Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

Он вернулся не скоро. Гермиона расхаживала по скромному жилищу бывшего Пожирателя Смерти, любопытно рассматривая до странного разные комнаты. Прежде всего гриффиндорка заглянула туда, где все началось. Последняя комната второго этажа, дверь которой была так притягательно открыта. Крауч снял все фотографии Темного Лорда, рисунки собственные с его изображением и заголовки газет, в которых фигурировало его звонкое имя. Зато на письменном столе Барти девушка заметила свою колдографию, вставленную в аккуратную рамку. Она, должно быть, была украдена из ее личного дела… Волосы распущены, на носу пара веснушек. Гермионе тут около пятнадцати лет. Пустые рамки рядом с ней дали гриффиндорке понять: Барти намерен сделать новые. Ему хотелось запечатлеть ее красоту, сохранить на долгие годы. И желание это было вполне ясным. Девушка скромно поджала губы, осматривая обстановку. Каждый клочок дома говорил: он болен. Дом Крауча показался Гермионе не лишенным некоторого шарма. Не смотря на то, что за окном было довольно темно, свет в комнатах был не слишком скупым. Должно быть, очередные чары, неизвестные грязнокровке. Гриффиндорка скиталась по коридору, словно призрак она глядела по сторонам, тщетно пытаясь найти часы. Зеленые стены, синие, зеленые, синие… Ноги болели, каждый мускул измученного тела взывал к долгожданному отдыху, но девушка боялась, что если закроет глаза, Пожиратель Смерти разозлится, застав ее спящей. Никаких сомнений в психическом состоянии мужчины у девушки не было. «Крауч – ненормальный, а ты и не заметила этого», – подумала Гермиона, вновь закусывая губу. Гриффиндорка знала, что слишком часто судит людей по их знаниям и умениям, не обращая никакого внимания на душу, на характер… Раньше это не казалось ей проблемой. До того, как мужчина похитил ее, запер в домике, спрятанном в темном лесу, что наводняют жуткие твари. В комнате, чьи стены были светло-фисташковыми, девушка нашла особенно изящную рамку. Пустую. В ней явно была какая-то фотография, потому что на обратной стороне рамы еще остался кусочек белой бумажки – обратной стороны колдографии. Гермиона представила себе самое худшее. Наверняка, это был портрет Темного Лорда, а, может, и ужасная картина, нагоняющая на Крауча одно из этих странно-приподнятых настроений. Зачем он освободил ее? Входная дверь тихо скрипнула, но Гермиона не спешила спускаться или приветствовать мужчину. Она не знала, как долго его не было, не знала, как долго она сама была без чувств. Может быть – всего день, а может – неделю. Если так, то ее уже должны начать искать. Из Хогвартса пропала ученица! «А что если они все скрыли, что, если твоих родителей просто заставят забыть о тебе? Дамблдор дорожит репутацией школы. Да и вспомни Плаксу Миртл…», – подумала Гермиона, останавливаясь. «Нет. Гарри и Рон точно не забудут меня, точно… Они поднимут кипиш, заставят их начать поиски», – успокаивала себя девушка. Пожиратель и сам не торопился. Барти разулся, осторожно поставил вычищенные до блеска ботинки на полку и прошелся вверх по лестнице. Он принес с собой некоторую одежду, что достал в сомнительном магазинчике, и мазь, способную излечить раны Гермионы в один только миг. Крауч рассчитывал проникнуть в Хогвартс, забрать вещи девушки, чтобы хоть немного обрадовать ее, но так и не смог. Отряд мракоборцев прочесывал территорию, точно гончие псы, с особым остервенением охотящиеся на лисицу. Барти боялся, что его раскроют, подойди он чуть ближе. В конце концов, не решив рискнуть, Крауч отправился в один из милых магазинчиков шумного Лондона. Видимо, молодой продавец решил, что Барт ищет одежду для своей дочери или младшей сестры. Слишком уж маленький размер. Ступени скрипели под шагами мужчины, и Гермиона застыла на месте, осознав случившееся. Он идет. Холодный пустой коридор, что всего минуту назад казался девушке самым обычным, вдруг превратился в логово кровожадного зверя. Гриффиндорка почувствовала, что ноги ее начинают дрожать то ли от усталости, то ли от страха. Она не знала, чего ожидать от Крауча младшего. Будет ли он злым или добрым… Будет ли он насиловать ее, или ухаживать, точно за больной. Поднявшись на верхнюю ступеньку, Крауч торопливо свернул, направляясь к ждущей его спальне. В проходе он увидел перепуганную Гермиону, что со страхом взирала на мужчину, боясь сделать очередной вдох. Барти не удивился, но оказался слегка… Разочарован. Прежде он никогда не пытался добиться любви девушки, потому и не знал, сколь долог этот процесс и как сильно на него влияет заточение объекта собственной страсти. Ему-то казалось, что любовь придет сама собой. – Зачем ты стоишь тут? – раздраженно спросил Крауч. – Что-то потеряла? – Я… Просто… Я… Гермиона не знала, что ответить, боясь за каждое свое слово. Всего один неверный взгляд, неприятный мужчине жест – и ее ждет наказание, возможно, страшное и болезненное… Крауча раздражал страх, что обитал в душе гриффиндорки. Его безумно злила сама мысль о том, что чувства девушки и его собственные – столь противоположны. Хотелось вновь накинуться на нее, но Барти заставил себя улыбнуться как можно более приветливо. Характер безумца менялся излишне резко. – Ладно, – произнес он. Лицо Пожирателя украсила отвратительная гримаса, что лишь питала страхи Гермионы. Она осторожно посмотрела на кейс, что был у Крауча в руке, и вновь подняла глаза к лицу мужчины. Барти любил производить такой эффект на людей. Ему нравилось удивление, искорки восторга… Возможно, глубоко в душе, Крауч даже скучал по страху, что излучали его старые жертвы. Возможно, что он все тот же монстр, каким был и до Азкабана. Безупречно черный костюм в сочетании с кейсом делал из него до странного приличного человека. Крауч улыбался, и его жесты словно стали немного мягче. Гермиона осторожно отступила в сторону, опустила глаза. Защитная реакция. Рукав ее рубашки был закатан, и горошины на белой ткани превратились в продолговатые линии и овалы. – Не мямли и выбери что-нибудь из одежды, – произнес Крауч, протягивая Гермионе кейс. – Рубашку повесь на стул и сразу спускайся в гостиную. Только ты не волнуйся... Все хорошо. Гермиона дрожащими руками взяла ношу, что Крауч так неосторожно ей вручил. Она одарила мужчину недолгим, колючим взглядом и уже собиралась свернуть в спальню, как почувствовала, что сильные пальцы мужчины обвились вокруг ее локтя. Гриффиндорка не повернулась назад, не дрогнула. Она стояла прямо, точно преступник, ожидающий приговора. Дыхание мужчины словно ножом полоснуло девушку по шее, заставив кожу ее покрыться мелкими мурашками. – Если ты не оденешься сама, я приду помочь, – прошептал Крауч, целуя макушку гриффиндорки. Пожиратель торопливо спустился вниз, радуясь тому приятному блеску, что он увидел в глазах девушки. Гермиона же не разделяла его восторга… Как гриффиндорка и думала – кейс, так вежливо ей врученный, оказался с невидимым расширением. Совсем недавно грязнокровка запретила себе восторгаться навыками Крауча младшего, но сейчас, когда он демонстрирует столь легкое владение сложным заклятьем, Гермиона не могла не удивиться. Она и сама пыталась использовать эти чары, но, в итоге, просто приобрела уже зачарованную сумку. Тут красиво, но… Дом Крауча был холодным на ощупь, неприятным. Ноги Гермионы замерзли, кровь в жилах словно заледенела. Девушка принялась рыться в вещах, что принес ей Крауч. Найдя достаточно теплый розовый свитер с закрытым горлом, Гермиона натянула его на себя, получше кутаясь в ткань. Собачка на ширинке темных джинсов поехала вверх, девушка надеялась скрыть тощие ноги. Гриффиндорка вздохнула с облегчением, понимая, что холод ей больше не страшен… У нее есть страхи серьезней. Барти уселся в кресло, обращенное к камину, стилизованному под старину. Приятные оловянные оковы на полках, змеи, покрытые серебром… Скудный огонек не мог обогреть целый дом, как бы ни трудился. Крауч, как и все слизеринцы, никогда не ощущал дискомфорта от легкой прохлады, он не видел ничего плохого в климате, что царствовал в доме. Холод заставлял мужчину вспоминать о тех годах, что он провел в Хогвартсе, что прожил в неприветливом подземелье Слизерина. Крауч чуть привстал и обернулся, услышав несмелые шаги за спиной. Гермиона тихонько притаилась у входа в гостиную, точно потерявшийся щеночек, глядя на мужчину. Мягкий, слегка рыжеватый свет огня разливался по комнате, разгоняя тьму, что заглянула в гости через окно. Здесь нельзя понять, наступила ли ночь, но Гермионе показалось, что там, за окном, тьма между деревьями стала чуть гуще. Гриффиндорка осторожно шагнула вперед, и лишь на ходу поняла, что кресло у камина всего одно… «Конечно, он же жил один и не рассчитывал обзавестись соседями. Может, и не думает, что я тут задержусь?», – подумала Гермиона. Девушка и сама не рассчитывала стать его соседкой, и считала, что выбраться отсюда – важнейшая ее задача. – Я знал, что ты не выберешь платье. Иди сюда, не бойся. Ты замерзла? – спросил Крауч, деловито разглядывая девушку. Несмелыми шагами Гермиона подошла к мужчине и к своему удивлению обнаружила, что на небольшом журнальном столике стоит стакан молока и немного домашнего печенья. Живот ее скрутило от голода, и гриффиндорка отвела взгляд, вновь стесняясь собственной слабости. Крауч же лишь улыбнулся, осторожно обхватывая руками талию девушки. Он потянул Гермиону на себя, усаживая гриффиндорку к себе на колени. Руки ее были такими холодными, что отвечать девушке не пришлось. – Я разожгу огонь посильнее, если нужно, – Крауч проследил за взглядом Гермионы, что был прикован к еде. Мужчина улыбнулся, подавая ей стакан теплого молока. – Пей, не бойся. Губы девушки осторожно коснулись края стакана. Осторожность ее была слабее, чем голод. Гермиона никогда не любила молоко… Нет, она не ненавидела его, но никогда не выбирала этот напиток, если грязнокровке давали хоть какой выбор. Голод подтолкнул гриффиндорку, заставив выпить все до последней капли. Гермионе показалось, что это самый сытный ее ужин за всю недолгую жизнь. Крауч смотрел за тем, как аккуратные пальчики девушки цепляют несладкое печенье, вышедшее достаточно неудачным. Одно за другим… Мужчина ругал себя за то, что не додумался предложить пленнице отобедать с ним раньше. Наверное, она бы не отказалась попробовать что-то посытнее. – Прости, что так все получилось. Я обещаю, что завтра все будет не так… Плохо, как началось, – внезапно произнес Крауч, погладив девушку по волосам. – Я исправлюсь, обещаю тебе. Гермиона вздрогнула, понимая, что это лишь глупые отговорки, попытки успокоить ее расшатанные нервы перед чем-то серьезным. Пальцы девушки непроизвольно сжались. От обиды, от злости… Голубые стены гостиной смотрели на нее с укором. На пыльной полке лежала пара книг, и девушка отвернулась от них, ища хоть каких-то фотографий на виду, часов, календарей. Гриффиндорка хотела вскочить с места, кричать, плакать, биться в истерике… Но у нее уже не было сил. Внезапно девушка поняла, что мышцы ее болят, изнывают от усталости. Глаза слипаются, точно она не спала несколько лет… Почему раньше она была так бодра? «Может, выброс адреналина? Что-то такое… В организме», – подумала девушка, внезапно почувствовав себя глупой. Барти осторожно погладил Гермиону по щеке, ощущая мягкость ее кожи под пальцами. Ему нравилось вот так сидеть с ней в обнимку, наслаждаясь обществом друг друга. Одиночество, точно злобное адское пламя. Грозилось выжечь остатки души истерзанного жизнью мужчины, а Гермиона… Она словно спасительная прохладная тень, защищающая от зноя. – Но я хочу домой… – шепнула девушка, почувствовав, что слезы начинают собираться у глаз. Крауч вновь успокаивающе погладил ее по волосам, да только это не помогло. Сейчас его не раздражали слезы, мольбы… Барти хотел лишь быть рядом. Он мечтал о том, что когда-нибудь Гермиона будет счастлива вместе с ним. Не скоро, нет. Это не случится завтра или в конце долгой первой недели. Потребуются месяцы, может быть… Даже года, кто знает? Барти невольно подумал о том, что было бы, не выдай он себя тогда. Как повернулась бы жизнь, позови он Гермиону с собой в путешествие после окончания школы? Свет, что лился из очага, казалось, стал еще мягче, еще нежнее. Теплые руки Крауча ласкали волосы девушки, гладили их, как послушного кота… Мужчина частенько думал о прошлом, о будущем. Когда ты одинок – мысли самые верные твои друзья. У Крауча было столько времени, чтобы продумать мельчайшие подробности победы Темного Лорда. Не было ни одной ночи, чтобы он не вспоминал былое. Но теперь-то у него появилась Гермиона, вытеснив прошлую жизнь обратно в прошлое. И единственное, чем сейчас была занята его голова – это ее тонкое бледное тело. – Я знаю, я все знаю… – прошептал Крауч, зарываясь в непослушные волосы Гермионы. – Но и ты знаешь, что я тебя никуда не отпущу, – почти с сожалением добавил он. – Никуда, Гермиона. Гриффиндорка поджала пальцы на руках, чуть слышно пискнув. Да, она думала о том, что Крауч, должно быть, оставил ее тут навсегда… Но услышать об этом – куда страшнее, куда обиднее, чем лишь предположить страшный исход. Девушка вдруг почувствовала усталость, она непроизвольно откинулась назад, на мужчину, на чьих коленях и сидела. Барти улыбнулся своей жутковатой улыбкой сумасшедшего. Он осторожно притянул Гермиону ближе, целуя девушку в висок. – Я не могу больше жить в одиночестве, – произнес Крауч так тихо, как только мог. – Нам будет хорошо вместе, я обещаю. Опять эти обещания. Дрова так приятно потрескивали в камине, словно пели прощальную песнь этому жалкому дню. Гриффиндорка всегда любила тихий шелест костра, так часто сопровождавший ее в походах. Дома у нее не было камина, а в Хогвартсе, в гостиной Гриффиндора был. Гермиона всегда находила его таким уютным, теплым… Вот и сейчас, лежа в чужих объятьях, Гермиона ощущала приятное чувство комфорта, что разливалось по венам, точно кровь, разбавленная алкоголем. – Хочешь, я отнесу тебя наверх, в кровать? Ты, наверное, очень устала за день, – предложил Крауч, поглаживая непослушные кудри Гермионы. Еще несколько минут, и гриффиндорка не смогла бы расслышать вопрос, всецело отдавшись сну. Глаза ее неумолимо слипались, веки все тяжелели и тяжелели, призывая к спасительному отдыху. Девушка осторожно приподняла голову, словно стараясь показать, что она совсем и не спит. В карих глазах ее плясали огненные искорки, кружились в завораживающем танце и блестели на свету. Барти потерялся в ее глазах… Таких прекрасных, таких манящих очах, похожих на ночное небо. – Нет. Тут теплее, – нехотя ответила Гермиона. Улыбка вновь скользнула по губам Крауча. Ему нравилось видеть в девушке кошку, что так и льнет к его телу лишь потому, что так теплее… Барти все гладил гриффиндорку по волосам, наслаждаясь их шелком. В голове, точно разъяренные дикие пчелы, роились тысячи мыслей, не похожих одна на другую. Бывший Пожиратель Смерти вспоминал лица женщин и девушек, что замучил в молодости, исполняя приказ. Их крики, бывало, будили его по ночам, заставляя вскакивать в холодном поту. Крауч помнил каждую свою жертву, каждую мольбу о пощаде, что срывалась с уст пленника. Прошлую жизнь мужчина лелеял, точно дитя, взращенное им самим… Иногда воспоминания причиняли боль. Сейчас, например… Когда рядом Гермиона, такая хрупкая и нежная, непорочная, Крауч жалел о том, что сотворил с ней, о том, что сотворил с десятками других людей. А все почему? Потому, что он был предан глупой идее, обреченной на провал уже в самом начале ее зарождения… Девушка тихо посапывала, провалившись в глубокий сон. Веки Гермионы слегка подрагивали, когда огненные блики касались их своим теплом. Хогвартс предстал перед девушкой, точно настоящий, а не плод ее воображения. Гермиона вновь оказалась дома, в гостиной Гриффиндора. Она глядела на яркий рыжий огонь, что танцевал в очаге камина и улыбалась. Крауч же сидел рядом, держа ее за руку и во сне, и наяву.