Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

Она все чувствовала. Все. Мягкое касание холодной грязи и ткани, прилипшей к ее телу, противную щекотку от суетливых движений мух, что ползали по ее обездвиженному лицу. Оставалось только благодарить судьбу за то, что девушка закрыла глаза, падая, и ей не приходится терпеть их контакт со слизистой. Гриффиндорке удалось лежать с прикрытыми веками, и не видеть темнеющей мглы… Упала Гермиона в грязь, приземлилась мягко, но все же неприятно. Вся ее спина была вымазана, все рукава, плотные штаны… Даже лицо. Над головой вновь не было неба, только бесконечно тянущиеся друг к другу верхушки старых деревьев, мерно качающиеся на ветру ветви, покрытые густой и сочной листвой и туман, что осторожно полз вниз. Он устилал собою поверхность грязевой лужи, закрывал землю… И был нежным на ощупь, точно мокрый снег. Грязнокровка скинула оцепенение. Она не знала, сколько прошло времени, где сейчас мракоборцы и где сам Крауч. Гермиона осторожно оперлась на руку, словно бы проверяя, действительно ли она вновь подвижна. Вся ли? Не кусок плоти? Девушка встрепенулась, поднимаясь с места. Она оттолкнулась от земли, выпрямила спину и взглянула вперед, перед собой… Ничего. Деревья не так уж плотно прилегали друг к другу, а туман не скрывал земли окончательно. В этой части Запретного Леса не было тропок, по которым можно было бы добраться до дома Крауча, здесь почти никто не ходил. Хорошо это или плохо… Черт его знает. Гермиона все равно не собиралась унывать именно по этому поводу. Она может проложить дорогу и сама, знать бы только, в какую ей сторону. Ощутив почву под ногами, девушка приободрилась. Она окинула местность взглядом, и, не обнаружив ничего стоящего, прошлась вперед. Ее голова вечно полнилась гениальными идеями, знаниями и заклинаниями, сейчас же она была пуста, гудела и болела… Девушка пыталась различить голоса мракоборцев где-то вдали, но слышала только тишину. Выйдя из грязи, Гермиона резко остановилась, встрепенулась. Она оперлась о ствол старого липового дерева и взглянула вперед. Там такие же деревья, впереди, и их бесчисленное множество… Толстые и тонкие стволы торчат из земли – колья, ждущие своих жертв. Тот же мокрый туман впереди. Словно пейзаж не меняется на многие-многие километры. Опустив глаза, девушка увидела следы копыт. Круглые, опрятные следы. Интересно, не кентавры ли это? Опасно нарваться на дикое стадо, но есть небольшой шанс, что те помогут разумному существу. «Не нужно было убегать, Гермиона, не нужно было. Теперь ты заплутаешь здесь и умрешь от голода или чего похуже», – ехидничал разум. Но гриффиндорка отмахивалась от этих мыслей. Умрет свободной. Утешение слабое, ведь умирать ей совсем не хотелось, но уже что-то, верно? Девушке вдруг стало интересно… Сколько путников погибли здесь до нее? – Кто-нибудь! – крикнула девушка, набрав в легкие воздуха. – Помогите! А в ответ только мрак, только тишина и запах горьковатой сырости… Лес смотрел на Гермиону, пока та разглядывала все его тени, смотрел в ответ диким зверем. Хищным. С крутым оскалом, блестящими во мгле глазами. Почему здесь нет троп? Неужели в эту часть леса никто не заходит? Грязнокровка поежилась, представив себе страшных чудовищ, что могут обитать в этой чаще. – Кто-нибудь! Наверное… Наверное, лучше бы не кричать, не привлекать внимания. Следует выбраться из этого местечка, подняться повыше и оглядеться по сторонам. Может быть, удастся увидеть знакомые места. Гриффиндорка вытерла грязь с лица, осторожно проведя рукавом по щеке. Рукава ее тоже были грязными, но ткань почему-то не пачкала тело, держала все в себе. Девушка оттолкнулась от дерева и пошла вправо, надеясь, что дальше ее ждет подъем. Стоит только найти место, с которого она упала, как удастся найти и ту тропку, ведущую к дому Барти, а от него и Хогвартс с его высокими башенками. Честно признаться… Гермиона не знала, куда ей хочется больше. Что-то странное творилось в душе, в голове, в раскиданных по углам мыслях. Она шла вперед, и под ногами ее мялась трава. Невысокая, но густая. Колючая и жесткая. Девушка спокойно просматривала путь, надеясь, что не встретит голодных хищников. Впрочем, кто здесь может водиться, кроме акромантулов? Разве что дикие волки, большие коты… Не ясно. Если бы у нее только была с собою палочка, можно было не бояться темноты. Если бы можно было сотворить искусственный свет, если бы можно было найти дорогу к дому, найти еду, в конце концов, избавиться от чувства накатывающего страха. Грязнокровка смутилась от собственной слабости. Гриффиндорка нервно оглянулась. Она не слышала ничего, только ощутила легкое дуновение ветра, ведущее туман в сторону. Не увидев позади ничего, кроме привычного пейзажа, Гермиона облегченно вздохнула, прежде чем повернуться вновь. Она шла вперед, старательно разглядывая дорогу. Не хотелось бы зацепиться за корень и упасть лицом в грязь… Холодок пробежал по плечам девушки. Такой противный, кислый холодок… Грязнокровка невольно поморщилась. Она вспомнила родную гостиную Гриффиндора, вспомнила тепло разожженного камина, и контраст заставил ее загрустить. Если бы не вся эта история с Краучем, если бы он не увидел ее в тот злосчастный день… Впереди были бы только экзамены, новая жизнь, лучшая, а не сомнения и страхи. – Чертов Пожиратель, – тихо шикнула она. Впереди показалась тропка, ведущая в тишину лесной чащи. Трава под ногами поредела, следы копыт четче проглядывались сквозь грязь. Грязнокровка улыбнулась сама себе, уже чувствуя, что нашла выход. Еще пара поворотов, еще несколько шажков до спасительного завитка, ведущего вверх. Пейзаж почти не менялся: все та же черная почва под ногами, устланная воздушно-белым туманом, все тот же запашок сырости. Девушка преодолела небольшую горку, рассуждая о том, как долго она пробыла в лесу вместе с Краучем. Неделю? Больше? Он не давал ей календарей и часов, не называл никаких дат и даже газет домой не приносил. Только распалялся по поводу и без, а потом умело вызывал в Гермионе жалость. Самая плохая почва для любви. Интересно, как там, в Хогвартсе? Что думают по поводу исчезновения своей ученицы? Грязнокровка чувствовала странное удовлетворение, представляя взволнованных друзей. Ей бы хотелось знать, что они переживают, волнуются о ее судьбе. Может, даже клеят объявления о пропаже? Как в кино… – Пожиратель, – шикнуло что-то в чаще. Первым, что почувствовала девушка – был страх. Он кольнул ее в затылок, растекся по позвоночнику вниз, заставляя ноги качнуться. Грязнокровка не сразу оглянулась. Она еще несколько секунд смотрела перед собой, на освещенную слабым дневным светом местность. Еще пара шагов, и там найдется место, с которого она упала в заплывший грязью овраг. Гермиона еще раз обернулась назад. Медленнее, чуть более осторожно. Только теперь она видела что-то помимо тумана и холодной мглы… Странное приземистое существо стояло там, в темноте, смотрело на нее с пристальным любопытством. Его пять длинных изогнутых лап со ступнями, загнутыми внутрь, не двигались. Тварь смотрела на нее, чуяла вскипающее волнение и скалилась. Осознание больно ударило в лоб, и девушка поднесла ладонь ко рту. – Пятиног. Ее голос дрогнул. А тварь словно бы улыбнулась, оскалив свои длинные острые зубы, покрытые желтым налетом. Плотная коричневая шерсть покрывала тело твари, а глаза, глядящие прямо в душу, пугали до ужаса, до дрожи в суставах. Тело девушки онемело. Она вдруг забыла обо всем, не могла вспомнить ничего про тварь, которой так сильно боялась, встретив в волшебной энциклопедии много лет назад, еще в детстве, сразу после того, как родителям рассказали радостную весть. – Пятиног, – отозвалась тварь. Голос у него тонкий и мерзкий. Язык прилип к горлу. Девушка смутно ощущала инстинкт самосохранения, и когда смотреть на монстра вдруг стало невыносимо, она кинулась в сторону. Грязнокровка не слышала, бежит ли тварь за ней. Да она и не хотела бы слышать, видеть ее снова… Только ее собственное дыхание, только стук сердца отдавались эхом в голове. Боль сковала ступню, когда Гермиона наступила на острый камень, но девушка не остановилась. – Пятиног, пятиног, пятиног! – слышался гадкий тонкий голос. Тварь ринулась следом. Все ее пять лап двигались на удивление быстро, но одна из них мешала двигаться четырем другим. Движения пятинога были плавными, переваливающимися, но удивительно широкими, и от этого он казался удивительно быстрым. Существо перемещалось скачками, оно охотно подбиралось к будущей жертве, продолжая скалиться. «Вот почему там никого не было! Вот почему тропинок нет, нет ни птиц, ни зверей!» – думала девушка. «Эта тварюга пожрала всех в той части леса, и сейчас поймает и тебя. Что тогда скажет Рон, Гермиона? Что тогда будут делать твои родители и друзья? Игры кончились, пора бежать как можно быстрее, шевелись же, двигайся, если хочешь жить», – судорожно соображала она. Шаг за шагом. Шаг за шагом… Вот только расстояние почему-то не росло. Оно сохранялось. Тварь двигалась бы быстрее, умей она обращаться с собственными лапами чуть лучше, но пятиног все путался, спотыкался. Гермиона же бежала так быстро, как могла. Ее ноги заплетались, страх колотился в груди. Там сзади… Оно там, сзади… Желтые глаза смотрят в потную спину, упираются в ее плоть, а острые длинные зубы так и стремятся укусить. Врезаться бы в ее плоть, вырвать кусок мяса… – Помогите! – крикнула девушка, выбежав на одну из полян. – Помогите мне! Но никто не ответил. Только отвернув лицо в сторону, грязнокровка увидела тот самый плед, на котором она не так давно ворковала с Краучем. Девушка странно улыбнулась, надеясь, что это не в последний раз. Она увидела ту тропку, что вела к дому Крауча как раз в тот момент, когда монстр вынырнул из-за угла, лапами уперевшись в ближайшие стволы деревьев. – Помогите! – повторил он за Гермионой своим шипящим, хрипящим голосом, передразнивая беглянку. И она снова кинулась в сторону… Мимо веток, хлеставших по лицу, мимо грязных луж. Грязнокровка прошла пару поворотов, перепрыгивала высоко поднятые корни, покрытые песком и мелкими островками мха. Она чувствовала пот, стекавший по ее лбу. Каждая жилка в организме напряглась, вены словно наполнились железом, и оно застыло, оставив после себя неприятный холодок. – Пожалуйста! Кто-нибудь! – Кто-нибудь! – вторила тварь, догоняя. Если бы у нее только была волшебная палочка… Если бы можно было зарядить монстру прямо по лицу, чтобы каждая из пяти его лап остановилась, а лучше всего – почернела, отвалилась прямо на ее глазах, чтобы пятиног больше не мог пожирать безвинных обитателей леса. Интересно, кентавры тоже попадались в его ловушку, даже эти благородные полуразумные звери? Или их он избегал, страшась ударов копыт? Будь Гермиона монстром, о, она бы точно держалась от них подальше. Да и от волшебников, зная, на что они способны в момент опасности. – Барт! – в отчаянии закричала девушка. – Барт, прошу! Она уже видела край его дома. Угол, словно бы скованный сном и мраком. Девушка готовилась запрыгнуть на порог, потянуть на себя круглую скользкую ручку… Но дверь открылась сама. Крауч, выпачканный темно-бордовой кровью, смотрел на нее, словно не понимая, что происходит. Его безупречный костюм был испорчен, и испорчен бесповоротно. Но кровь принадлежала не Пожирателю, нет. Только нерадивым мракоборцам, что сунулись спасать его добычу, что полезли в паутину за мухой. Все трое уже никогда не покинут леса, все трое обречены стать пожелтевшими костями, сгнить здесь, в холодном лесу, остаться под толстым слоем грязи. Судьба, которой страшилась и гриффиндорка и ее милый «друг». Барт услышал свое имя, сидя за столом на кухне. Он уже и не надеялся… Разобравшись с проблемами, всадив в них смертельное проклятье, Крауч вернулся к месту ее падения. Он обыскал все, все. Но никого не нашел. Только примятую траву, только борозды от падения, где сползало ее хрупкое тело. – Гермиона… – шепнул он. И только потом увидел за ее спиной монстра, спотыкавшегося о ветки… Девушка и сама споткнулась у самого крыльца, упала, растерявшись от такого поворота. Увидев Крауча, она почувствовала небывалое облегчение, но только на миг. Вот он… Стоит прямо над нею, возвышается вблизи. Он спасет ее от настигающего зверя, от смерти в лапах уродливой зверюги и, кажется, совершенно не боится ее. Лицо Пожирателя почти спокойно, почти безмятежно. Оказавшись в объятьях страха, оказавшись безоружной, девушка совершенно забыла о том, что пятиноги не умеют говорить, передразнивать внятную речь. По старой легенде, все они – бывшие люди, заколдованные много лет назад, и каждый раз, как Министерство пытается вернуть этим тварям их изначальный облик, чтобы проверить подлинность истории, твари отчаянно сопротивляются, находя способ скрыться. Да и к тому… Живут они всего на одном маленьком островке, на который не пускают магглов и рядовых волшебников. Дрир, кажется, кажется так… Теперь уже и не вспомнить. Когда учебники не касаются пальцев, руки не листают странички, знания быстро слабеют, оставляя место для менее возвышенных мыслей. Существо, гнавшее Гермиону к Краучу, вдруг остановилось. Оно увидело волшебника, метко оценив его желтыми глазами, притормозив. И тут же крутанулось на месте, взвилось в жужжащем мрачном воздухе. Показались только яркие искорки, вихрь шерсти, конечностей… И через несколько секунд перед Бартом предстал уже не желтоглазый пятиног, а его отец. Бартемиус Крауч-старший. – Ты мне не сын, – прошептали его губы, и коротко подстриженные усы над его губой дрогнули. – Ты мне не сын. – Ридикулус, – почти раздраженно произнес Крауч, нацелив на боггарта палочку. И отец его обернулся лягушкой. Жабой. Толстой, с огромным зобом, толстыми длинными лапками и теми же усами. Гермиона уже не видела этой сценки. Она упала, потеряла последние силы, не могла открыть слипшихся от слез глаз. Девушка видела все словно бы издалека, слышала каждый звук, чувствовала касания Барти, но словно была вне тела. Она не отвечала ему. Крауч поднял девушку на руки, плотнее прижал к груди. Ее волосы слиплись от пота и грязи, его же – от запекшейся крови, застывшей на них. Барти осторожно занес Гермиону в дом, понимая, что должен был найти ее раньше. Трупы мракоборцев он превратил в безликие скелеты, развеял их кости по лесу… А теперь вернулся сюда, чтобы решить... Можно ли остаться в этом лесу? – Отвратительное место, – шикнул он себе под нос, опустив девушку в кресло. – Отвратительный дом… Отвратительный лес.