Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

– Ты точно тепло одета? Его голос доносился из прихожей. Той небольшой части коридора, что была «украшена» вешалкой для одежды и стойкой для обуви, зонтов и тростей. Барти ждал. Он ждал, пока его грязнокровка соберется, пока она выберет наряд для утренней прогулки по лесу. Мужчина украдкой взглянул на часы, чуть приподняв рукав. Всего семь часов, а она бодра и свежа, как полевой цветок. Да, девушка не казалась поклоннику пылкой розой. Не было в ней аристократического шарма, изящества тонких черт лица. Зато было что-то более интересное… Бархатный голос, большие и вечно напуганные глаза, словно Гермиона не человек, а лань. Молодая и гибкая лань, попавшая в лапы льва. Нет… Какой же он лев? Гермиона зажата в кольцах змеиного тела. Холодных кольцах, сильных. Сегодня его костюм источал изящество. Впрочем, как и обычно. Лакированные туфли блестели на ногах, классический черный пиджак облегал все еще точеную фигуру бывшего Пожирателя Смерти. Стрелки на брюках подчеркивали его высокий рост, а красный платок в кармашке пиджака удивительно хорошо сочетался с таким же красным галстуком на шее. – Подожди, – послышался черствый ответ. Крауч только хохотнул себе под нос. Как же она мила, когда пытается изобразить жесткость. Гриффиндорка снова не почтила его взор удивительно коротким платьем. Одним из многих, что хранятся там, в ее разнообразном гардеробе. Девушка снова выбрала джинсы, плотную серую толстовку, что прилегала к телу, и яркие носки. Красные, украшенные зелеными ветками можжевельника. Жалко, что Крауч не увидит их на фоне темнеющего леса. Она не спешила спускаться, сходила медленно, словно решая, делать ли следующий шаг. Девушка осторожно глядела себе под ноги, боясь оступиться. Крауч накормил ее, уложил спать после того, что случилось наверху, и позже разбудил, чтобы предложить прогуляться. Гриффиндорка хотела бы подышать свежим воздухом, распугать грустные мысли из забитой головы. – Восхитительна, – произнес Крауч, когда девушка встала перед ним. – Не хочешь надеть шляпку к пальто? – Давай, – улыбнувшись, ответила девушка. Барти протянул ей твидовую шляпку серого цвета, что подходила к ее толстовке, к ее пальто и к ее теперь уже бледной коже. Зеленые стены впитывали свет, и когда дверь распахнулась, ярче не стало и на каплю. Грязнокровка шагнула вперед, чувствуя холод, и Крауч пошел за ней. Он никогда не запирал дверь, уходя, понимая, что никто не ворвется в его обитель. Ее тонкие пальцы сжались вокруг горячей руки Крауча. В нем – сила, а в ней – страх. Колючий, горький, пульсирующий в глубине костей, мышц и сосудов. И все вокруг казалось ей мерзким. Мужчина вел гриффиндорку прочь с поляны, и девушка вновь принялась рассматривать лес. В этот раз Крауч позволил себе не применять никаких защитных чар, понадеявшись на случай. Он рассчитывал на мудрость Гермионы… А если она и попытается убежать, то Барти полагался на свои ловкие руки, на уста, что так проворно шепчут заклинания. – Куда мы сегодня? – спросила девушка, увидев птицу, что взмыла высоко, нырнула в густую листву. – Я хотел показать тебе водоем, в котором живут дриады, – ответил Крауч, повернувшись лицом к собеседнице. Он увидел, как щеки ее вспыхнули, и яркий румянец показал ему весь интерес гриффиндорки. Ее лучистые карие глаза обратились к мужчине, и губы дрогнули, но слова спали с них не сразу. Точно грязнокровка еще не придумала вопроса, только ощутила его под языком, укололась, вздрогнула. Ей и хотелось говорить с ним, и не хотелось. Молчать тоже мерзко. Противно. – Дриады? – переспросила она, потянув край шляпы вниз. – Я думала, что они живут только в сказках. – О, тебе еще многое предстоит увидеть, – с долей зависти сказал Крауч. Его-то время открытий подходит к концу, и тайн оставалось все меньше и меньше… Барти успел повидать почти каждое из магических существ, ощутить касание разумной твари, завести разговор со старым умирающим кентавром, пролететь вдоль леденеющей под ногами реки на грифоне и даже провести рукой по спине единорога. И что? Зачем все это, если не с кем поделиться пережитым опытом? Теперь, когда рядом жадные до знаний уши Гермионы, теперь, когда она хочет внимать ему, когда она делит те же интересы, ловко воруя каждую новую мысль… – Дриад долгое время никто не видел. Они же сливаются с деревьями, чувствуя приближение хищника. Но сейчас, когда лесов становится все меньше… Дриады не желают вымирать. Они приспосабливаются. Живут себе у водоемов, выращивают лилии, хохочут сутки напролет. Разве плохая жизнь? Ничуть. Возможно, несколько жалкое существование, если сравнивать его с жизнью дипломированных волшебников… Возможно, что и счастливое оно в той же мере, что и жалкое. Гермиона задумалась над тем, как, должно быть, скучно в этом лесу. Неба почти не видно, только бесконечная древесина. Корни лезли из-под земли, хватая гриффиндорку за ноги, ветки шлепали ее по сухим бедрам, стоило Краучу только свернуть с намеченной дороги. Сегодня его точно манили все эти узкие проходы и лазы, годившиеся только для детей. Барти шел вперед, отодвигая от лица ветки. На одной из них девушка заметила шипы, угрожающе блиставшие от сока. Или от яда? Проверять ей совсем не хотелось. Стоило Гермионе снова поднять лицо к небу, как над головой показалась узкая полоска белесого облака. Сердце забилось быстрее… Может, она и Хогвартс успеет увидеть, если кроны не будут ползти так близко друг к другу? Хоть краем глаза… «Не оставляй его одного, Гермиона, не нужно», – шепнула совесть. «Он пропадет без тебя». Но что-то внутри сопротивлялось, словно в ответ нашептывая: «А ты пропадешь с ним». И грязнокровка не знала, кому ей следует поверить, за кого заступиться перед безжалостным лицом старухи-жизни. – Эти дриады, что странно, не враждебны к людям, даже не пугливы… Но на контакт не идут, – рассказывал Крауч. – Они как-то окатили меня водой, а потом засмеялись, кинули мне речного рачка в извинение и скрылись из виду. – Они колдовали при тебе? – спросила гриффиндорка, рассматривая грязь под своими ногами. – Нет, – вздохнув, ответил Барти. – Ну, разве что, по мелочам. Всякие водные чары, которые мне не слишком интересны. Но зрелище, все же, занятное. Ручейки, водяные фейерверки, взрывы. Девушка крепче сжала его ладонь в своей. Его одежда снова отталкивала грязь, ее же словно притягивала. Гермиона остановилась, остановился и Барти, чтобы уважить ее желание. Девушка наклонилась, поправляя сбившийся край джинсов. В этот раз она надела не кеды, а сапоги. Резиновые, прочные и с высокой твердой подошвой, чтобы можно было хоть целый лес обойти, не испачкав ступней и не исколов их острыми камушками, торчавшими из грязи. – Вообще, все эти лесные твари очень занятны, – продолжал Крауч, увлекаясь. – Ты видела единорогов? – Да, видела пару раз. – Так вот… Есть вещи куда более интересные, куда более… Волшебные, если хочешь. Но они не обязательно безобидны. Гермиона словно вернулась во времени, очутившись в тех неделях, когда Крауч помогал ей с учебой и давал новые и новые знания. Все так тихо, только его приятный голос с этим шотландским акцентом разрезает мрак. Девушка вновь пошла за Барти, теперь уже не сжимая его ладонь. Странно, но мыслей о побеге не было ни в ее голове, ни в желаниях. Свобода как-то забылась, отошла на второй план. Барти все говорил и говорил, а девушка слушала. Ей действительно стало интересно: как же выглядят дриады. Как дикие лесные нимфы? Как вейлы? Или теперь уже как русалки с длинными чешуйчатыми хвостами? Было бы полезно узнать что-то новое. Да и не так скучно, как сидеть дома, считая секунды и пытаясь определить время по теням, вычленяя их из общей темноты. – Осторожно, – тихо произнес мужчина, помогая Гермионе перешагнуть широкую лужу грязи, чьи берега касались обоих краев дороги. Дорожки светлели, становились ровнее. Здесь явно ходили чаще, чем там, возле поляны Крауча. Деревья уже не липли друг к другу так тесно, и птицы начинали любопытно выглядывать из-за ветвей. Лес менялся. Оживал и дышал. Удивительно, каким разным может быть пейзаж в одном и том же месте, в двух разных краях клочка земли, в нескольких только метрах друг от друга. Послышался хруст сухих веток. Громкий и протяжный, словно кто-то сначала наступил на сук, и только после прислушался, испугавшись, что спугнул ушастую дикую тварь, за которой гнался. Барти поднял ладонь. Он беззвучно говорил Гермионе: «Стой на месте», и девушка послушалась немого приказа. Она остановилась, вглядываясь в пустоту, вслед за напряженном Краучем. – Нет, если мы имеем дело с Пожирателем, он куда умнее, чем медведь, и в капкан не попадет, Пиксквик. – Ой, да замолчи ты! Да я ж их десятками ловил! И в капканы тоже ловил, и прям вот этими вот руками. – Медведей? – Пожирателей, тупица ты такой. По разговору было понятно, что два принявших на грудь здоровяка ставят в лесу капканы. Вот только… Почему они говорят о каком-то Пожирателе? Крауч облизнул нижнюю губу. Нервно. Начиная волноваться. «Наверняка все газеты пестрят заголовками, наверняка все тебя ищут», – подумал он вдруг и ужаснулся собственной глупости. Почему… Почему он не покупал газет и журналов, почему вдруг решил, что ему не интересно узнать о происшествии из уст журналиста, изучить сухой доклад? Гермиона дернулась в сторону, но Барти взял ее руку в свою. Девушка не разобрала слов, но ей почему-то не нравились голоса говоривших, хотелось отойти подальше, чтобы больше не слышать их… Барти нащупал в кармане палочку, крепко сжал ее, одними губами произнеся заклинание. В ушах девушки послышался слабый писк, точно комар пролетел над самым ее ухом. Горячо. Что-то вдруг стало горячим. И Гермиона невольно прикрыла очи. Это воздух? Это пространство? – Теперь они нас не услышат, – серьезным тоном сказал Крауч. Девушке казалось, будто она слышит стук его громкого теперь сердца. Гулкий, протяжный, тревожный. Бом-бом-бом, там, глубоко внутри. Впрочем, как и ее собственный сердечный стук в эту минуту. Противно. Не то, чтобы страх хватал за руки, но что-то все же бередило нервы. Гермиона оглянулась назад, к тропе, когда Крауч жестом указал в ту сторону. – Мы перейдем эту дорогу, а потом спрячемся за кустами, – говорил он громко, не боясь быть услышанным. Она кивнула. Осторожно, с долей сомнения во взгляде. И Крауч заметил эту искру, но ничего не предпринял. Что он может сделать теперь? Только сожалеть о том, что так рано решил вывести ее в свет. Только нервная улыбка растянула его губы, а ладонь сжала аккуратные пальчики грязнокровки. Нельзя точно сказать, что стало причиной столь нелепой ошибки. То ли он просто не мог собраться рядом с ней, то ли из-за волнения, вызванного тем разговором за много до случившегося. Но Крауч… Крауч не заметил заклинания, которое выучил еще в раннем детстве. Развеяние. Хитроумные мракоборцы обшаривали лес, и свое приближение сопровождали глупыми разговорами, что слышались будто бы издалека, в глуши. Хозяева же их сидели близко. Барт попался на удочку. Он, взяв девушку за руку, шагнул в сторону открытой тропки. На ней запросто могли бы поместиться сразу три человека рядом, а на земле виднелись свежие следы копыт… Кентавры или стадо диких коней? Может, олени? Гермиона первой повернула голову, первой заметила трех неприятных на вид людей в черных кожаных плащах. На груди ближайшего гриффиндорка смутно различила серебряную эмблему с какой-то буквой. Отсюда деталей не разглядеть. – Светлым именем Министерства Магии, Бартемиус Крауч, я приказываю тебе поднять руки и сдаться, уповая на милость… – Напыщенный какой, – громко произнес Барт. – Жаль, не услышит меня сквозь всю эту... Канитель. Мракоборец продолжал что-то говорить, а двое его коллег достали палочки. Оба нацелились прямо на Барта, а тот и ухом не повел, источая уверенность в собственных силах. Его черные глаза переливались тьмой, а вторая рука крепче сжимала ладонь Гермионы. Шляпка ее упала на землю, когда сильный порыв ветра накрыл собрание волшебников. И Крауч, воспользовавшись моментом, ее растерянностью и их расфокусированными взглядами, дернул гриффиндорку в сторону, к деревьям, чтобы найти там укрытие. О, будь Крауч один против трех, не имей он рядом ее, такой хрупкой и нежной… Выстрелов не последовало. «Да они же боятся ее задеть», – решил Барт, приободрившись. Гермиона часто дышала. Часто, рассматривая собственные пальцы в его горячей руке. Она упала в лужу грязи, и серое пальто обрело до отвращения гадкий цвет. Крауч не дал ей перевести дух, молча потянув за обожженную его плотью руку. Послышался хруст сустава, но мужчина не остановился… – Пусти ее, монстр! Не трогай ребенка! – кричал самый крупный, седовласый и вымотанный долгой дорогой мракоборец. Но понять, откуда слышался его голос… Все словно застыло. В липкой сутолоке дня, в ядовитой смоле, все прибавлявшей свое количество в огромной луже… Девушка посмотрела на Крауча, и тот осторожно наклонился к ее лицу. Его сухие губы коснулись ее лба, словно это могло бы успокоить несчастную. Карие глаза смотрели вперед, в даль дороги, ведущей то ли во тьму, то ли на свет. Гермиона действительно не могла понять, хочет ли она бежать. Барт ничего не говорил. Он действовал. Мысли в его голове быстрым потоком сменяли друг друга, и девушка не успевала за ним. Никто бы не успел. Крауч потянул ее за собой, минуя деревья и тропы, расходящиеся в разные стороны. Он бы убил их, разорвал на клочки, скормил бы огромным мифическим змеям, но не при ней. Не для этих напуганных очей. Его пальцы больно врезались в бледную кожу, но гриффиндорка не произносила ни звука в ответ на боль. «Давай, убегай, толкни его», – шептало что-то в груди. «Нет, нельзя», – тут же отвечало чутье. Когда шаги послышались слишком близко, Гермиона резко затормозила. Ее ноги словно бы вмерзли в вязкую почву, и даже скользящая под ними грязь не могла сдвинуть ее фигуру и на дюйм. Крауч не удивился. Он повернулся к ней лицом, и в его чернеющих глазах появился плохой огонек, сулящий что-то похуже, чем пару громких и обидных слов от мальчишки-слизеринца. – Пошли, – шикнул он недовольно. Но девушка снова не двинулась. Не слушалась, но и не бежала. И по ее лицу было видно, что в душе грязнокровки развернулась борьба, что там все смешалось, суетно передавая по нервам разные сигналы. Стой, иди. Плач, падай, кричи, умоляй… Но Гермиона не знала, какой голос ей следует послушать. – Гермиона! – Нет, – тихо ответила она. – Пусти меня. Скорее неосознанно. Почти робко, но различимо. Слова-ножи в его израненное сердце. И в глазах грязнокровки решимость была непоколебимой. Она не собиралась двигаться, не собиралась выполнять веленное ей секундой ранее. Если Барт хочет идти, может идти… Она и пальцем не шевельнет. Крауч сжал волшебную палочку в руке, цепляясь за древко, точно утопающий за спасательный круг. «Она еще не до конца прониклась, не успела проникнуться. Не злись на нее, только не злись на нее», – решил мужчина, заставив себя тепло улыбнуться. И улыбнулся он безобразно… Барт сразу знал, что сделает, если это вдруг случится. С того самого момента, когда увидел мракоборцев на той несчастной дороге. Его взгляд метнулся в сторону, послышался шум суетливых шагов. Заклинание рассеяния плохо работало в этом лесу, и Крауч догадался, что преследователи близко. Он разжал пальцы, выпуская из ладони пальцы гриффиндорки. – Хорошо, – прошептал он сквозь зубы. Ее карие глаза прояснились. Пелена обжигающего страха не ушла, но во взгляде пропало что-то… Давящее, мутно-белое. Стоило девушке шагнуть в сторону, как листья зашуршали за ее спиной, под ее робкими трясущимися ногами. Он не обманывает? Можно идти? Гриффидорка подняла лицо к небу, все еще сомневаясь. Но Барт не двигался. Наверное, ждал чего-то… Из-за угла показались смутно различимые фигуры. Трое мужчин направлялись в эту сторону, громко перекрикиваясь. Странно, что они решили бродить вместе, странно, что не разделились, чтобы увеличить масштаб. Барт повернулся в сторону шума, и грязнокровка, улучив секунду, рванула вправо. К этому он не готовился… Крауч оглянулся на мракоборцев, чье внимание она привлекла. А затем в сторону беглянки. Его пальцы крепко сжимали палочку, рука вытянулась сама собой. Всего два слова… – Петрификус Тоталус! И оно попало в цель. Ноги Гермионы сковали невидимые нити, она не могла сдвинуться с места. Не могла сдвинуться по собственной воле, даже по его… Грязнокрвоку качнуло в сторону, и девушка упала. Глухо стукнулась, безжизненно и дрябло. Жаль, что слева от нее не было крупных и крепких деревьев. Только овраг. Крутой, укрытый толстым слоем грязи внутри… Видя, как Гермиона падает, Крауч закусил губу. Он-то планировал поднять ее с земли, закинуть на плечо и унести обратно, в его дом, в дом радости и неразделенной, оказывается, любви. Мужчина кинулся вниз, но мракоборцы, не заметившие падение девушки, нагоняли его сзади. Пришлось уйти… Уйти, чтобы только потом вернуться за девушкой, надеясь, что ничего так и не случилось. Вернуться, чтобы уже не найти ни ее, ни следов, ни еле различимого яблочно-коричного запаха ее молодой и бледной кожи.