Фрау Коул возвращается домой

К одиннадцати народ обычно уже расходится. Мы, разумеется, всегда задерживаемся допоздна. Поначалу оранжерея, с ее потаенными небольшими столиками, кажется чужой, и дух отсутствующей Вильгельмины ощущается нами отчетливо, как невидимый, но царящий повсюду хозяин. Мы приходим сюда, садимся в дальнем уголке и ждем. Мы чувствуем себя веселыми охотниками, и, может быть, совсем немного — нарушителями закона. Постепенно оранжерея начинает становиться и нашей тоже. Раз за разом мы отвоевываем ее по крупице, пока не начинаем чувствовать себя причастными. Здесь свежо и уютно, людские голоса проваливаются в листву и не досаждают. Вильгельмина живет не слишком далеко от нашего микрорайона, так что дорога к ее двору занимает не более двадцати минут. Мы приходим пару раз в неделю, когда обеим удается освободить вечер. Скоро это мероприятие становится для нас ритуалом, наполненным особым привкусом ожидания чуда, так что Фрау Коул привносит в наше существование оживление и игру, даже не принимая в этом непосредственного участия. Из большой кофейной чашки поднимается пар. Франсина допивает ее, качает носком аккуратного полуботинка и крутит на пальце розовую спираль локона. Ее пылающая голова на фоне темной листвы выглядит как футуристический неоновый костер. — У меня скопилось три недели отпуска. Не представляю, что с ними делать. — Съезди к родителям. Официант забирает пустую посуду и ставит передо мной крошечную порцию виски — сегодня я за рулем. Я наблюдаю, как лавровый куст цепляет на себя волосы Франсины и постепенно начинает полыхать сам. — Если не хочешь оставить тут половину прически, лучше собери их в хвост. Она соглашается и отправляется в уборную, к большому зеркалу. На Франсине узкие синие джинсы, майка из тонкой, мягкой материи и длинная трикотажная кофта без пуговиц. Плавные складки-лодочки, образуемые тканью, скрывают ее хрупкую фигурку, но это, каким-то образом, рождает желание вытянуть руку и погладить ее по спине или животу, чтобы обозначить границу, узнать, где заканчивается воздух и начинается тело. Я делаю первый маленький глоток, впитывая образовавшееся одиночество, в котором я остаюсь чуждой. Густое облако зелени и его резные очертания имеют холодный оттенок, и я почти что могу ощущать, как этот дикий мир поглощает меня, сидящую глубоко под его сенью. Я закуриваю, чтобы загородиться невидимым колпаком, и это случается, когда я совершаю вторую жадную затяжку. Она возникает передо мной, миновав поворот, выходя из-за пышного жесткого лавра. Сначала она видит бокал на нашем столике, и только потом — меня. Налитые зеленым свинцом глаза Вильгельмины полосуют меня по лицу, затем растерянно останавливаются на скатерти. Мгновение она раздумывает, в суровых чертах — ни малейшего изменения. Потом, несколько нерешительно, оборачивается, пытаясь вспомнить, не осталось ли свободных мест в зале. Видимо, она шла сюда напрямик. Мы заняли ее любимое место. В точности, как мы и надеялись. Фрау Коул хочет избежать любого контакта, любого обмена дежурными фразами. Она чувствует себя уверенно в этой привычной холодности, и остается далекой, пока оглядывается в глубину зала. Но здесь, в этом замкнутом крошечном уголке — только мы вдвоем. И ей приходится поделиться со мной каким-то знаком, в соответствии с нормами приличия, так как она замечает, что все это время я внимательно наблюдаю за ней. На самом деле, застигнутая врасплох, внезапно продетая электрическим разрядом, неподготовленная к этому, несмотря на наши неоднократные визиты сюда, я впиваюсь в нее потрясенным взором, слыша прилив крови в ушах. Но это остается скрытым. Когда Фрау Коул обращает на меня внимание, чтобы кивнуть перед уходом, она видит только два прищуренных глаза и неторопливо выдыхаемую струйку сигаретного дыма. Я качаю бокалом в сторону нашего столика и вопросительно поднимаю брови. Вильгельмина раздумывает пару мгновений. Конечно, она уже настроилась провести здесь вечер, за книгой или каким-нибудь журналом, со стаканом виски. Ей не хочется разочарованно отступать. Ее тяжелый взгляд держится на мне какое-то время, затем убегает к светящемуся пятну барной стойки, пока ее подбородок едва заметно опускается. Этот короткий момент Вильгельмина использует, чтобы настроиться на новый лад, приготовить себя к взаимодействию с посторонними. Она снимает с плеча кожаный ремень портфеля, неторопливо ставит его возле себя и садится на стул Франсины. Фрау Коул снова обращается ко мне, теперь уже подготовленная, незыблемая. — Спасибо. Обычно я резервирую этот стол, но сегодня руки не дошли позвонить. Произнося это, Вильгельмина не смотрит на меня, она наблюдает за идущим к нам официантом, потому что пока ей проще сосредоточиться на том, кого она знает дольше. Ее голос негромок, но не лишен при этом эмоциональной окраски, что приятно удивляет. Я замечаю, как хитро и естественно в этой простой фразе она выражает свою доминирующую позицию, а заодно и намек на то, что вовсе не будет против, вздумай я освободить место и убраться отсюда поскорее. — Значит, в следующий раз нам следует поторопиться с заказом, — я придаю своему голосу прохладный оттенок, прищуренно изучаю ее и улыбаюсь. Зеленые бездны Фрау Коул выбрасывают искру, и я впервые чувствую на себе ее неподдельное внимание. Я роняю взгляд на скатерть, и — будь проклята моя слабость! — сама гляжу на официанта, чтобы как-то переждать неловкий момент. Вильгельмина заказывает виски. Я знаю, что она отметила мой почти опустевший бокал. — "Нам"? Мою шутку про соперничество она решает оставить без ответа. — Франсина отошла причесаться. Она вынимает из портфеля пачку сигарет и тоже закуривает, осмысливая новость. Пока происходит наш короткий диалог, у меня появляется возможность рассмотреть ее получше. Вильгельмина оказывается моложе и, на удивление, милее, чем я предполагала, основываясь на видеотрансляциях. Ей немного за сорок, хотя типаж и строение фигуры визуально занижают эту цифру. Ее слишком маленький рот обрамлен слишком острым, уходящим вверх без видимых углов подбородком, но в сочетании со светлым, широким и просторным лбом, лицо ее приобретает свое уникальное равновесие и необычную привлекательность. Я все еще нахожусь в процессе медленного осознания того, что Фрау Коул только что воплотила себя в действительности, и сидит передо мной, живая, дышащая, существующая. Воздух вокруг нас словно приобретает иную плотность. Я приближаю к губам бокал и даже стекло теперь холодит по-другому — ярче, насыщеннее. С тарелкой в руках появляется Франсина. Кусочек вишневого пирога вздрагивает, когда она поднимает голову, видит Вильгельмину и замирает. В какой-то момент я начинаю опасаться, не выдаст ли она нас своим изумленным, оторопевшим видом. Но Франсина осторожно водружает тарелку, плавно, по-кошачьи опускается на свободный стул, ее локти растекаются по столешнице, и ладони подпирают пухлые румяные щечки. — Ой... здрасьте, — произносит она смущенно, заливается краской и улыбается, разглядывая Вильгельмину заинтересованно и открыто. Вот она, Франсина. В этом вся Франсина. В самую первую секунду она уже переиначила и раскрасила нашу реальность по-своему. Одно уже ее появление, ее поза — с нескрываемым вниманием к гостье, с явным, невинным и детским кокетством, — построили новую вселенную на месте прежней. Я вижу, как Вильгельмина сначала едва заметно теряется, не зная, как реагировать на такое безыскусное проявление эмоций. Она инстинктивно обращается ко мне за помощью, в поисках ответа на свой вопрос: мы переглядываемся, я коротко улыбаюсь под ее темным, тяжелым взглядом и киваю, давая понять, что понимаю ее замешательство. — Моя сестра Франсина. Эта маленькая ложь никому не повредит, но зато распределит наши роли наиболее близко к реальности сразу же и без многочисленных объяснений. Фрау Коул спасается за сигаретой, сосредоточенно затягивается и быстро рассматривает Франсину коротким залпом цепких и метких выстрелов. — Привет, Франсина, — произносит Вильгельмина тихо, опуская глаза и делая вид, что очень увлечена стряхиванием пепла.