было злого умысла, и Франсина часто, по своему добродушию, позволяла использовать себя как защитный буфер, подушку безопасности в компании из сложных, не привыкших друг к другу собеседников. Я убеждаю себя, что стараюсь исключительно для этой маленькой забияки. Будучи полной противоположностью Фрау Коул, Франсина беспрепятственно выражает большинство своих эмоций, и наблюдать за ее неожиданной, несдержанной радостью всегда доставляет удовольствие. Но она, разумеется, права. Ничто не могло бы заставить меня караулить Вильгельмину, если бы я сама этого не пожелала. Вспоминая об этом, я отпускаю колкую критическую насмешку. Пока еще я могу находить себе оправдание, пока еще я не иду на поводу у слабостей. Мы всего лишь увлекаемся новым приключением, принося в нашу жизнь азарт и веселье. В этом нет ничего плохого. Ничего плохого, пока сохраняется контроль над собой. И я тщательно проверяю — не дал ли он внезапную слабину? Я не хочу позволить чему-то выйти из-под контроля, потому что тогда окажусь уязвимой и смешной, а я не намерена разрешить себе быть такой. Да. Не знай я так хорошо, о чем речь — я бы не смогла различить этого в Вильгельмине. Моя проницательность объясняется лишь тем, что я почуяла ее страх, как рыбак чует рыбака. Но какой смысл признаваться в этом. Вот кто-то движется по тротуару, и я узнаю эту сдержанную, точную походку: руки спрятаны в карманах пальто, бесшумные шаги уверены, но коротки, чтобы сдержать амплитуду хода, чтобы торс не раскачивался и не нырял слишком глубоко, и аккуратная, гордо приподнятая голова всегда оставалась бы на одном и том же уровне. Осенние сумерки скрывают черты Фрау Коул, но ее силуэт, с этой прямой осанкой, застывшими плечами, зачесанными назад волосами — легко узнаваем и отчетлив. Впервые я вижу ее не через экран монитора, и это новое осознание заставляет почувствовать себя по-иному в этом общем с ней пространстве. Живое воплощение Вильгельмины там, под фонарем, становится акцентом, и этот акцент неожиданным образом проставляет себя вехой в моей личной реальности. Но эта веха пока еще не глубока, и достает только до той глубины, на которую я пускаю ее. Несколько дней назад Франсина обрушила на меня водопад ликования: ее сыскные работы наконец принесли какой-то результат. На форуме сайта, где опубликован курс, кто-то из студентов упомянул, что даже номер авто Вильгельмины содержит не просто набор букв и цифр, но подразумевает плотность углерода, что являлось, в своем роде, остроумным, так как фамилия Коул означает "уголь". Я усмехаюсь. Слишком много символизма окружает эту женщину. Чего стоит один уже только "шлем" в ее первом имени, не говоря уж о самом твердом химическом элементе во втором... Франсина умоляла меня предпринять что-нибудь, что позволило бы получить немного больше информации о Фрау Коул. Даже такой виртуозный мастер интернет-поисков, как она, не сумел отыскать почти ничего, касающегося Вильгельмины хоть как-то лично. Только несколько упоминаний ее имени в чтениях и конференциях, и часы работы приемной на университетском сайте. У нас не было никаких зацепок, чтобы проникнуть в мир Вильгельмины и каким-то образом обозначить наше существование. "Ну хорошо, — насмешливо сказала я Франсине, — вот мы узнаем, где она живет и в каком супермаркете делает покупки. Что ты будешь делать дальше?" Так далеко она пока не планировала. Мы решили, для начала, собрать столько материала, сколько сумеем, кто знает, каким непредсказуемым он окажется? Намечать стратегию будем после. В каком-то смысле, это было разумным решением. Спустя полчаса, я стою во дворе Фрау Коул, на небольшом аккуратном участке газона, спрятанном между многоэтажками. В цокольном этаже одной из них расположено кафе с небольшой оранжереей, открытое допоздна. Сквозь ее прозрачные стекла видна набитая зелень широколистных кустарников и пальм, чьи острые перья утопают в мягком и теплом желтом свете. Будь я на месте Вильгельмины, я бы не удержалась от соблазна время от времени проводить здесь часок-другой, разбавляя свое стабильное, как и все остальное в жизни Фрау Коул, одиночество. — С чего вдруг ты так уверена? — дразнила меня Франсина на следующий день. — Может, она вовсе не так одинока, как тебе кажется! Мы ведь ничего о ней не знаем наверняка. Я выразительно взглянула в черные глаза. — Сидеть до ночи в универе? Да даже если б не это — стоит один раз посмотреть на Вилли, чтобы все стало ясно. Розовые волосы откинулись на спину в провокационном запале. — А может, ее супруг работает где-то арт-директором, и возвращается только к часу! — Супруг? — многозначительно повторила я. — Ну хорошо! Ты права! Одного взгляда на Вилли достаточно, чтобы понять, что нет у нее никакого супруга. Но подружка! Может, у нее есть подружка! — Франс, я боюсь, у нее нет даже кота. Черные глаза распахнулись в изумлении. — Ну уж кот-то у нее наверняка должен быть! — Любой кот подразумевает проявление нежности. Скорее уж, у нее скорпион или какой-нибудь удав. Я закончила свою фразу, и мы с Франсиной внимательно и оценивающе посмотрели друг на друга, как друг на друга смотрят удав и кот.