Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

Она спустилась по лестнице, неспешно перебирая стройными ногами. Гермиона вообще не собиралась спешить к нему навстречу, и выбирала темп, нужный ей. Снова джинсы, снова бесформенный свитер, который так не нравится Краучу. Но на этот раз темно-зеленого цвета. Приятный. Удивительно хорошо сочетается с ее теперь уже бледноватой кожей, потерявшей загар и свежесть отдохнувшего за лето ученика. Ожидание заполняло воздух, и тот тяжелел, тяжелел, тяжелел. Свинец. В открытую дверь пробежал холодный ветер. Сквозняк трепанул волосы грязнокровки, и девушка подняла руку, укрываясь от него. Да только ладонь – плохая заслонка, ветер просачивался сквозь пальцы. Крауч помог Гермионе надеть пальто, стряхнув с него последние пылинки. Их так хорошо видно на фоне темно-синих стен, так ярко белые точки светятся, сияют, прыгают в тяжелом воздухе… – И шарф тоже, – торопливо произнес Барт, хватая первый попавшийся на глаза. Черный. Вязаный. Холодный. Крауч осторожно приподнял лицо девушки за подбородок, и той уже показалось, будто губ ее вновь коснется поцелуй. Скользкий и вязкий, точно грязь, брошенная в лицо. Но мужчина только повязал вокруг ее шеи шарф, стараясь защитить девушку от холода темнеющего леса. Дверь все время оставалась открытой, и в проем Гермиона видела только край чуть размытой дорожки. Ночью шел дождь или кто-то плакал под дверью? Закончив одеваться, грязнокровка без задней мысли двинулась навстречу улице. Вот только движению ее что-то помешало. Словно ветка вцепилась в край пальто или нуждающаяся во внимании собака ухватила правый сапог. Нет. Это Барти схватил гриффиндорку за запястье и крепко сжал его, не давая девушке идти. Молча, словно вот так это и должно было происходить. В гудящей тишине общего разочарования, под тяжестью ожидания. – Меры предосторожности. Крауч достал из кармана палочку, так же ничего не объясняя. Его пальцы теперь крепко сжали дерево, а губы шевельнулись, не произнеся и слова. Грязнокровка непонимающе глянула на мужчину, ожидая услышать что-то важное… Что-то, что могло бы объяснить ей только что произошедшее. – Попробуй отойти дальше, чем на четыре метра, врежешься в барьер, – сдержанно пояснил Барти. – Ясно? – Ясно, – шикнула девушка. Его голос не выражал ни удовольствия, ни разочарования. Словно бы Крауч произносил обычную истину, не сообщая о том, что девушка теперь в его плену. Как зверек на поводке, только без нити, идущей от ее шеи и в его руку. Руку счастливого хозяина. Гермиона дернулась в сторону, но проверять его слова не стала. Ей абсолютно не хотелось выглядеть глупо или жалко. Пусть ухищряется так, как решит нужным. Увидев немую команду, девушка нехотя взяла Барти за локоть, чуть пододвинувшись к нему. Близость чужого тела пугала ее, отталкивала, но страх разозлить сумасшедшего снова пугал куда сильнее. Девушка кашлянула, когда пылинки осели на ее языке. В целом, идея с прогулкой ей понравилась. – Здесь не очень темно, если знать, куда идти, – сказал Крауч. – Мы просто немного подышим, поговорим… Девушка не ответила. Поговорят? Когда Барти вел ее под руку, когда он шел вперед по извилистой тропке, медленно обходя выступающие из земли корни, гриффиндорка не думала о побеге. Лакированные туфли Пожирателя удивительно не сочетались с пейзажем. Как заезжий инспектор в холодном заповеднике. Зачем? Никто ответа не имел, да и вопросов задавать не спешил. Впрочем, к удивлению Гермионы, грязь к туфлям Барти совершенно не прилипала. «Должно быть, в его карманах полно заклинаний для поддержания стильного вида», – как-то злорадно заметила девушка. Ветки клонились к земле под тяжестью шишек, уже созревших к зиме. Грязнокровка неосторожно наступила на норку под ногами, и подпрыгнула, почувствовав, что что-то толкнуло ее ступню. Крауч громко хохотнул. Прямо как в их первую встречу. Противно так… Ехидно, словно он сам только что выдал хорошую такую шутку, рассмешив целую компанию. – Это мышь-колотун, – рассказал Барти. – Ты, наверное, видела в учебнике картинку. Она ловит насекомых. – Ужасно, – шепнула Гермиона. Не то, чтобы она боялась мышей… Просто не привыкла к такому обилию живности. Грязнокровка выросла в городе, и там не находилось такого засилья друзей наших меньших. Барти не был любителем всевозможной живности, но и отвращения к ней он не испытывал ни малейшего. Крауч осторожно погладил ладонь гриффиндорки, чувствуя ее настороженность. – Меня могут искать, – сказала она, когда Крауч снова начал движение. Почему она вспомнила об этом так не во время? Барти озлобленно улыбнулся. «Ты умная девочка, умнее многих других девочек, Гермиона», – решил он, вглядываясь в темноту ждущего впереди леса. Она знала, что не брошена, не забыта, не оставлена на растерзание животному, надеялась на друзей. А Крауч боялся, что мракоборцы уже определили его личность и знают, на чей след пустить псов. – О, тебя точно ищут, – ответил он. – Но ты же понимаешь, что это очень большой лес, и обыскать его полностью… Да, Гермиона была умной девушкой. Она понимала, что на поиски уйдет чуть больше времени, чем ей бы хотелось сидеть в опасной ловушке. Да и сколько времени ей отведено, сколько вдохов осталось в копилке времени? Крауч – ненормальный. Он вполне может прикончить ее, услышав не то слово, почувствовав не ту мысль. Грязнокровка внутреннее сжалась, словно это могло бы помочь ей укрыться от злобного взгляда своего пленителя. А Крауч, казалось, чувствовал все ее переживания. По чуть подрагивающим пальцам он догадался: Гермиона хотела бы заплакать от обиды. Прямо сейчас. Уткнуться носом в подушку, вобрать как можно больше воздуха в легкие и закричать. Так громко, словно кто-то может услышать… Так сильно искусать губы… Девушка тихо вздохнула, смотря за тем, как ноги ее задевают мелкие камни. А Крауч только думал о том, когда же она будет плакаться ему, ища поддержки. – Послушай… Ты не можешь уйти, – мягко начал Крауч. – Но зачем превращать это в заточение, Гермиона? Клянусь, я не стану тиранить тебя… – Я хотела бы сказать родителям, что со мной все в порядке, – осторожно сказала она. – Можно написать им письмо. – Ты потом скажешь об этом лично, Гермиона. Мы навестим их, обещаю тебе, – ласково сказал Барти. Пейзаж, казалось, не менялся. Толстые стволы многовековых деревьев, густо поросшие мхом и лишайником ветки, дорожки, ведущие прямо во мрак… Грязнокровка прижалась к Краучу. Не от избытка чувств. Лишь потому, что он был ее единственным источником тепла в эту противную минуту. Холодный ветер крепчал, и для грязнокровки было загадкой: как он прорывается сквозь живую стену из листвы? Где начинает свой путь? С какого края огромного темного леса? Барт шел уверенно, четко рисуя цель. Он не просто бродил по тропкам. Гермиона заметила проем меж деревьями и любопытно заглянула вперед. Жест не остался незамеченным. Крауч сдержанно улыбнулся, понимая ее любопытство, вспоминая себя в столь нежном возрасте. Он и сам изумлялся, находя в Запретном Лесу все новые и новые тайны, сокрытые от глаз простых обывателей. – Я назвал это место Изумрудной Поляной, – небрежно обронил мужчина. Изумрудная. Точное определение для каждого, имеющего глаза. Трава блистала, словно кристаллы, обработанные с особым усердием самого умелого ювелира. Листва на ветвях деревьев, что теснились по краям поляны, была особенно яркой, сочной. Солнце отражалось в ней, блестело в насыщенном влагой воздухе, блестело над головой… Оно было везде. И Крауч позаботился обо всем заранее. Гермиона заметила небольшой плед, заранее оставленный на траве. – Он не намок? – спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Я многое умею, Гермиона… И ухаживать за своим добром – прежде всего. Что-то в слове «добро» заставило грязнокровку непроизвольно вздрогнуть. Ей показалось, что Крауч и ее причисляет к этой категории, к части своего добра. «Как же ты мне противен», – вертелось на языке. «И почему столь пытливые умы в конечном счете оказываются окончательно сломленными, безумными? Так жизнь обходится с талантливыми волшебниками?» Барти жестом предложил девушке присесть. И она послушалась. Опустилась на фланелевый красный плед, предварительно осмотрев его, опасаясь мелких, но кусачих жучков. Трава не кололась, была мягка, словно птичий пух… И после плотной тьмы солнечный свет казался неприятным, режущим взгляд, словно самое настоящее пламя. Грязнокровка прикрывала глаза рукой, опасаясь повредить зрение. Ей достаточно дискомфорта. Его общества достаточно. – Я нашел это место не так давно. Крауч снова посмотрел в сторону, взглядом провожая то ли пылинку, то ли невидимое девушке существо. Переведя взгляд на нее, эту грязнокровку, приковавшую все внимание Пожирателя, Барти снова заметил в очах девушки искорки любопытства. Чуть менее острого, но все еще ощутимого. – Ты когда-нибудь видела фестралов? – спросил он громко, выводя девушку из самозабвенного транса. – Нет, – призналась девушка. – Я их не вижу. Чудесно. Крауч мог только улыбнуться, узнав об этом. Он действительно порадовался тому, что девушка прожила свою недолгую жизнь без столь неприятных эксцессов. Ведь после увиденной смерти видеть фестралов… Слабая награда. Жалкая, недостойная пережитого горя или ужаса. Многие видят смерти в детстве, но этого недостаточно. Нужно осознать, прочувствовать боль утраты, страх перед ликом конца. Только тогда ты получишь в подарок этих уродливых тварей, открытых к просмотру в формате реального времени. Ветер стих. Ветви деревьев не двигались, не двигалась и мягкая трава, примятая вокруг не слишком удобного ложа. Барти осторожно опустился рядом, сев чуть поодаль грязнокровки. Девушка хотела бы отодвинуться, но осталась на месте, сдержав резкий порыв. Холодок прошелся по ее спине… – Ты… Ты ведь когда-то убивал людей, да? – спросила она, понимая, что не хотела бы узнать правду. Вот оно, началось. Мужчина напрягся. Он ждал подобных вопросов, надеялся, что оттянет время как можно сильнее, и этот разговор не состоится. Только грязнокровка выжидающе глядела на него, не собираясь сдаваться или отступать. Расспросы все равно бы излились на него бурным потоком, обернулись рекой из вопросов и догадок. Если она хочет знать уже сейчас… Так почему бы не рассказать? – Да. И много, – ответил он. – Хочешь узнать подробнее? Мужчина положил руку на ее холодную ладонь. Удивительно, но девушка не оттолкнула его… Не убрала руки, испугавшись. Гриффиндорка холодно глянула вдаль. Она поджала губы. «Разговори его, давай, спроси о чем-то, расположи к себе как можно ближе, теплее». Но, к облегчению грязнокровки, Крауч сам начал беседу, не ожидая сигналов. Он тоже хотел говорить. – Я долго служил Лорду, как верный Пожиратель Смерти, – заговорил он. – И делал множество не самых приятных вещей, Гермиона. Сложно говорить об этом с такой молодой волшебницей. То есть… Говорить ему сложно, а все остальное… Ну, пусть говорит, терпит эту неловкость, превозмогая себя. Девушка не пыталась остановить его. Чем дольше их вербальный контакт, тем быстрее пройдут деньки в обществе этого человека, и скорее приблизится конец ее заточения, свобода. Грязнокровка сильнее сжала ладонь, спрятанную под его пальцами. – Как ты относишься к магглам? – спросила она. И вопрос был задан вполне правильно. Гермиона – магглорожденная, и большую часть своей недолгой жизни она провела среди магглов, в той части Лондона, что для волшебников является закрытой и неинтересной. Ведь когда в твоем мире существуют парящие в воздухе пегасы и феи, когда люди обладают возможностью колдовать, а в соседнем не происходит ничего и близко похожего на магию… Ты разочаровываешься в недоразвитых соседях. Этот вопрос волновал ее с самого первого дня разоблачения, как только гриффиндорка узнала об истинной сущности мужчины. Грязнокровка не раз сознавалась в своем происхождении, и Крауч никак не реагировал на ее слова, не грустил по этому поводу, не волновался из-за не состыковки. Если бы Крауч был честен с самим собой, давно бы понял, что в большинстве своем идеи Темного Лорда были ему чужды. Вот только они все продолжали терзать его разум, и днем и утром полня уставшую голову. Превосходство. Власть, утраченная предками. Смерть для слабых, смерть немощным. И Барти отзывался на каждую из них в определенной мере… Безразлично. – Никак, – просто ответил он. – Происхождение меня не очень-то заботит, – сознался Крауч младший. – Звучит не фанатично. – А должно? – спросил мужчина, выгнув бровь. Он и прежде знал, что Пожирателей считают спятившими фанатиками, но услышать об этом было все же неприятно. – Пожиратели всегда казались мне… Более отталкивающими. – А я притягателен? – спросил Крауч. Он поддразнивал ее, жадно хватаясь за реакцию смущенной грязнокровки. Девушка отвернула лицо в сторону, понимая, что попала в хитроумную ловушку. Она невольно закусила нижнюю губу, глянув в сторону изумрудной листвы, составляющей целую стену. Из лесной чащи выбивались сдавленные звуки эха. Крупная птица кричала, спасаясь от чего-то… Жаль, что сила голоса не спасет от хищника. Если бы это могло помочь, Гермиона давно бежала бы. – Нет, – призналась девушка. – Но ты… Не так отталкиваешь, как мог бы. Она не призналась в том, что мужчина ей отвратителен, и все же не похвалила его, снова схитрив. Барти остался доволен услышанным, приобняв девушку за узкие плечи. Верная тактика при общении с похожими личностями. Грязнокровка не дрогнула, почувствовав теплую ладонь на своей спине. Ветер все же будоражил ее тонкую бледноватую кожу, и гриффиндорка стискивала зубы, придвигаясь к мужчине все ближе. Холод усиливался, кусался, точно зверь, изголодавшийся по человеческой плоти. Крауч делал вид, будто не замечает этого. Гермиона же была к нему так близко, как только могла… Она сама хотела обнимать его, сама желала быть еще ближе, чем это возможно. Девушка улыбнулась, когда он поцеловал ее в лоб. Нежно, точно заботливый брат, целовавший сестру перед долгой разлукой. – Сочту за первый твой комплимент, – признался Барт. – Замерзла? Ему все же пришлось спросить, когда дрожь ее стала слишком заметной. Гриффиндорка дрожала, жавшись к мужчине. Она осторожно кивнула, подтверждая тривиальную догадку Крауча. Холод действительно действовал девушке на нервы, вгоняя ее кожу в еще более бледный тон, покрывая ее мурашками. Барти осторожно пригладил ее пышные кудрявые волосы и потянул гриффиндорку за руку, прочь из леса. А лучше бы просто попросил встать. – И дома у тебя холодно, – сказала она еле слышно. – У нас, – поправил Крауч. Барти снова поцеловал избранницу, чувствуя слабое тепло ее щек. Кровь. Бурлит в ней огнем молодости, бьет фонтаном, ключом. Что-то колыхнулось в уставшей груди… И не только в его. «У нас», – эхом пронеслось в голове Гермионы, гадким эхом. Почему «у нас»? Девушка осторожно оглянулась на плед, оставленный в Изумрудной роще. Краем глаза она заметила тропку, ведущую куда-то вдаль. По этому пути они не ходили. Интересно, что там… Его ладонь судорожно сжимала ее руку. Гермиона осторожно держалась за нее, ощущая тепло, бившее сквозь кожу и плоть. Гриффиндорка осматривала территорию, пытаясь заметить каждый ориентир, запечатлеть в памяти. И Барти мог бы заметить, что девушка выискивает каждую веточку, каждую царапинку на стволах деревьев. Но он был слишком занят, обдумывал сказанное грязнокровкой, смаковал каждое слово… Она не считает его фанатиком! «Через двадцать два шага поворот налево, через три дерева направо, мимо торчащего из земли корня, мимо грязной ямы со сломанными ветками», – запоминала она. И каждая мысль откладывалась в ее голове, хранилась там, словно в библиотеке. Каждой своя полка, каждой свой уголок. Девушка тихо шаркала ногами. Теперь ей не нравилось бродить по лесу. Темно-бурая грязь прилипла к ее сапожкам, и изумрудная трава испачкала пальцы. Гриффиндорка улыбнулась, когда Крауч отворил перед ней дверь, но только из деланной вежливости. Она зашла первой, скинула с себя пальто и обернулась, когда Барти закрывал за собой дверь. Щеки ее вспыхнули, стоило заметить улыбку и на его красивом лице. Нормальную улыбку, улыбку здорового человека, чей разум не погряз в иллюзиях, не обклеен злом. – Я бы хотела прилечь, – осторожно шепнула Гермиона, когда Крауч наклонился, пытаясь поцеловать ее. Впрочем, губы его все же настигли свою цель. Грязнокровка подалась вперед, наконец поддавшись его настойчивости, проигнорировав свое нежелание. Ей казалось, что чем быстрее все кончится, тем проще ей будет отвертеться от совместного обеда. Живот урчал, просил пищи, молил о новой порции энергии… Но девушка не решалась говорить об этом, молчала. – Надолго? – А сколько времени? В его доме не было часов, и вопрос этот давно интересовал грязнокровку. Сколько времени, какой сегодня день, Барти? Но задала она его только сейчас… Тихо, как бы стесняясь слов, сложивших предложение. Барти напрягся. Он не случайно оставил часы только на своем запястье. – Это не важно. Спи, сколько пожелаешь.