Все правильно, черт возьми, ты должна бояться меня

Этот дом. Дом, с его тяжелой давящей атмосферой, с холодными синими и зелеными стенами… Что с ним делать? Крауч считал его вполне приличным зданием , творением его отчаявшийся души, его прекрасным детищем. Расставаться страшно не хотелось, но нужда выгоняла Барти из поганого леса. Он понимал, что вслед за теми тремя мракоборцами придут новые, за ними другие, и снова, снова, снова до бесконечности… И когда-нибудь его все же поймают. Убьют – в лучшем случае. В худшем – он снова попадет в Азкабан. Мысли о тюрьме заставили его поежиться. В памяти всплыли морды дементоров, норовивших просунуть свои лапы сквозь прутья и ухватить его за воротник. Барти тряхнуло. Он несмело отворил дверь ее спальни, заглянув туда. Гермиона спала плохо, беспокойно. Простынь под ней смялась, пальцы скрючились, впившись в наволочку подушки. Девушка сразу же открыла глаза, стоило ей услышать скрип петель. Она смотрела на Крауча, ощущая на лице тонкую полосу дневного света, что смогла пробить толстый слой пыли в воздухе. В лицо Гермионе пахнуло свежим кофе. Она слабо улыбнулась, встретив взгляд Пожирателя, улыбнулась так, словно была рада проснуться. Грязнокровка не была уверена в том, что он все же приходил к ней ночью и спал рядом. Место его было холодным, а вид – вымотанным. – С добрым утром, – до странного тихо произнес Пожиратель. Улыбка Крауча приобрела необычную… Нормальность. Словно перед девушкой стоял не беглый преступник, давно съехавший с катушек, а обыкновенный человек, что за свою не слишком-то долгую жизнь так ни разу и не причинил вреда живому существу. Крауч вошел в комнату, тут же сбросив на пол два негромоздких наплечных мешка. – Я собрал наши вещи, – коротко сказал он. – Зачем? Произносить вслух было самым тяжелым. Проговаривать это, объяснять, что больше так продолжаться не может, и придется покинуть Англию навсегда – сущая мука. Крауч облизал губы, почувствовав вдруг, что они почему-то пересохли. Его глаза метнулись от одной стены к другой, рассматривая то шкаф, расписанный цветами, то белеющий над головой потолок. Как же ему будет не хватать этого дома, этой атмосферы… Но новый дом ведь не будет хуже? – Мы уходим, Гермиона. Здесь… Для нас слишком опасно. Для него – точно. Крауч решил бросить дом, не уничтожив его. Пусть дикие твари обоснуются внутри, если смогут, пусть труп старого Грюма сгниет в подвале, источая сладостный аромат плоти, отстающей от тлеющих костей. Пусть это место хранит память о чокнутом Крауче и о том, как долго он пробыл в этом богом забытом лесу, скрываясь от целого мира. Девушка удивилась. Не то, чтобы ей до безумия нравилось это мрачное место… Но так странно было бросать его. Словно бы ты покидаешь родную страну, пообещав матери, что никогда уже не придешь домой и не увидишь ее старого лица. Гермиона осторожно сглотнула слюну, собравшуюся вдруг под ее языком. Ему страшно захотелось поскорее уйти из комнаты. – Но почему так скоро? – Не хочешь вылезать из постели? – снова улыбнувшись, спросил он. – А может и не хочу… Тогда он сам сдернул одеяло, заметив, что Гермиона сдавленно засмеялась. Крауч опустился к ней, навис над хрупким телом, целуя то ее острые трясущиеся плечи, то пунцовые от смущения щеки. Гриффиндорка смеялась, брыкаясь. Что-то случилось внутри нее, что-то произошло после того инцидента с боггартом, после признания в этой в самой комнате. Ей совершенно не хотелось куда-либо идти. Тогда Крауч поднял ее на руки и осторожно, стараясь не задеть дверного проема, вынес из комнаты. Гермиона предусмотрительно держалась за его шею, опасаясь, что может упасть. Барт вылечил ее синяки и ссадины, но что-то теперь заболело у него самого. Не телесной болью… – Позавтракаем? – спросил он, улыбаясь. – А что у нас сегодня? – спросила Гермиона. – Чувствую только кофе. – Все, что захочешь. Сегодня он даст ей все. Сегодня, когда все это кончится, когда можно будет навсегда проститься с прошлым, день должен пройти лучше любых других, лучше каждого предыдущего дня, чтобы сменить их вереницу в опустевшей памяти. Крауч поставил грязнокровку на пол, приобнял ее за плечи и наклонился, чтобы поцеловать девушку прямо в макушку. Он держал ее за руку, пока оба спускались вниз. Так крепко, что костяшки пальцев белели под напором. Девушка сжимала его руку в своей, крепко, чтобы чувствовать. Ей хотелось улыбаться… А ему хотелось кричать. Плакать, если точнее. То, что он должен был совершить – слишком тяжкое преступление. Он же оставляет все. В этом месте, что Крауч обхаживал столько времени, заключено слишком многое. Боли больше, чем приятных воспоминаний, но она помогает осознавать, что Барт все еще жив, что он продолжает коптить небо, в отличии от многих своих коллег и знакомых. Мужчина пододвинул свой стул к столу, когда Гермиона села. Веселая фланелевая скатерть блестела на свету. Барти решил убраться, привести все в порядок, прежде, чем уйти. Скатерть, впрочем, было почти не видно. Только бесконечные тарелки, а в них – угощения. Вафли лежали друг на друге, румяные панкейки, свежие маффины и тосты. Запах джема разных сортов смешивался в воздухе, сладко поблескивал, вызывая слюну. Шоколадная паста была уже начата: Крауч проголодался, пока готовил завтрак. – Будут другие предпочтения? – спросил он, усаживаясь рядом. Гермиона не ответила. Она только потянулась к своей тарелке, хватая все подряд. Ей действительно хотелось есть, нужно было хоть немного насытиться, чтобы обеспечить себя необходимыми на день силами. Организму понадобится энергия, чтобы расстаться с Хогвартсом, уйти… – Послушай, – заговорил Крауч, пока девушка уплетала шоколадный кекс. – Тебе нравится этот дом? Не слишком… Старомодно? – Да нет, все с ним нормально, – отмахнулась она. – А что бы ты добавила? «Что бы ты добавила? Добавь себе немного гордости, сожми эту вилку, ткни его в глаз. Беги. Ты же почти… Почти сбежала тогда, Гермиона», – пронеслось вдруг в голове. Но этого Гермиона не произнесла вслух, только поджала тонкие губы, дожевывая. Она никогда раньше не чувствовала себя хозяйкой дома, и сейчас, по правде сказать, также не ощущала этого чувства внутри… Но девушка заставила себя окинуть владение именно таким взглядом. – Фотографии. Я бы добавила парочку, если ты не против. – Неподвижных? – спросил Крауч, удивившись. – Да. С ними как-то уютней. Этого Крауч знать не мог, потому как встречал их слишком редко. Он пододвинул к себе чашку кофе, отхлебнув пару осторожных глотков. Пальцы мужчины подрагивали, и Гермиона непонимающе глянула на него. Неужели он так сильно взволнован предстоящим переездом? Неужели так хочет скорее покинуть полюбившийся дом? Гермиона сомневалась. Он поймал ее взгляд, полный заботы, и умилился. Когда ее тарелка опустела, Барт махнул палочкой, зажатой в его мокрой от пота руке. Фарфор растворился в воздухе, исчез. От него не осталось ни крохи, ни единого воспоминания. Так должно было случиться с памятью Гермионы, чтобы раз и навсегда избавить ее от груза, помочь двигаться дальше, не оборачиваясь слишком часто. – Значит… Мы не возьмем их с собой? – Нет. Начнем все с самого начала. Верно? – улыбаясь, заметил Крауч. – И давай… Давай поспешим, пока я не передумал. Мужчина действительно мог передумать. Он боялся оставаться в лесу, изученном до каждой мелочи, до каждого деревца и поворота… Найти что-то новое, осмотреть местность, которой даже нет на карте. Может быть, отправиться на тот остров, что стал домом для хищных пятиногов? Можно было бы поймать одного, изучить его так, как никто этого не делал, выделить подвиды и особенности каждой новой особи, чтобы потом найти противоядие… Барт помог Гермионе надеть пальто, накинуть на плечи теплый старый шарф. Крауч знал, что за дверью тепло, но сделал это скорее по привычке. Он уже выходил к Хогвартсу с утра. Любовался им издали, размышляя над тем, как тяжело ему станет несколькими часами после. Англия, Британия… Его дом. В этой земле лежит его самоотверженная мать, здесь упокоился отец, каждая ветвь его проклятой небесами семьи. Здесь стоит его дом, здесь… Прошла вся его жизнь. А там, за горизонтом, ждет новая. На это он мог только надеяться. Барт и сам надел пальто. Гермиона видела, как долго он смотрит на дверь, не решаясь закрыть ее. На ее остром плече висела сумка, в которой хранились все ее вещи. Заклятье невидимого расширения помогало скрыть это, и девушка совершенно не чувствовала тяжести. Ей хотелось улыбнуться… Ей хотелось уйти вместе с ним, улыбаясь, источая то ли реальное, то ли притворное веселье, хоть какое-то воодушевление, чтобы процессия их не походила на похоронную. – Вот и все, – шепнул Крауч, проводя рукой по дверному косяку. – Вот и… Все. Надо как-то попрощаться, да? – С домом? – Он же был моим другом, Гермиона. С друзьями всегда нужно прощаться, – ответил Крауч, улыбаясь. – Может, мне оставить вас вдвоем? – спросила девушка, ответив той же задорной улыбкой. У нее удивительно хорошее настроение… Барти только хлопнул рукой по двери, запер ее одним движением. Но не ключ. Может быть, кто-то найдет это место, захочет облюбовать его для себя, вернуть внутрь стен жизнь. Барт не против. Он даже оставил открытым окно, предварительно уничтожив все следы чьего-либо пребывания в доме, не считая останков старика Грюма. Он снова взял девушку за руку, развернувшись к ней лицом. Его горячая ладонь обжигала ее пальцы, и Гермиона еще долго ощущала эту теплоту после того, как Крауч отпустил девушку. Они шли рядом, шли бок о бок, и каждый не знал, о чем бы сказать, чтобы прогнать в сторону тишину. – Я рад, что встретил тебя, Гермиона, – заговорил Крауч. – Мне долгое время не было так одиноко, как раньше. Я знаю, что тебе-то, наверное, хотелось бы никогда не встречать меня, да? – Не знаю, – робко ответила она. – Говорят, что все к лучшему. – К лучшему, – как-то фальшиво подтвердил ее слова Крауч. – Ну, так куда бы ты хотела отправиться? – В Европу. Какую-нибудь забытую всеми деревушку… Чтобы в поле пасли коров и коз, а над головой было много-много облаков. Барт улыбнулся. Он-то думал о шумном городе, где так много лиц и людей, что каждое – только песчинка на огромном горячем пляже. Крауч тихо хмыкнул, завидев хижину старого Хагрида. Он глянул на часы, спрятанные под его рукавом. Два часа дня. Лесничий совсем скоро начнет свой обход по полянам и рощам, выискивая на них неизвестно что. Крауч почему-то так и не обнаружил его брата – Грохха и каждодневная спешка полувеликана, бродящего по лесу, всегда вызывала у Крауча удивление. Он теперь тоже спешил. Крауч прижал к бедру сумку, в котором лежали все его вещи. Что-то зашуршало, что-то толкнулось там, внутри. Мужчина глубоко вздохнул, понимая, что теперь уже время тянуться не будет. Придется проститься с прошлым… Не ему. Гермионе. Гермионе придется начать все снова. – Подожди, Гермиона, – произнес Крауч, вдруг останавливая девушку. – Постоим немного, хорошо? – Хочешь посмотреть на школу? – спросила девушка, увидев Хогвартс вдали. – Я была бы не против посмотреть на нее еще раз. Она осторожно кивнула. Гермиона видела хижину лесничего, могла бы вывернуться из лап Пожирателя и попытаться добраться до нее, если бы хотела сбежать… Но она стояла там, наблюдая за пустовавшем без учеников и преподавателей полем. Барти приподнял ее лицо за подбородок, а сам наклонился. Он поцеловал Гермиону, осторожно лаская ее горячие губы… Так бережно, так ласково, что девушка невольно улыбнулась. Похоже, у него тоже хорошее настроение. – Я… Я причинил тебе много горя, знаю. Но ведь все могло быть иначе. Верно? – он нахмурил брови, смотря за тем, как ладони его сжимают ее хрупкие руки. – Все могло быть иначе, милая... Но стало так. Ты чудесна, Гермиона, я уже говорил тебе это? Сильная, стойкая, такая смышленая… А я сумасшедший. И мне чертовски повезло, что кусок моей жизни был посвящен тебе. Он облизнул губы, рассматривая свое отражение в ее красивых карих глазах, выискивая в них слезы жалости. Но девушка только стояла напротив, еще не до конца осознав смысл его громких слов. Она и не знала о том, что сейчас значительный кусок ее памяти канет в небытие. – Я сумасшедший… И ты не должна становиться такой же. Его рука нырнула в карман, достала оттуда заветную палочку. Крауч осторожно поправил волосы грязнокровки, в последний раз поцеловал ее в щеку, все еще опасаясь, что не сможет сдержать данного самому себе слова. Гермиона замерла, наблюдая за тем, что будет дальше… Он сейчас убьет ее? – Я тебя не забуду. Ты – свет в моей жизни, ты – лучшая ее часть… О, я буду думать о тебе каждую секунду. Крауч долго размышлял, перед тем, как совершить то, что совершил. Он собирался стереть ее воспоминания о школе, родителях, друзьях, заменить их более несчастными и выдуманными заранее с особой тщательностью. Но в итоге… В итоге Барти стер воспоминания о самом себе, чтобы позволить несчастной гриффиндорке жить. Жить своей жизнью, не подозревая о том, что происходило не так давно, не вспоминая синяки, то и дело всплывавшие на ее красивом теле, не думая о том, что каждый новый день таит в себе опасность.. Прочитав нужное заклинание, Крауч мгновенно отвернулся. Он отошел от Гермионы как можно дальше, пока та не понимала, что же с ней происходит… Затем он вернулся на лесную тропу и ушел искать свой новый путь только тогда, когда заметил Хагрида, вышедшего из своей хижины, понял, что полувеликан обнаружил девушку и уже готов был помочь ей вернуться в замок, распахнув свои широкие неуклюжие объятья перед потерянной гриффиндоркой.