Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

Гермиона торопливо поднималась наверх в отличном настроении. День прошел превосходно. Рон оказался очень с ней милым, на удивление милым… Теперь Гермионе предстояло лишь помириться с Гарри, и жизнь начнет налаживаться. Хогвартс снова станет приветливым и светлым, а боль покинет ее навсегда. Девушка вдруг начала думать, что здоровье важнее учебы, что ей пора бы немного отдохнуть. В конце концов, одна, две оценки, не дотягивающие до «Превосходно» не смогут помешать ее успешной карьере. Усердия ей хватает. Близость окончания наказания тоже радовала девушку. Теперь у нее будет немного больше свободного времени, которое она сможет с радостью потратить на друзей. Гарри, Джинни и Рон. Они смогут помочь ей «излечиться» от учебы. В конце концов, почему она должна тратить свою жизнь на то, что ей попросту не интересно? Времени еще так много… Если нужно будет подтянуть ЗОТИ для устройства на работу, почему бы и нет? В конце концов, можно будет посетить курсы повышения квалификации, парочка лекций, немного ночей в обнимку с учебником… Сейчас у нее слишком много забот помимо этого проклятого ЗОТИ. На девушку навалилась жуткая усталость. Каждая ступенька давалась ей все труднее и труднее. Гриффиндорку неугомонно клонило в сон. Морфей звал в гости, но разум громко кричал: «Давай, Гермиона, иди. Грюм ждет тебя». От подобных мыслей губы девушки сжались и превратились в плотную тонкую линию. «А с Роном было куда лучше…» – подумала девушка, останавливаясь перед дверью. Конечно, целоваться всегда приятней, чем разбирать старые пыльные шкафы, сортируя никому не нужные пожелтевшие книги. Гермиона виновато опустила глаза к полу и закусила нижнюю губу. Старая деревянная дверь перед ней казалась зловещей и неприветливой. Ладошка девушки сжалась в кулачок, и она постучала в дверь, три раза ударив костяшками пальцев. За дверью послышалось негромкое шевеление, и девушка решила, что уже можно заходить. Дверь скрипнула, отворилась, пропуская Гермиону внутрь. В классе было достаточно темно. Лишь скудный свет настольной лампы озарял мрачное помещение. Опасные твари, распиханные по стеклянным банкам, плавали в формалине, а их пустые мертвые глаза глядели на девушку. Стулья были не задвинуты, и Гермиона, по привычке, начала двигать каждый стул к своей парте. Грюм всегда начинал именно с этого. – Здравствуйте, – тихо поздоровалась девушка. Мракоборец стоял лицом к доске и совершенно не собирался поворачиваться к Гермионе, чтобы что-то ответить. Крауч младший слышал скрип старого паркетного пола. Противный звук казался каким-то далеким, незнакомым и противным. В голове отчаянно пульсировала одна единственная мысль. «Она должна быть моей! Должна!». Что за проклятое чувство собственности? Барти понятия не имел, откуда оно в нем. Мужчина обернулся назад. Он поглядел на девушку через плечо, убедившись, что остался незамеченным. Сердце забилось чуть быстрее. Близость гриффиндорки пробуждала в Крауче неясные желания, заставляла мужчину улыбаться, радоваться этой жестокой никчемной жизни, забыть обо всех проблемах и с головой окунуться в общение с молодой студенткой. Крауч сглотнул слюну, скопившуюся во рту. Мышцы сопротивлялись... Глаза упрямо глядели на Гермиону, не желая отвлекаться. Грязнокровка подняла голову и со страхом, смешанным с уважением, поглядела на Грюма. – Как прошел день? – спросил Крауч, стараясь справиться с волнением. Голос мракоборца дрогнул, сломался на самой высокой ноте и выдал его волнение. Гермиона прищурилась, стараясь разглядеть его получше. Девушка уловила еле слышимый запах алкоголя, витавший в спертом воздухе, и неприятно поежилась. «Он всегда пьет что-то из этой странной фляжки и морщится, точно это лимонный сок. Наверняка, в честь выходного хватил лишнего», – подумала девушка. Однако, в тот год, когда Аластор Грюм впервые посетил Хогвартс в качестве преподавателя, гриффиндорка не заметила за ним привычки выпивать на работе. Впрочем, обязанности мракоборца могли нанести Грюму психологическую травму или что-то подобное… Может, с возрастом мужчины чаще принимают на грудь? – Отлично, профессор, – скромно пробормотала Гермиона, задвигая очередной стул. – А как прошел Ваш день? «Отлично», – эхом пронеслось в голове Крауча младшего. «Конечно, у тебя все отлично», – со злостью подумал мужчина, отворачиваясь обратно к доске. Лжемракоборец думал о том, что сказать Гермионе. Рассказать ли ей, что его день прошел крайне неудачно, что он разочаровался в той, кого любит? Может быть, рассказать ей о том, что его сводит с ума это тягостное ощущение, будто бы Гермиона так близко и в то же время так далеко от него? – Прекрасно. Наблюдал за тренировкой вашей команды, – соврал мракоборец, противно улыбаясь. Гермиона подошла к последнему ряду парт. Кое-где была приклеена жвачка, но девушка не собиралась отдирать ее, не получив соответствующего «приказа». Ближе к мракоборцу, запах алкоголя становился все резче. Гермиона вновь поморщилась, проходя мимо пугающего тучного мужчины. – Как все прошло, сэр? – спросила гриффиндорка, глядя на спину мракоборца. Крауч младший противно поморщился, вспоминая рожу рыжего мальчишки, что так рьяно целовал Гермиону несколько минут назад. Как бы хотелось чем-то насолить ему, испортить его никчемную жизнь… Алкоголь затуманивал и без того спутанный разум Барти. Мужчина качнулся вперед, стараясь сохранить равновесие. Все вокруг смешалось, затряслось, словно в поезде… – Капитан Гриффиндорцев, этот… – Крауч сделал вид, будто не может вспомнить имя Гарри, – Поттер! Он говорил, что с таким вратарем вас ждет неминуемый провал и в следующей игре. Громкий раскатистый смех пробежал по пустой аудитории, и Гермиона отшатнулась от неожиданности. Она торопливо задвинула последний стул и остановилась у окна, неотрывно глядя на смеющегося учителя. Его чувство юмора всегда пугало Гермиону, его жесты и даже мимика – все казалось чем-то жутковатым и зловещим. Девушка слегка опешила от радости в голосе профессора. Странный повод для смеха. Грюм никогда раньше не желал Гриффиндору проигрыша. – А как вам этот Уизли, мисс Грейнджер? – спросил Крауч младший. Половицы зловеще скрипнули, и Гермиона опустила глаза вниз. Сердце колотилось в груди, билось о ребра, заставляя все внутри сжиматься от страха. Зачем он спрашивает ее о Роне? Неужели мракоборец не знает, что Гермиона, Рон и Гарри – лучшие друзья с первого курса? Может быть, ему вся эта ситуация кажется очень забавной? «Ссоры между лучшими друзьями – самая веселая часть жизни учителей», – подумала Гермиона, закатывая глаза. Мракоборец стоял спиной к ней и не видел этой выходки. – Он немного рассеянный, сэр, – нехотя пробубнила Гермиона, мыском стирая с пола черную линию. Крауч ухмыльнулся. Он ощутил легкое покалывание под кожей, но не стал обращать на это никакого внимания. В конце концов, он так давно не пил, что уже успел позабыть это ощущение опьяненности. Краткая характеристика Рона, данная гриффиндоркой, не могла не позабавить мужчину. «Как же ты хитра, Гермиона. Не опустила глупого мальчишку, но и не перечишь учителю», – подумал Барти. Холодный порыв ветра колыхнул редкие рыжие волосы мракоборца. Крауч не насторожился. Откуда взялся ветер? Все окна и двери закрыты… – Немного? – усмехнулся мужчина. – Немного рассеянные могут забыть взять на урок перо. А он просто придурок, раз забыл прийти на столь важную тренировку. Тем более, сразу после позорного проигрыша. – Все мы… Иногда проигрываем. Крауч промолчал, а девушка отвернулась к окну. Ей было до боли неприятно слушать такие речи, но что поделать? Даже ее жуткая гриффиндорская гордость решила затаиться и молчать, молчать, пока ей хватит на это терпения. Щеки Гермионы покраснели от злости или от стыда. Пол вновь скрипнул под ногами, заставляя Гермиону шагнуть вперед, ближе к мракоборцу. Она хотела спросить о том, чем сегодня ей придется заняться, но язык отказывался шевелиться. – Уизли… Знаешь, вся их семейка такая. Конечно, все начинается с Артура и Молли, – никак не унимался мракоборец. Гермиона осторожно облизнула нижнюю губу. Кровь стучала в висках, заставляя Гермиону прикрывать глаза. Все оставшиеся силы уходили на борьбу с растущей злостью. Как хотелось закричать, выговориться, убежать… Девушка не понимала, чем заслужила такое обращение, не понимала, чем Уизли заслужили это… Да, он не лучший на курсе, но Рон никогда не создавал проблем, не перечил. А Гермиона... Она же просто хотела учиться, хотела не отставать от Гарри. В душе вновь появилось место для злости на Поттера. Это он втянул ее в этот бесконечный круг страха, усталости и злобы. Неизвестно, сколько еще ей нужно будет приходить сюда, неизвестно, сколько нервных клеток погибнет в этой молчаливой борьбе с самой собой. А что делает наш избранный? Он играет в квиддич, болтает с симпатичной подружкой, живет в свое удовольствие! Мракоборец противно улыбался, продолжая гневную тираду. Если бы не проклятая медовуха, он бы никогда не поделился подобными мыслями с Гермионой. Крауч младший всегда был верен Темному Лорду, но его идея о чистоте крови… Не была ему так уж интересна. Барти считал, что магический потенциал куда важнее любых других факторов. Холодок пробежал по телу мужчины, и он почувствовал легкое головокружение. Лжемракоборец облокотился на старый шаткий стол, не отрывая взгляда от исцарапанной доски. Холод сменился жжением, и Крауч закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на мыслях о семействе Уизли. – Ты только посмотри на близнецов… Открыть магазин, торгующий такой дрянью… Да я каждый день у первачков отбираю по десять, а то и двадцать странных конфет, от которых кровь из глаз льет. Голос учителя начал меняться, переходя на более мягкий. Гермиона громко выдохнула, стараясь справиться сама с собой. Она увидела, что на доске что-то написано и подумала, что нужно стереть выцветший мел. Пол снова заскрипел под ее ногами. Послышались аккуратные шажки в сторону учителя, и Гермиона начала орудовать мокрой тряпкой. Ее бледные руки оказались испачканными мелом, и даже рукава извозились в белой дряни. Девушка закусила губу, стараясь не заплакать. Запах алкоголя слышался очень точно. «Хоть бы он отпустил меня сейчас», – думала Гермиона, вытирая очередное слово, что так старательно выводил мракоборец перед уроком. «Вчера все было чисто… У него есть уроки по субботам?» – думала девушка. Мракоборец замер, наблюдая за Гермионой. Каждое ее движение казалось грациозным, точно она не стирает с доски, а танцует на балетной сцене. Холодок вновь пробежал по коже, и мракоборец скривился, поддаваясь противному позыву тела. Дрожь пробила его руки, но Барти был слишком занят, чтобы понять, что действие оборотного зелья заканчивается, превращая его в самого себя. В измученном разуме вертелась одна мысль: унизить все семейство Уизли в глазах Гермионы, разрушить их отношения, оставить ее одинокой и никому не нужной, без верных друзей... Уязвимой. – Понятия не имею, почему Дамблдор выбрал его старостой, – заметил мракоборец, облизывая губы, – он же ни на что не годится. Разве дети его слушают? – спросил Грюм, противно улыбаясь, точно умалишенный. Гермионе хотелось развернуться, бросить тряпку ему в лицо и убежать. Бежать домой, в Запретный Лес, в магазин Фреда и Джорджа, да куда угодно! Лишь бы не слышать больше этого, лишь бы он наконец замолчал. Этот гадкий, тягучий, словно мед голос звучал в голове девушки. Он эхом отражался от высоких потолков, превращаясь в бесконечное повторение зловещих слов. Гермиона положила мокрую тряпку на подставку для мела и развернулась. Ноги дрогнули, но удержали почти невесомое тело. Она замерла, точно каменная статуя. Вопрос, слетевший с уст лжемракоборца, затерялся в кромешной тишине, и Гермиона не смогла сдержать в груди стон, полный страха. Перед ней был не Аластор Грюм, нет. Нечто переходное от рыжеволосого мракоборца и… Барта… Того загадочного мужчины, что Гермиона совсем недавно оставила в лесу. Искусственный голубой глаз выпал. Его заменил настоящий, темный, словно бесконечные космические просторы… Рыжие, слегка поредевшие волосы начали темнеть, густеть и укорачиваться. Старческие морщины мракоборца разгладились, и пред Гермионой предстал ее бывший учитель, отрешенно живущий в Запретном Лесу. Наконец, когда жуткая метаморфоза кончилась, искусственная нога упала на пол с жутким металлическим лязгом, погрузив полупустой класс во всепоглощающую тишину, давящую на легкие. Ноги отказывались подчиняться отчаянной мольбе разума. «Бежать, тебе нужно бежать. Позови на помощь», – твердила себе Гермиона. Ничто не могло отвлечь ее от жуткого зрелища, ничто не могло заставить ее шевельнуться, заставить ее оторвать взгляда. Крауч понял, что был слишком поглощен своей злостной тирадой, чтобы заметить эту проклятую метаморфозу. Мужчина продолжал улыбаться, точно ненормальный. Его темные глаза неотрывно следили за Гермионой, оценивая, предугадывая ее дальнейшие действия. «Я думал, что у нас будет чуть больше времени, чтобы ты смогла принять меня… Полюбить меня», – с сожалением думал Крауч младший. Он по-змеиному облизнул губу и вновь улыбнулся. Крауч залез в карман штанов, что стали ему сильно велики и, схватив палочку, мысленно прошептал: «Коллопортус». Гермиона услышала, как шевельнулся дверной засов. Замок на двери жалобно звякнул и закрылся, отрезая проклятую классную комнату от внешнего мира. Громкая тишина воцарилась вокруг двух волшебников, мешая думать, мешая дышать. Гриффиндорка прижалась к доске, тщетно пытаясь укрыться от всепожирающего взгляда бывшего Пожирателя Смерти. «Почему ты до сих пор не узнала его, Гермиона?», – ругала себя девушка. Крауч, в свою очередь, обдумывал дальнейшие действия. Что сказать? Что сделать? Успокоить ее, внушить, что все это сон и ничего больше? «Разве можно играть с ее разумом? Она может сойти с ума. Слететь с катушек, прямо как я…» – думал Барти, прикусив губу. Решения не было… Не было. Мужчина не знал, что ему делать, не знал, что нужно сказать, чем успокоить девушку. Он молча глядел на нее, ожидая, точно хищник, следящий за загнанной жертвой. – Зачем Вы… Зачем Вы пришли сюда? – прошептала Гермиона, отходя назад, к мокрой доске. Она искренне не знала ответа. Девушка не могла поверить в то, что кто-то мог заинтересоваться ею настолько сильно, чтобы проделать столь долгий путь. Карие глаза метались из стороны в сторону, ища спасенья. Гермиона не брала с собой палочку. Ей нечем защититься от сильного мужчины, что стоит напротив, не в силах подобрать слов для объяснения. Холодная тишина висела в воздухе, заполняя пространство… – Я пришел к тебе, – прошептал Крауч, стараясь не улыбнуться. – Я пришел… Пришел за тобой, Гермиона. Девушка испуганно закрыла глаза, ища спасения в темноте. Она услышала, что Барт сделал шаг ей навстречу, и жалобно пискнула, плотнее вжимаясь в стену. Мужчина продолжал приближаться, плавно, точно дикий кот, крадущийся к мышке. Алкоголь все еще бурлил в его крови, заставляя Барти стать чуть смелее, чуть более… Сумасшедшим. Гриффиндорка почувствовала, что что-то коснулось ее локтя. Осторожно, точно боясь сломать, Барт дотронулся до нежной кожи Гермионы. Он провел пальцами вверх, щекоча ее, заставив открыть глаза. – Разве ты не понимаешь… Что я не изменился? Я все тот же, Гермиона… Прошлое осталось в прошлом, – шептал Крауч. «Так близко. Она так близко», – думал он, вдыхая яблочный аромат ее шоколадных волос. Девушка стояла, опустив глаза. Она не разделяла восторгов мужчины, не жалела его… Ей было стыдно лишь потому, что она не доложила директору Дамблдору о бежавшем Пожирателе Смерти, о том, что прикрыла его перед Хагридом. Гермиона заставила себя поднять глаза к мужчине. Она набрала побольше воздуха в легкие. – Все тот же? – спросила она, стараясь быть тихой. – Да, Гермиона, да, – прошептал мужчина в ответ, наклоняясь к ее лицу. Горячее дыхание мужчины обожгло шею Гермионы. Крауч намного выше, чем она, намного сильнее. Гриффиндорка соображала, пытаясь найти выход из западни, но не могла. Не могла… «Может, кто-нибудь услышит, если я крикну?» – спросила себя Гермиона. Надежда загорелась в груди, согревая кровь. Как же хотелось верить в то, что кто-то ответит на ее зов… – Значит… Значит, ты всегда убивал мракоборцев и воровал их личности? – шепотом спросила она, глядя Краучу в глаза. Мужчина побледнел. Слова Гермионы больно ударили по ушам, отпечатываясь прямо на сердце. Барти грустно глянул на девушку, собираясь выдумать что-то, сообщить о том, что Грюм все еще жив… Но Гермиона толкнула его от себя, собрав последние силы. Мужчина, одурманенный алкоголем, упал на холодный деревянный пол, открывая Гермионе проход к бегству. Девушка знала, что дверь заперта, знала, что ей не уйти, но надеялась, что кто-то услышит… Гермиона бросилась к двери, перепрыгнув через учительский стол. Монстры, что были пойманы очень и очень давно, мертвыми глазами следили за волшебниками, следили за тем, как хищник загоняет свою жертву. Барти, взбешенный подобными действиями, вскочил с пола, угрожающе поглядев на Гермиону. «Я научу тебя любви… Я покажу, какого это… Дразнить мужчин», – думал он, судорожно ища палочку. – Помогите! Пожалуйста, помогите! – кричала гриффиндорка, молотя в дверь. Кулачки ее болели от ударов, а из карих глаз градом лились слезы. Гриффиндорка замерла, услышав громкий смех… Он, точно громовые раскаты, поднимался к высокому потолку, затем вновь опускался вниз, эхом разлетаясь по классу. Гермиона обернулась, остановившись. Безумный мужчина медленно приближался, держа в руках волшебную палочку. В его черных глазах блестели стальные искорки, они, точно молнии, предвещавшие грозу. – Глупая Гермиона. Милая, наивная Гермиона… – прошипел он, стараясь улыбаться, не смотря на злость. – Ты, что, правда думаешь, что кто-то услышит тебя? – спросил Крауч, облизнув губу. Гермиона вжалась в дверь, желая лишь провалиться сквозь нее, уйти от общества пугающего безумца. «Как ты могла быть такой слепой? Как?» – спрашивала себя гриффиндорка, не в силах найти ответа. Стайка мурашек пробежала по ее рукам, заставляя девушку поежиться, точно от холода. – Чего Вы хотите? – плача, спросила Гермиона. Она не была пугливой мышкой, но чувство беспомощности, ее обманутое доверие… Крауч остановился в нескольких сантиметрах от грязнокровки. Мужчина знал, что никто не услышит, никто не придет девчушке на помощь, он знал, что Гермиона – в ловушке, что ей некуда бежать, негде спрятаться. Чувство власти пьянило сильнее, чем медовуха из той паршивой таверны. Барти вспомнил деньки, когда исполнял волю Темного Лорда. Пытки, похищения, убийства – он в этом мастер. Может, пора вспомнить, как это делается? – Я хотел только любви, Гермиона, только понимания, – притворно сладко прошептал мужчина, наклоняясь к уху своей жертвы. – А сейчас я хочу тебя. И я получу… Бывший Пожиратель Смерти навис над Гермионой, боящейся поднять глаза вверх. Его рука скользнула вниз, уцепив острый подбородок девушки. Крауч приподнял лицо гриффиндорки и утонул в ее испуганных глазах. Сколько страха скрыто за ними, сколько боли и отчаяния… Мужчина мог бы одуматься, мог бы пожалеть горячо любимую гриффиндорку, но не стал. Алкоголь туманил разум, заглушал сострадание, заглушал голос здравого смысла. Губы Крауча накрыли губы Гермионы, властно втягивая их в поцелуй. Гриффиндорка постаралась отшатнуться, убежать, но сильные руки мужчины быстро схватили ее за плечи, слегка надавив на них, заставляя девушку припасть к деревянной двери. Крупные бусинки слез катились по раскрасневшимся щекам. Гермиона жалобно заскулила, почувствовав, что язык мужчины врывается в ее рот. Крауч не причинял ей боли, но и не был ласков… Он делал все так, чтобы самому получить удовольствие. Мужчина уже имел опыт подобных отношений с девушками, когда работал на Темного Лорда… Как они кричали, как плакали… Руки мужчины скользнули ниже, остановившись на талии Гермионы. Девушка не пыталась сопротивляться, лишь плакала, закрыв глаза. Крауч знал, что ей неприятны его ласки, но надеялся, что когда-нибудь любовь между ними все же вспыхнет, точно пламя в камине. Внезапно, слезы девушки стали противны Барти, неприятны… – Прекрати реветь, ты портишь… Портишь такой момент… – прорычал он, отрываясь от ее губ. «Такой момент…» – эхом пронеслось в голове девушки. Гермиона плотнее зажмурила глаза, но слезы не остановились. Ей было страшно, противно в руках мужчины. Хотелось убежать, забыть об этом, никогда его не встречать, не ходить в проклятый лес, что принес за собой столько неприятностей. Гермиона лишь всхлипнула в ответ, плотнее прижимаясь к холодной двери. Крауч, оторвавшись от потрескавшихся губ Гермионы, резко развернул ее лицом к двери. Нагибая ее так легко, словно гнет сухую травинку. – Я мог бы применить империус, тогда ты будешь делать все, что я скажу, – со злостью произнес Крауч. – Нет! – в отчаянии закричала девушка. – Не надо с империусом… Не надо унижать ее сильнее. Руки гриффиндорки уперлись в холодную шершавую дверь. Гермиона пыталась перестать лить слезы, но они все продолжали капать на пол, размазывая по нему грязь. Крауч ласково, почти нежно провел ладонью по щеке Гермионы, стараясь помочь ей расслабиться, словно это могло прогнать все страхи, ужас предвкушения. Вот только это довольно слабое утешение в столь жуткий момент. Девушка не позволила себе всхлипнуть от досады, не позволила себе даже открыть глаз. Она все думала, что если ничего не увидит, то забудет этот момент гораздо быстрее. Он стянул ее шарф… Теплые губы мужчины касались бледной шеи, оставляя за собой дорожку из поцелуев. Пожиратель словно бы вымаливал у нее прощения за то, что должно произойти. Словно эта секунда ласки могла изменить хоть что-то… Гермиона плотно сжала губы, стараясь не произносить ни единого звука. Рука мужчины скользнула под ее красный свитер, осторожно, нежно коснувшись округлой груди. Гермиона невольно дернулась вперед, а Крауч улыбнулся, продолжая целовать ее. Гриффиндорка чувствовала, что вот-вот сгорит со стыда… Ей было тошно делить один воздух с этим человеком, ей не нравились его касания, не нравились его взгляды, его слова… Крауч наслаждался, деля тепло с гриффиндоркой. Он так долго ждал, когда сможет прикоснуться к ней, так долго наблюдал за девушкой, так долго желал ее, что сил терпеть сладостную муку больше не было. Барти желал ее всю без остатка, хотел, чтобы Гермионе стало также больно, как было ему, когда он увидел ее с этим проклятым Уизли. Руки покинули ее грудь и спустились ниже, к узким джинсам. Ширинка тихо звякнула, расстегиваясь. Гермиона охнула, понимая, что ждет ее дальше. Крауч продолжал улыбаться, точно безумец. Когда-то ему так нравилось мучить людей… Приятно было вспомнить деньки былой молодости, былого могущества. Когда-то чистокровные волшебники боялись и уважали Темного Лорда, а его посредников сторонились на людях, но, втайне, считали их героями. Рука Барти скользнула вниз, к животу Гермионы, заставляя гриффиндорку выгнуться ему навстречу, бедрами прижаться к его взмокшему телу. Девушка закусила губу, стараясь сдержать внутри мольбу о пощаде. Она знала, что молить уже поздно… Нужно было рассказать о Пожирателе, что прячется в зловещем лесу! Нужно было доложить профессору Дамблдору… Гермиона ругала собственную глупость и доверчивость, роняя на пол слезы. Крауч осторожно стянул с девушки джинсы. В нем боролись сразу два человека. Один из них не желал причинять девушке боли, другой же жаждал наказать ее за «неверность». Гермиона тихо пискнула, почувствовав, что теплая рука легла ей на оголенное бедро. Мужчина улыбался, жадно ловя каждый вздох своей жертвы. Какой-то части его души не хватало этой пьянящей, словно ром власти. Все его естество жаждало управлять низшими волшебниками, подчинять их… – Не красней, Гермиона. Уизли уже добрался до тебя? – насмешливо спросил Крауч. В голосе его была лишь неприкрытая издевка, а в воздухе слышался запах алкоголя. Он откровенно наслаждался смятением Гермионы, наслаждался мелкой дрожью, что терзала юное тело. Девушка вновь закусила губу, не желая отвечать на вопрос. Надежда на побег оказалась скомканной, выброшенной прочь из неприступного замка, и Гермиона решила, что больше не будет унижаться и пытаться выпутаться. Слезы катились по ее щекам. Барти провел рукой по нижним губам Гермионы, заставляя ее испуганно вздрогнуть. Что-то теплое разлилось внутри мужчины, что-то подтолкнуло его вновь совершить похожее движение. Она такая сухая и теплая, казалось, что девушка никак не реагирует на ласки Крауча, но всхлипы, что так неосторожно вырывались из ее груди говорили об обратном. Гриффиндорка наклонилась чуть ближе к двери, стараясь отодвинуться от мужчины, но он не позволил. Сильные руки обвили тонкую талию грязнокровки. – Чем послушнее ты будешь, тем безболезненнее все пройдет, – произнес Крауч, улыбаясь. Гермиона хотела огрызнуться в ответ, но не успела. Она почувствовала острую боль, что словно ножом вонзилась в живот. Девушка вновь выгнулась, силясь не закричать, но ладонь Барти зажала ей рот, помогая хранить молчание. Дыхание мужчины обжигало ее шею, заставляло Гермиону краснеть еще сильнее. Боль такая острая, такая невозможно сильная, что девушка боялась, как бы не потерять разум. – Теперь тебе нравится? – спросил Крауч младший, ближе наклоняясь к лицу Гермионы. – Со мной лучше, чем с каким-то юнцом, да? Пожиратель двинулся вперед… Барти и не надеялся получить ответа. Он продолжал с силой вколачиваться в Гермиону, неосознанно причиняя ей страшную боль. Разум его помутился, оказался затуманенным властью, похотью. Мужчина не владел своим телом. Им управляло желание. Агония гриффиндорки продлилась недолго, и чувство жжения так кстати сменилось облегчением, забвением... Крауч все продолжал прижимать ее к двери, кусать нежную шею, но он и не заметил, что Гермиона давно не с ним. Тьма взяла ее в свои объятья, лишив боли, лишив страха. Безвольное тело сотрясалось от каждого толчка сильного мужчины.