Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

Часы летели быстро, словно птицы, спешащие покинуть зимний край. Минуты улизнули незаметно, точно секунды, они скрылись в слоящейся коже прошлого. При всем желании Крауч не смог бы увидеть рассвет, ведь кроны высоких старых деревьев отгораживают небо, пряча его от взора обитателей леса. Нет, в чаще не было света, но ночь рассеялась, подобно туману. Просто теплые солнечные лучи не могли пробиться вниз, к земле, не могли разогнать холод и страх, прочно засевший здесь… Сознание возвратилось. Гермиона открыла глаза и теперь глядела в потолок. Как бы она хотела забыть о том, что случилось, хотела вновь закрыть глаза и оказаться в Хогвартсе. Но комната, в которой покоилась девушка, не желала исчезать. Бледно-бежевый потолок нависал над Гермионой, заставляя ее нервничать, и смутное ощущение беспокойства уже захватывало душу. Она мгновенно поняла, что находится не в старом замке, даже не у себя дома... «Это, что, дом Барти?» – спросила себя гриффиндорка, стараясь сохранять спокойствие. Воспоминания о прошлом вечере волной накрыли девушку. Гермиона набрала полную грудь воздуха и попыталась чуть привстать с кровати, посмотреть на интерьер, что окружает ее. Боль кольнула поясницу, заставив гриффиндорку вновь лечь неподвижно и ждать. Кровать предательски громко скрипнула под ней, нарушив стройную тишину зловещего жилища. Гермиона затаила дыхание, боясь издавать больше шума, чем прежде… Но это не спасло ее. Крауч, терпеливо сидевший на кухне, услышал тихий скрип высокого матраса. Он не мог знать, проснулась Гермиона или просто шевельнулась во сне, но желал, чтобы войдя в комнату, увидел ее бодрствующей. Барти поднялся с места и пошел к лестнице, на ходу обдумывая слова, которые должен был произнести… Сколько всего нужно разъяснить… Но как? Как сказать девушке, что она – пленница? Ступеньки скрипели под ногами мужчины, оповещая Гермиону о том, что он медленно приближается. Гриффиндорка вжалась в кровать, все четче понимая, что с ней происходит… Он похитил ее, и уж точно не отпустит, пока не получит того, чего хочет. Но чего же он желает от Гермионы? Девушка не могла понять… Ей казалось, что самое страшное, самое мерзкое уже случилось, и все его желания должны были иссякнуть. У нее больше нет ничего, что можно было отдать… Крауч был рад тому, что Гермиона вернулась к нему, выйдя из сладостной комы. Он боялся, что открыв дверь, встретит ее безумной, умалишенной, как он сам. Бывало, что пленники Темного Лорда действительно теряли рассудок, подвергшись страшным пыткам. Барти как никто другой знал, что душевные раны заживают дольше телесных. Он знал, что зло, причиненное Гермионе, еще вернется к нему ножом в спину. Дверь в комнату тихо отворилась, и гриффиндорка поспешила закрыть глаза, пытаясь сделать вид, что она еще отдыхает. Она не хотела говорить с Краучем, не хотела слышать его голос. «Пусть думает, что я сплю… Пусть не трогает меня», – взмолилась она. Сердце билось так громко, так часто, что стоило Барти прислушаться, и он раскусит неумелый обман гриффиндорки. Но сердце мужчины билось столь же быстро, и в стуке этом он не мог отделить ее сердцебиение от своего… Крауч осторожно приблизился к девушке, крадучись, точно раненый хищник, увидевший добычу. В его темных глазах горел огонь. Любви? Да, возможно… Неправильной, испорченной любви сумасшедшего фанатика, любви, которую ребенок испытывает к кошке, которую все же успевает поколачивать, пока мать не видит. Он действительно ощущал острую потребность в Гермионе, в ее голосе, взгляде. Но больше всего мужчина жаждал общества. Ее общества. Крауч подошел к кровати и окинул девушку взглядом. Ее глаза по-прежнему закрыты, веки плотно сомкнуты. Но она же явно шевельнулась… Барти знал, что слышал скрип матраса. «Можно ли сойти с ума еще сильнее?» – спросил он себя. Гермиона все старалась лежать неподвижно, дышать не так часто, усмирить гулко бьющееся сердце. Страх заставил ее щеки густо покраснеть… Она услышала, что Барт прошел к окну, через которое в комнату лился скудный свет. «Беги! Беги скорее! Беги, пока можешь!» – кричал ей разум. Громко, знойно кричал. В порыве отчаяния, девушка осмелилась открыть глаза. Зрачки ее судорожно метались из стороны в сторону… Осторожно повернув голову на бок, она увидела Крауча, что стоял совсем близко. Его сильные руки оказались на подоконнике, они плотно сжимали крашенное в белый дерево… Не медля ни секунды дольше, Гермиона откинула одеяло, укрывающее ее тело от холода и его липкого взгляда. Как ни удивительно, мужчина не стал раздевать ее. Гриффиндорка поняла, что все это время была в той одежде, в которой последний раз гуляла с Роном. Времени на раздумья не было. Гермиона быстро поднялась на ноги и рванула к двери, что Крауч так неосмотрительно оставил открытой, сэкономив Гермионе несколько минут. Ноги девушки затекли от долгого отдыха, они болели после «ласк» Барти, но гриффиндорка продолжала идти вперед. Крауч и опомниться не успел, как услышал, что пленница пытается бежать. Гермиона, к тому времени достигшая конца коридора, услышала, что дверь в спальню скрипнула, выпуская из нее мужчину… Он кинулся в погоню, отогнав от себя оцепенение. Стоя на верхней ступеньке, она боязливо оглянулась назад. Черные глаза Пожирателя Смерти блестели от злости, и Гермиона не смогла удержаться на ногах. Она упала, больно ударившись подбородком об одну из ступеней. Тело ее проехалось вниз, покрываясь ушибами… Вся злость, что секунду назад кипела в порочном теле Крауча, прошла. Он лишь грустно вздохнул, услышав, что Гермиона упала и, возможно, ушиблась. Бывший Пожиратель Смерти подбежал к лестнице, стараясь помочь девушке. Она и без того многое вытерпела… Гриффиндорка распласталась на полу, не в силах подняться, шевельнуться. Руки и ноги ее болели, даже шея отказывалась держать до странного тяжелую голову. Слабая, беспомощная и сломленная, она подняла глаза к мужчине, как только тот спустился, стараясь помочь ей подняться. – Нет! Лучше не надо… – попросила она, почувствовав, что сильные руки мужчины вновь касаются ее тела. Барти, словно не слыша ее просьбы, поднял почти невесомое тело девушки на руки и крепче прижал к себе. Он нежно погладил Гермиону по плечу, надеясь успокоить, но она лишь цокнула зубами, почувствовав до небывалого острую боль. Слезы сами навернулись на глаза, стоило ей лишь подумать о том, что случилось с ней так недавно, как жестоко был сорван с нее цветок молодости… – Ты вредишь себе больше, чем следовало, – произнес Крауч. Гриффиндорка не пыталась вырваться у него из рук, брыкаться или всячески злить бывшего Пожирателя Смерти. Она знала, что не стоит раздражать сумасшедшего, дразнить его нервы… Теперь она поняла, что с ним не так, увидев, сколь способен мужчина в магии, Гермиона забыла об осторожности. Этот блеск в безумных глазах казался ей мечтательским, приятным и естественным. Все эти жесты, что указывают на помутнение рассудка, казались Гермионе обычными, неосознанными… Сейчас, когда пелена величия Барти спала с ее глаз, девушка поняла, что перед ней лишь чокнутый маньяк. – Лежала бы ты в кровати, ничего не случилось бы… – произнес Крауч, услышав очередной вздох, полный боли. Гермиона чувствовала, как кровь приливает к ее щекам, как злость, точно лава, растекается по венам. Больше всего на свете девушка ненавидела бессилье, беспомощность. Нет, в других людях она не замечала этого качества так остро… Невилл, что постоянно просил помощи, не заставлял Гермиону злиться. Она ненавидела лишь то чувство досады, что появляется при собственной слабости. Будь она моральной, умственной или физической – совсем не важно. – Если бы ты не трогал меня… – зашипела Гермиона, тщетно пытаясь сдержать кипучую злость. – Мы еще поговорим об этом, – жестко заявил Крауч, перешагивая последнюю ступеньку. – Я посмотрю, что с тобой. Гермиона почувствовала, что что-то больно кольнуло в груди. Точно игла пронзила сердце… Она вся сжалась от этого мерзкого одолжения, что так любезно делал ей Крауч младший. «Звучит так, будто мне нужна твоя помощь», – подумала она, с горечью осознавая, что если бы не Барти, все шло бы своим чередом. Гриффиндорка понимала, что отчасти, виновата сама. Если бы странный отшельник насторожил ее, если бы она не поддалась собственной гордости тогда, в самом начале, всего этого можно было бы избежать. Но это не так. Крауч, которому природой было велено пресмыкаться, иметь кумира, должен был найти человека, которому хотел бы служить. И если бы он, насытившись тишиной леса, решил бы выбраться к школе, поглазеть на детей, взгляд его, непременно, упал бы в сторону Гермионы. Такой сильной, такой яркой… Пытаясь отвлечься, не злиться, чтобы не грубить Краучу младшему, девушка считала его резвые шаги. Длинные ноги мужчины в считанные секунды преодолевали те расстояния, что с таким трудом давались истерзанной Гермионе. Сердце ее замирало каждый раз, как только мужчина делал очередной шаг, вновь приближающий ее к спальне. Ее тошнило от вида кровати… Крауч подумал о том, что раз уж он отважился поселить гриффиндорку у себя, необходимо позаботиться и о том, чтобы она не сбежала. Возможно, нужен кодовый замок, или что посложнее… – Поставь меня на пол, – сквозь зубы прошипела Гермиона. Барти сделал вид, что не услышал ее «просьбу». Он игнорировал слабые протесты, что выражала девушка, полагая, что скоро она совсем забудет о сопротивлении, приняв его бесполезность. Для Крауча все произошедшее было лишь глупой ошибкой, которую так легко забыть, которую он допустил по неопытности… Но мужчина, сам переживший жестокое отношение, помнил все, что случилось с ним. Помнил страшные дни в Азкабане, помнил, как жил под империусом жестокосердного отца, как страдал, после того, как умер его Господин. Отчего-то Барти думал, что боль, пережитая Гермионой, слишком слаба, чтобы запомниться надолго. Каждый страдалец считает себя самым истерзанным, и в его глазах муки «соперников» видятся слишком жалкими… – Ты вся в поту, знаешь? – спросил Крауч, не собираясь слушать ответ. Гриффиндорка и сама не думала отвечать. Она молчала, надеясь, что мужчина просто вернет ее в спальню и сбросит на мягкую кровать, хоть на день оставив в покое. Но Крауч резко свернул в ванную комнату, что находилась совсем рядом с его спальней. Гермиона не стала спрашивать, что происходит, брыкаться или кричать. Она лишь покрепче вцепилась в сильные руки бывшего Пожирателя Смерти, боясь упасть и удариться еще сильнее. Крауч осторожно опустил девушку на пол, точно он ставит на место дорогую вазу из тонкого фарфора, купленную только вчера. Гермиона и казалась ему фарфоровой. Хрупкой и нежной, точно первый весенний цветок, словно снежинка, так опрометчиво упавшая в его ладонь. Барти до безумия не нравились круги, что образовались под ее прекрасными глазами… Как только кончились их ночные уроки, девушка тут же зацвела, но сейчас все вернулось… В голове мужчины невольно промелькнула мысль о том, что он является причиной всех ее бед и невзгод. – Раздевайся, – отрезал Крауч, стараясь отстраниться от собственных мыслей, что коршунами кружили вокруг него. Гермиона стояла неподвижно, повернувшись к Краучу спиной. Она слышала его «команду», но не спешила выполнить ее. Холодок пробежал по спине, заставляя девушку неотрывно смотреть на огромную ванную, что стояла прямо перед ней. Холодный пол, покрытый темно-синей плиткой, колол ноги, заставляя гриффиндорку стыдливо поджимать пальцы. Барти остановился у самой двери и резко развернулся, понимая, что Гермиона и не собирается выполнить его требование… – Не буду, – почти шепотом сказала она, глядя перед собой. – Если тебе сложно шевелить руками после падения, я могу и сам тебя раздеть, – произнес Крауч, подходя ближе к ней. – Не прикасайся ко мне! Я не стану слушать тебя… – в бессилье произнесла Гермиона, все также стоя спиной к бывшему Пожирателю Смерти. Барти так надоели все эти игры в доброго и хорошего друга. Он почувствовал, что челюсть начинает сводить от кипучей злости. В несколько шагов он добрался до девушки и с силой развернул ее к себе, пытаясь нащупать ее взгляд. На заплаканном лице Гермионы виднелся и страх, и грусть, и сломленная девичья гордость. Крауч наклонился к лицу грязнокровки и тряхнул ее почти невесомое тело в своих «объятьях». Ей было больно, и губы сжались в бледную нить. – Станешь! – крикнул он, глядя Гермионе в глаза. – Ты станешь слушать все, что я тебе скажу, иначе я клянусь, что вернусь в Хогвартс, и твой рыжий приятель узнает, каков я в гневе. Ты же умная девочка, Гермиона, – почти ласково произнес Крауч, чуть приподняв лицо девушки за острый подбородок. – Ты знаешь, кем я был, кто я есть и сейчас… Я умею доставлять боль. Страх волной прокатился по слабому телу гриффиндорки. Мужчина резко отпустил ее, и ноги девушки подкосились. Однако тело не встретилось с холодным полом, удержало равновесие. Гермиона смотрела перед собой, прекрасно понимая, о чем говорит Крауч. «Пожиратель Смерти», – подумала она, пытаясь остановить дрожь, что растекается по конечностям. Не отрываясь от темных глаз Крауча, Гермиона наклонилась, расстегивая ширинку на джинсах. Барти лишь улыбнулся, понимая, что жестокость действует на людей куда лучше, чем ласковые уговоры. «Ничего в этом мире не изменилось. Накажи, если хочешь, чтобы тебя слушали, и проси, если тебе плевать», – подумал Крауч, вспоминая нескучные будни Пожирателя Смерти. Он не стал стоять рядом, решив, что Гермиона вполне справится без него. В конце концов, ей нужно немного времени, чтобы привыкнуть к его постоянному присутствию. Крауч торопливо вышел из ванной комнаты. Каблуки стучали по холодному полу, эхом отдаваясь по всей комнатке. Как только дверь за мужчиной захлопнулась, отделяя Гермиону от всего мира, по щекам ее заскользили теплые слезы. Теплые, крупные… Какой контраст с холодной плиткой, на которую те падали, разбиваясь на тысячу мелких противных капель.