Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

Холод кусал ноги Гермионы, точно псина, злящаяся на нерадивого хозяина. Дрожь волной прошла по телу, заставляя девушку выгнуться в пояснице и ближе прижаться к источнику тепла… Крауч уже давно не спал. Он все смотрел на свою пленницу, как тихо вздымается и вновь опадает ее грудь, как трепещут неспокойные веки, готовые в любой момент открыться. Барти с нежностью наблюдал, как замерзшая Гермиона ближе прижимается к нему, ища хоть какого-то тепла. Он мог согреть ее с помощью магии. Мог, но не хотел. Знать, что девчонка нуждается в нем – слишком приятно. Одна рука нежно поглаживала талию гриффиндорки, вторая покоилась на его собственном теле. Крауч был так счастлив находиться в одной постели с Гермионой, что совершенно забыл о сне. Бывший Пожиратель не желал спать в кресле, чтобы проснуться с затекшими конечностями. Он заботливо перенес девушку в спальню и уложил ее на кровать с особым трепетом. Крауч младший ждал ее пробуждения, точно грешник, ищущий прощения. С неистовым терпением, которое так не было ему свойственно. Губы мужчины замерли в сумасшедшей улыбке, а черные глаза застыли на лице гриффиндорки. Со стороны эта картинка выглядела до ужаса странно, и если бы кто-то сделал фотографию этого момента, ее можно было бы поместить в музей психических расстройств, чтобы демонстрировать крайнюю степень привязанности шизофреника. Барти получал истинное наслаждение от близости девушки. Пусть не плотской, но физической… Веки грязнокровки затрепетали, точно крылья ночной бабочки. Она сонно потянулась, стараясь избавиться от остатков сладостного сна. Крауч улыбнулся еще шире, ближе подтягивая девушку к себе. Гермиона нехотя открыла глаза, боясь встретить яркий свет и обжечься, она осторожно сомкнула губы, опасаясь этого. Но света в комнате было мало. Слишком мало, чтобы видеть все вокруг. Гриффиндорка нехотя повернулась, не понимая, где находится, и встретила взгляд Крауча. В черных глазах его ярко светило что-то, напоминающее счастье. Гермиона мгновенно вспомнила все, что произошло с ней так недавно. Конечности ее точно опустили в ледяную воду, обжигая острой болью, похожей то ли на удар, то ли на ожог. Девушка встрепенулась, желая отодвинуться, но мгновенно опомнилась. «Он же ненормальный. Лучше слушаться его, чтобы не влипать в неприятности снова и снова…» – подумала она, оставаясь на месте. Стальные мышцы живота Крауча блестели от пота. В то время, как Гермиона замерзала, Барти чувствовал себя некомфортно из-за непривычной ему жары… – Хорошо спала? – спросил он так легко, точно Гермиона была его супругой уже несколько лет. – Да, – ответила девушка. Спала она хорошо. Закрыв глаза, Гермиона оказалась в Хогвартсе и прошлась по его длинным пустым коридорам, словно обычная ученица, не пленница старого безумца. Грязнокровка неосознанно поджала губы, почувствовав на своей талии руку бывшего Пожирателя. Чувство отвращения просило ее отодвинуться, но Гермиона понимала, что с Барти играть не стоит. Легче жить с подавленной гордостью, чем лишиться и того и другого. – Чудесно, чудесно, – тихо ответил Крауч. – Тогда нужно просыпаться. Гермиона осторожно кивнула, откинув одеяло. Ей и самой хотелось подняться: ведь лежать с ним рядом невыносимо противно. Как только девушка двинулась, пытаясь покинуть ложе, Барти схватил ее за запястье. Он сдавил ее кожу сильнее, чем планировал, и грязнокровка громко шикнула, ощутив боль. Легкую, но вполне заметную. Ей бы не хотелось такого обращения. Матрас скрипнул. Гермиона не двигалась, пока Пожиратель Смерти сжимал ее руку своими длинными пальцами. Крауч неторопливо поднялся с подушки, откинув со спины грязнокровки чистые вьющиеся волосы. Его горячее дыхание прошлось по слегка бледноватой коже, высвобождая стайку мурашек. Грязнокровка все не могла шевельнуться, испуганная его касанием. И губы Пожирателя коснулись ее плеча. Гермиона сжалась, надеясь, что этим и закончится… Но ее желаниям не суждено сбыться под этой крышей. Барти продолжил целовать ее, и сквозь поцелуи грязнокровка чувствовала улыбку, царившую на его все еще красивом лице. Крауч переодел Гермиону, пока та спала, набросив на нее лишь свою рубашку. Он страшно не любил беспорядка, и не мог позволить ей спать в одежде, которую та носила вне спальни. – Я… Я немного замерзла, – шепнула девушка, стараясь отвлечь его от столь приятного занятия. – Я чувствую, – ответил Барти, вдыхая запах ее волос. – Не волнуйся об этом. Крауч щекотал ее кожу жадными губами, целуя шею девушки с особым усилием. Он не контролировал себя, с каждой секундой все грубее и грубее лаская ее тело. Грязнокровка тихо всхлипнула, когда Барти больно сжал ее ребра своей большой ладонью. Вторая его рука расстегивала пуговицы рубашки, все ближе подбираясь к скромной груди гриффиндорки, что таилась за тканью ее наряда. Темный лес смотрел на нее из окна и смеялся. Стволы многовековых деревьев жались друг к другу, живой стеной отгораживая хижину Барта от посторонних глаз, стараясь подсмотреть происходящее в доме. «Никто не найдет тебя в этой глуши, никто не придет на помощь, если ты сама не сможешь себя спасти», – шепнул воспаленный разум. Каждый поцелуй, оставленный на ее коже – словно ожог. Губы Крауча оставляли за собой неприятный жар… Сильная ладонь сжалась на округлой груди девушки. Гермиона выгнулась, почувствовав стыд, накативший на ее хилое тело. Она сжала губы, что вдруг начали дрожать. «Нет. Прекрати», – уговаривала себя грязнокровка, чувствуя влагу, что собралась у ее покрасневших глаз. Девушка не вырывалась, и Крауч не замечал ничего, кроме собственного желания. Он как раз стягивал с нее собственную рубашку, вдруг, остановившись. Резко, точно его заколдовал вовремя явившийся мракоборец. Гермиона не могла понять, что стало причиной, пока взгляд ее не скользнул вниз. На белой простыне красовалась темная капля влаги. Слеза скатилась по ее красноватой щеке и разбилась, приковав все внимание Крауча к себе. Грязнокровка невольно повернулась, чтобы видеть лицо Барти. Он не смотрел на нее, только на простынь… Черные зрачки не выражали ничего, и, казалось, только преломляли тот скудный свет, что все же проникал в окно. Мужчина нехотя поднял голову, чтобы посмотреть на грязнокровку в ответ. Ее глаза все еще красны, в них читается страх и усталость. А ведь он не так хотел жить, не так собирался любить ее. – Я… Прости, – шепнул он, притянув гриффиндорку к себе. – Зачем ты плачешь, Гермиона? В такое хорошее утро… – Потому… Потому что я не хочу, – ответила она. Просто и без лукавства. Наверное, стоило сказать об этом раньше, пусть и рискуя вызвать неудовольствие пленителя. Карие глаза дрогнули, и Барти тихо вздохнул, услышав ее кроткий, но ясный ответ. Впрочем, на что еще он мог надеяться, похитив ее из школы и силой затащив в сырую лесную хижину? Повезло, что ее ясные очи не горят от дикой ненависти, не светятся яркой неприязнью, что выжигает все иные чувства. – Тебе не нравится? – спросил он мягко, желая получить ответ. – Мне больно… – Но сейчас я не причинял тебе боли, – заметил Барти, подавляя чувство раздражения. – Глупышка. Больно бывает только один раз. – В прошлый раз мне тоже было больно. Крауч скривил губы, заставляя себя промолчать. И пока тишина висела над ним, тысячи мыслей бились о черепную коробку. «Дай ей время, дай ей время, и все пойдет так, как ты хочешь, так, как будет удобно и ей, и тебе», – решил бывший Пожиратель Смерти. Он набрал воздуха в легкие, словно это могло отрезвить его разум, запутавшийся многие годы назад. – В прошлый раз ты была плохой девочкой, Гермиона. Сегодня ты хорошая, и ничего не должно случиться. «Насколько хорошей нужно быть, чтобы ты меня не трогал?» – хотела бы спросить грязнокровка. Но губы ее не разжались, чтобы задать такой важный вопрос. Девушка глухо фыркнула, заставив себя смолчать. Ей не верилось, что столь мерзкое занятие приносит что-то помимо стыда, боли и разочарования. По крайней мере, когда рядом столь неприятный человек. Может быть, будь она с кем-то, кто нравился бы ей чуть больше, чем просто знакомый, Гермиона смогла бы испытать нечто иное. Крауч начинал догадываться – она его не полюбит. Теперь уже никогда. Стоило подождать, или же стоило раскрыться ей раньше, раскаяться в наивности глупого юнца и молить о прощении. О, ее мягкое сердечко должно было дрогнуть, и Крауч получил бы желаемое слишком легко. Его слегка грубоватые пальцы больно сжали плечо грязнокровки, и девушка осторожно подалась вперед, ведомая его движениями. Крауч поцеловал ее в макушку, забыв о том, что намеревался сделать всего минутой ранее. Если ей так страшно… Можно и подождать пару дней. В конце концов, девчонка все равно никуда отсюда не денется, и когда-нибудь ей придется выполнять его приказы. На этот раз Барти промолчал. Он поднялся с кровати, прошелся вперед, решив, что так ему будет легче. Мужчина протянул Гермионе руку, и та приняла ее. Крауч осторожно потянул вперед, подымая девушку с места. Рубашка колыхнулась, на секунду открыв взгляду всю ее прелесть. Кожа уже не такая уж бледная, если подумать, чуть розоватая, словно лепесток диковинного цветка. – Тогда позавтракаем. Грязнокровка не возражала. Пара печенюшек, съеденных вечером, не утолили ее голода, да и стакан молока совсем не был жаждоутоляющим. Гермиона не осмелилась попросить чего-то более насыщенного, так как боялась говорить с Пожирателем. Девушка осторожно прикрылась, потянув в сторону так бесстыдно расстегнутую рубашку. Она все еще стеснялась наготы. Барти понимающе отвернулся. Он оставил вещи девушки на стуле, но втайне надеялся, что та выберет более женственную одежду. Крауч, воспитанный в другом круге людей, любил женщин в платьях. Он вспоминал все те собрания чистокровных аристократов. Все эти платья в ярких драгоценных камнях, выглаженные костюмы и ненастоящий смех. Впрочем, он не настаивал на женственной одежде. Не хотел заставлять грязнокровку, одевать против ее воли. – Чего ты бы хотела? – спросил он, смотря в сторону. – Не знаю… Может, вафли? – решила девушка. Тишина была ей ответом. Крауч удалился, шаркая большими ногами по слегка неровному полу. Он оставил девушку наедине с собственными мыслями, дав ей немного времени на раздумья. Грязнокровке не хотелось найти в проклятом доме свое упокоение, потому она должна была решить, как вести себя впредь. «Будь ласковее, будь осторожнее с ним, Гермиона, не дай себя запугать, не давай ему повода к жестокости, и все будет хорошо. Ты вернешься домой». Но уговорить себя было слишком сложно. Проклятая гордость не желала утихать, бушуя в груди, точно адское пламя. Гриффиндорка стиснула зубы, закрыла глаза. Ей нужно выбраться отсюда, ей нужно убежать любой ценой, обманув его, унизив. И в этот раз грязнокровка выдаст Пожирателя своему директору быстрее, чем он, если снова найдет ее в холодном школьном классе. Она натянула джинсы, аккуратно повешенные на стул, надела черную футболку. Привычный вид давал ей уверенность, иллюзию свободы. Девушка надела скрипучие тапки и спустилась вниз, на кухню. Крауч уже ждал ее, расставляя белые тарелки, окаймленные голубой лентой. Свежие вафли, всевозможные виды джема и горячие сливки, мед, шоколадный сироп, молотая корица… Барти держал в доме много разной еды, опасаясь, что однажды ему придется надолго затаиться. Он хорошо знал заклинание умножения, и по мере надобности просто добавлял что-то необходимое к своим запасам, как трепетный хозяин домика в глуши. – Проходи. Девушка осторожно обошла накрытый стол, круто развернувшись перед любезно отодвинутым стулом. Значительное расстояние между двумя сиденьями дало ей надежду: Крауч сядет подальше. Но скрип деревянных ножек о холодный пол развеял все ее иллюзии. Грязнокровка села, а Барти опустился прямо рядом с ней, пододвигая и ей и себе пустую тарелку. Вилка звонко коснулась деревянного стола, когда Крауч нечаянно уронил ее. Стук этот разорвал шаткую тишину маленькой кухоньки, и мужчина на секунду почувствовал напряжение грязнокровки. Она смотрела прямо перед собой, на красивые кухонные шкафчики. В них, наверное, таится посуда. Много-много посуды. Шкафчиков, в конце концов, было гораздо больше, чем требовалось всего одному жильцу. Гермиона сидела смирно, боялась взять что-то со стола. – Положи себе что-нибудь, Гермиона, будь добра. Уважь мои кулинарные изыски. Я старался, как мог. Девушка закусила губу. Она вовсе не хотела его обидеть, просто голод почему-то не терзал ее в эту минуту. Только не сейчас. Горло словно бы болело от пролитых слез, и это противное чувство мешало ей ощущать что-либо еще. «Не показывай страха», – шептало что-то внутри. «Держись сильной, держись так, чтобы никто не смог заподозрить в тебе недовольство ситуацией». – Я думала… Это наколдовано, – призналась Гермиона. – Да, так и есть, – ответил Крауч, не понимая, к чему девушка клонит. – Для тебя это необычно? – Да, немного. Знаешь, магглы… Действуют не так. Барти скривился. Он-то успел забыть. Она же – грязнокровка, росшая в семье любящих друг друга магглов, не чувствующих страха перед неизвестностью, не знающих, как живут волшебники. Гермиона как-то раз рассказала Краучу об этом. Она часто делилась сокровенными тайнами, мыслями, пока не узнала его страшную тайну и не убежала прочь, надеясь никогда уже не встретиться со старым другом. Девушка смутилась, услышав в ответ только гулкое молчание. Он же Пожиратель Смерти, ненавидящий грязнокровок… Не стоило напоминать. Ее испугала реакция бывшего Пожирателя. – Магглы сами себе готовят, – предугадывая вопрос, сказала девушка. – Моя мать тоже иногда готовила сама, – ответил ей Крауч. – И выходило не так уж плохо, хочу сказать. Барт никогда раньше не рассказывал о своей семье и о прошлом. Раньше девушка интересовалась его жизнью, теперь же ей стало только любопытнее. Порывшись в старых школьных архивах, грязнокровка обнаружила его портрет… Более молодой, без этого жуткого блеска в глазах, и с более мягкой улыбкой. Все упоминания о Темном Лорде исчезают с каждым годом все быстрее, и найти информацию все тяжелее и тяжелее. Приходится быть изобретательнее. Нужно иметь способности, определенный склад ума, чтобы с легкостью справляться с подобными задачами. И Гермиона, будучи заядлой искательницей правды, всегда справлялась со своей задачей. – Какой она была? – спросила Гермиона, хватая с тарелки вафлю. Она видела, как Крауч медленно убрал палочку в карман, словно колдовал он совсем недавно. Опасный жест. Грязнокровка подняла глаза к потолку, намазывая вафлю малиновым джемом. Не самый ее любимый, но вишневого у Барти нет. Сладкий ягодный запах щекотал ноздри, даруя приятное ощущение домашнего уюта. Барти нехотя облизнул губу, вспоминая. – Она была очень приятной женщиной, – коротко ответил он. – Доброй и отзывчивой… Она… Подарила мне жизнь два раза. – Два раза? – спросила Гермиона. Ответа снова не было. Только колкая тишина, царящая в свежем лесном воздухе. Холодок пробежал по коже гриффиндорки. Девушка откусила кусок вафли, и поджаристый хлеб захрустел на ее ровных зубах. Грязнокровка повернулась к Краучу, когда тот потянулся к ней. Она зажмурилась, ожидая чего-то плохого, но в итоге получила только мягкий поцелуй в макушку. – Как-нибудь расскажу, – пообещал он. – Не думаю, что такие истории рассказывают за столом. Лучше расскажи что-то о Лондоне. – О Лондоне? – спросила грязнокровка, выгнув бровь. – А ты сам разве не в нем родился? – Я имел в виду ту часть, что… Не принадлежит волшебникам. Там я ни разу не был, если подумать. Только мельком. На заданиях. Ветка упала на землю, сброшенная холодным осенним ветром, и собеседники повернули лица к окну. Из густой лесной чащи выпрыгнул испуганный заяц и быстро скрылся, вильнув коротким хвостом. Странно, что здесь обитает так много разной живности. Девушка напряглась, но сильная мужская рука, слегка приобнявшая ее, позволила Гермионе расслабиться. – Сложно вспомнить что-то необычное о месте, которое мне так привычно, – призналась она, и этому милому голосу вернулся прежний тон зазнайки. – Давай конкретнее. Что тебя интересует? – Тебе там нравится? – спросил Крауч, слегка улыбнувшись. – Да… Но здесь мне нравится больше. Говоря: «здесь», она имела в виду Хогвартс с его бесконечно высокими башенками, имела ввиду магический мир, полный чудес. Не хижину, спрятанную в этом проклятом темном лесу. Впрочем, Крауч ее признание расценил по-своему. Ему пришлось по вкусу услышанное выражение, и губы мужчины снова преобразились в жутковатое подобие улыбки. Правильно. – Это мило, но предсказуемо, – ответил Крауч. Гермиона уже доедала свой завтрак, в то время как мужчина его и не тронул. Грязнокровка не собиралась заботиться о его здоровье, и если Барт решил не есть, пусть не ест. Чем меньше у него сил, тем меньше у грязнокровки проблем. Девушка тихо вздохнула, доев вафлю, и повернулась к Барту с деланной непринужденностью. Крауч одарил ее теплым взором, что почти излучал заботу. Как только он уверился в том, что Гермиона окончила трапезу, Барти неторопливо поднялся. Он не спешил. Только сейчас девушка решила оценить его новый костюм, подобранный с неизменным шиком. Безупречен… Как всегда, Крауч отличился вкусом. Темно-синий костюм, брюки неклассического кроя, жилетка под пиджаком и изящная гвоздика в петлице. Красный галстук как бы намекал Гермионе, что ей не помешало бы примерить то красное платье, что мужчина подарил ей вместе с остальной одеждой. – Не хочешь прогуляться? Странное предложение. Гермиона не сразу поняла, что вопрос адресован ей. Крауч смотрел в окно, каким-то нездоровым взглядом провожая что-то не видимое ей самой… Может быть, фестралы? Грязнокровка все равно не могла увидеть их. Барт же наверняка повидал слишком много смертей и получил эту сомнительную привилегию. Крауч перевел взгляд в сторону Гермионы, и девушка дрогнула, почувствовав что-то отталкивающее. «Лучше всего будет просто потакать всем его просьбам», – заверила себя гриффиндорка. – Да… Только сменю одежду. Светло-синяя скатерть отразила луч яркого света, прорвавшийся сквозь плотно сложенные кроны многовековых деревьев. Сколько им лет? Как давно они оберегают холодную поляну от солнечного света и зачем? Гермиона никогда раньше не думала об этом, но сейчас в ее голове промелькнула мысль, будто поляна эта создана Краучем, выведена искусственно, для его целей, для его укрытия. Он словно огородил местечко от посторонних взглядов, спрятал в самой безопасной точке леса, чтобы никто и никогда не нашел. Было бы логично… Хоть Барт и кажется сумасшедшим, рассудка он не лишен. В его голове скрыт гениальный разум, затуманенный пламенем иллюзий и спорных идей, внушенных ныне покойным Темным Лордом. Грязнокровка не знала его судьбы, но что-то толкнуло ее, умоляя побыстрее узнать о прошлом Пожирателя Смерти. Может быть, там таится ответ на вопрос: уйдет ли она живой? Вторая же часть ее неумолимо шептала: «Не стоит, Гермиона, тебе все равно не понравится рассказ». Крауч держался того же мнения. Бывший Пожиратель не желал рассказывать о себе, в очередной раз чувствуя боль воспоминаний. Он тихо смотрел за тем, как гриффиндорка поднимается наверх, невольно качая бедрами. Барту казалось, будто Гермиона съела слишком малую часть завтрака, но силой впихивать в нее еду он все равно не собирался. Мужчина только прошелся по короткому коридору и остановился в прихожей, наблюдая за лестницей. Сейчас девчонка спустится, и он снова покажет ей что-то интересное… А потом купит в городе самые лучшие учебники, найдет книги, запрещенные в старом консервативном Хогвартсе, запрещенные для несовершеннолетних волшебников. Крауч улыбнулся своим мыслям, возгордившись обнаруженными надеждами. Он верил, что все его усилия в конечном счете приведут к столь желанному чувству взаимности. И Гермиона, насытившаяся запретными знаниями, позволит ему любить себя, и сама возжелает быть любимой. – Там холодно, – громко произнес Крауч, надеясь, что грязнокровка послушает его. – Возьми с собой куртку. Но гриффиндорка уже не слышала его. Она давно выбрала наряд, и сейчас стояла в своей спальне, облокотившись на подоконник, вглядываясь в узкие щели меж толстых стволов. Нет ли там собак-ищеек? Нет ли там мракоборцев, готовых в любую секунду прийти на помощь? Нет ли там хоть малой, хоть крошечной надежды на скорейшее возвращение в чертоги родного дома?