Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

– Тебе не холодно? – спрашивает она, сидя в ванной. – Нет. Крауч протянул руку к ее щеке, осторожно погладил слишком нежную кожу. На ней ссадины. Все ее тело в темных следах порезов и ссадин. Ветви били Гермиону по ногам, хлестали ее тощие девичьи бедра, а она бежала от боггарта, прикинувшегося ее давним страхом. Барти не осуждал ее, нет. Он только сожалел о том, что все так вышло, что его не было рядом, чтобы прогнать его в первый же момент появления. И все же Барт радовался тому, что сам не был боггартом Гермионы. Если бы он, открыв дверь, увидел себя, гонящимся за запыхавшейся гриффиндоркой… Страшно подумать, что могло бы произойти. Барт был не в том настроении, чтобы прощать, церемониться или забывать обиды. Но все произошло так, как произошло. Зачем ломать голову над тем, что могло быть лучше, а что хуже? Грязнокровка прислонилась спиной к ванной с одной стороны, Крауч с другой. Чтобы обоим было более-менее удобно, Гермионе пришлось закинуть свои ноги на ноги Барти Крауча. Он не протестовал, но и восторгов не высказывал. Мужчина был слишком молчалив. – Он мог сожрать меня, – шепнула она тихо, отворачивая лицо. – Мог, конечно. Но все обошлось, милая, это просто боггарт. Они редко… Доходят до каких-либо действий. Впрочем, пара особенно диких тварей могут убить волшебника или маггла, прикинувшись его страхом. Что может быть хуже, правда? Умереть в цепких лапах твари, которой ты боишься так сильно, что ноги подгибаются от слабости? Крауч старший мертв, но лучше от этого все равно не становится, и воспоминания не проходят, когда картинка перед глазами сменяется… – Ты боишься пятиногов? – вдруг спросил Крауч, положив свою руку на ее колено. – Не то, чтобы очень сильно… Как-то видела в книжке, и была неприятно удивлена. Он мне пару раз снился, и после этого… – Гермиона замолчала, устыдившись своего почти детского страха. – Не волнуйся, я никому не расскажу. Услышав шутливый тон, девушка обрадовалась. Она слабо улыбнулась, но, подняв глаза, ответной улыбки не встретила. Гриффиндорка заставила себя смотреть Краучу в глаза, видя в них не то, чтобы гнев, но что-то явно неприятное… Злость. Не на нее. На самого себя, на произошедшее, на импульсивность трех мракоборцев, испортивших их долгожданную прогулку. «Она бы сама к тебе пришла. Закончила бы школу и пришла, чтобы жить с тобой в лесу, Барти. А ты вот так все испортил. Вот так взял… И испортил все», – думал он. А ведь действительно. Сейчас, когда Гермиона, оказавшись в беде, первым делом искала не Хогвартс, не хижину лесника, а дом Пожирателя, когда она выкрикивала его имя, прося о помощи, можно было догадаться, что Крауч ей не безразличен. – А я как-то видел одного. Мы проплывали мимо этого острова, еще вместе… Неважно. Просто хотел сказать, что не такие уж страшные твари. Огромные, правда, шерстлявые такие. Барти не славился трусостью. Ему пятиноги действительно страшными не показались… Гермиона посмотрела на него снова. Улыбка тянула его губы в противоположные стороны, черные глаза поблескивали на бледноватом лице. Мужчина выглядел так, словно ничего не случилось. Но гриффиндорка видела кровь на его костюме, чувствовала этот гадкий запах смерти. Она заметила, что испачканную одежду Крауч выбросил. Сунул ее в ведро и избавился, так, словно костюм ему и не нужен, словно он – сущая мерзость. Гермиона не понимала, зачем… Она же сама видела, как ловко Крауч выводит такие вот пятна, как легко может избавиться от грязи, не испортив вещи и не потратив и усилия. Может быть, кровь убирается не так легко? Или ему просто неприятно будет знать, что одежда его была когда-то в крови людей, которых он лишил жизни? Гермионе хотелось бы думать, что именно это и было причиной столь странного обращения с вполне неплохими вещами. Каждая вещь Барта была неплохой, и каждой он дорожил. – Что ты сделал с мракоборцами, Барт? – спросила Гермиона, отодвинувшись от края ванны. – Ты не хочешь знать, – ответил Крауч. Наверное, не хочет. Потому что расспрашивать дальше грязнокровка не стала. Она только закусила губу, подумав о том, что три безвинных человека погибли, пытаясь найти ее и спасти из лап монстра. А в итоге… В итоге Крауч спас ее от настоящего монстра, от того, что мог причинить вред. – И что… Что будет теперь? Этот вопрос волновал не только ее. Барт и сам не понимал, что делать дальше. Дамблдор определенно не глупый волшебник, и как ответственный за жизни детей директор он понимает, как важно продолжать поиски до самого конца, пока не станет ясно, что Гермиону уже не спасти. Когда трое опытных мракоборцев не вернутся с «охоты», проходившей в Запретном Лесу, Дамблдор заподозрит что-то неладное. Конечно, можно списать их смерти на чудищ, что, якобы, живут в темной лесной чаще… Но на поиски мракоборцев обязательно выйдут люди, чтобы увериться в этом окончательно. Барт осторожно глянул на Гермиону. Ее глаза прикованы к нему, зрачки следят за каждым мускулом собеседника. Крауч потянулся вперед, обняв девушку за плечи, подтянув ее к себе. Вода остывает, и холод обволакивает тело, облизывает кожу, мучает. Барт снова улыбнулся, поглаживая ее вьющиеся волосы. – Теперь пойдем спать. Крауч помог ей выбраться из ванной, смотрел за тем, как девушка осторожно перекидывает ногу через бортик, держась за его крепкое плечо. Ее тонкие пальцы дрожали. От потери сил? От напряжения? Барт завернул дрожащее тело Гермионы в полотенце, и, не сказав ни слова, поднял ее, точно тряпичную куклу. Грязнокровка молчала, закрыла глаза. Он открыл дверь плечом, нагим прошелся по коридору, дойдя до нужной двери. Уже готовая к прибывшим «гостям» кровать уютно раскрывала свои теплые объятья. Крауч осторожно опустил Гермиону на матрас, но сам ложиться не спешил. Светло-голубое постельное белье оказалось удивительно мягким на ощупь… Мягче, чем грязь, в которую Гермиона упала с того обрыва. – Лежи смирно, – велел он, хватая палочку с тумбы. Грязнокровка не дрогнула. Что-то подсказывало ей: Крауч не тронет тебя, все в порядке. И это что-то оказалось право. Барти нацелил палочку на ее колено, губы его шепнули странное латинское слово, и ссадина тут же затянулась, словно ее никогда и не было. Девушка удивленно приподняла бровь, рассматривая работу мужчины. Он принялся наставлять палочку на каждый ее шрам, каждую мелкую царапину или синяк, стремясь избавить вымученную грязнокровку от боли. – Как полезно, – тихо удивилась девушка. – Сочту это за благодарность. Крауч положил палочку обратно, и только потом лег рядом с Гермионой. Белый потолок не отражал света, потому что его и не было. Мгла за окном прокралась и внутрь дома, словно бродячая уличная кошка, и заполонила все вокруг собою. Гриффиндорка плотнее прижалась к Барту, понимая, что начинает мерзнуть. – Барт, я… Я поступила глупо, – начала она, не понимая, зачем говорит. – Я не знаю, почему побежала тогда. А Крауч знал почему. Хоть он и пытался давить на жалость, пытался вызвать ответную любовь, получится это не сразу. Какие-то чувства уже будоражили ее молодую грудь, но эту симпатию сложно развить во что-то большее. Девушка набрала воздуха в легкие, ожидая ответа. – Я не виню тебя, Гермиона. Все в порядке. Прости, что я не сразу отправился искать тебя… Клянусь, я хотел выйти сразу же. – Хорошо, что мы все же нашлись, – проворковала она, положив ладонь на его покрытую испариной грудь. «Хорошо ли?». Этот вопрос прозвучал в разуме у обоих. Гермионе случившаяся встреча не сулила ничего хорошего, хотя Краучу и доставила немного… Удовольствия, скрасила одиночество беглого преступника. Но разум его, окончательно сломленный империусом, подвергся пытке. Любовь – слишком теплое чувство для такого холодного сердца, и когда оно захватило его тело, Барти словно бы сломался, надломился внутри. Он не привык проявлять нежность. Когда нужно было добиться чего-то от человека, Крауч добивался этого только силой. Он выколачивал из приспешников Темного Лорда признания в верности, выбивал дурь из выскочек магглорожденных, пытаясь заслужить расположение своего Господина. С Гермионой же Барт действовал по-другому. И перестройка его действий казалась Краучу слишком странной, неестественной и пугающей… Словно тебя только что раскололи, а скроили уже неправильно. Совершенно неправильно. Барт тяжело переносил состояние привязанности. Он сжал ладонь Гермионы, он хотел чувствовать, что она рядом, хотел ощущать ее присутствие не только физически, но мог только так… «Почему ты все-таки не пошел за ней, закончив разбираться с мракоборцами?» – спросил себя Крауч. Он боялся, что уже знает ответ. Не потому ли, что собирался отпустить ее? Нет. Барт считал, что привязан к девчонке еще на долгие-долгие года, и был прав в этом суждении. Ощущение ее присутствия почему-то не приносило удовлетворения. Только что-то тяжелое все падало и падало на грудь, создавая неприятную тяжесть. Легкие словно бы слипались, язык немел. Говорить совершенно не хотелось… Да и думать тоже. Мысли – точно ножи. Они причиняют боль, они режут, терзают и мучают. Крауч понимал, что хотел бы сейчас заплакать, хотел, но не умел. – Я скоро вернусь, – промямлил мужчина, поднимаясь с кровати. – Засыпай, я только выпью чая на кухне… – Можно мне с тобой? Гермиона схватила его за запястье, когда бывший Пожиратель пытался откинуть одеяло. Почувствовав ее руку на своей, Крауч понял: девчонка боится. Боится оставаться одна… Боггарт напугал ее, спутал мысли, и, возможно, ввел в шоковое состояние. Вот чем и вызвана перемена ее настроения, вот, почему она так хочет, что Барт был рядом, почему так ласкова с ним сегодня. Ему она доверяла больше, чем страхам в своей голове, чем темноте за окном и тишине комнаты. – Ты очень устала, – ответил Крауч, беря ее руку в свою. – Просто закрой глаза. Ты не успеешь заснуть, как я вернусь, хорошо? Через окно не лился свет, но глаза Барти уже привыкли видеть сквозь темноту. Он различил кивок, который девушка адресовала ему. Ее ладонь разжалась не сразу, но пальцы все же отпустили запястье Пожирателя, а тело упало обратно на кровать. Гермиона осторожно отвернулась к стене, страшась смотреть на дверь, в которую Крауч уйдет и оставит ее в одиночестве. Барти вышел, но спускаться вниз он не стал. Пить чай ему не хотелось. Вообще ничего не хотелось… Только укрыться бы в одной из комнат, спрятаться от самого себя. «Наверное, поэтому этот дом такой большой. Чтобы можно было укрываться от кого-то», – решил он. Крауч потянул на себя ручку двери и ввалился в тот кабинет, что когда-то выдал его любопытной гриффиндорке. Теперь стены пустовали. Стремясь угодить ей, еще раз завоевать доверие, Крауч избавился от гнета статей о Темном Лорде, колдографий и вырезок из газет. Он давно уже думал о том, что пора счистить налет прошлого со своей жизни, но все как-то не выходило… Нужен был только один крохотный толчок. Крауч упал в кресло, стоящее напротив стола, обращенного к окну. Единственная комната, вид из которой отличается от плотной стены стволов многовековых деревьев. Отсюда видно край поляны, тропу, что ведет к замку. Как-то раз Барти видел здесь тень лесничего, но тот быстро миновал поляну, устремившись в глубь сырой лесной чащи. И зачем он туда ходит? «У вас все может сложиться», – шептал голос в голове. «Все может сложиться, Крауч, если ты поможешь ей забыть о плохих воспоминаниях». А ведь, действительно… Барти знал, что Гермиона чувствует к нему что-то теплое, что-то приятное. Но что это могло быть? Любовь? Нет. Что-то гораздо менее значительное, но имеющее неплохую перспективу, оно могло стать большим чувством, чем привязанность. «Если Гермиона забудет друзей и школу, родителей, все то, что ты с ней сотворил… Если у нее будешь только ты, как учитель, как любовник, как единственный собеседник… Ей просто не останется ничего другого, кроме как полюбить тебя, Барти. Искренне и всем сердцем, так как жены любят мужей». Мысль казалась здравой. И сомнения уйдут, и это чувство, будто бы Барт отбирает у нее важную часть бытия. Ведь ничего уже не останется, только он, только его общество. Крауч снова улыбнулся своей дикой змеиной улыбкой. Он судорожно прошелся вдоль стены, просматривая корешки книг, спрятанных на стеллажах. «Тысяча и одно заклинание» легла ему в руки. И странички шелестели, точно листья на ветру. Крауч листал книгу, листал, листал, листал, попутно разглядывая картинки, читая названия полушепотом… Пока не открыл интересный ему раздел. «Заклинания забвения, сотня штук на каждый из случаев».