Записки для отчета

      Варрик чувствует, что простудился, когда безлунной ночью его начинает душить громкий кашель, противно засевший в горле, когда его глаза начинают болезненно слезиться от мягкого света тонкой свечи. Гном тяжело вздыхает, плотнее кутаясь в тонкое покрывало, и нервно, с шипением содрогается от крупной дрожи холода, что пробегает по телу подобно электрическому заряду от затекших плеч до пальцев ног. Тетрас хмурится в полумраке, смотрит в узорное витражное окно, видя за стеклом лишь непроглядную тьму и струящиеся капли мелкого дождя, что неспешно скатываются вниз, соединяясь в крупные. Он торопливо, беспокойно размышляет о холодном дожде, о колючем снеге, но в эти раздумья закрадывается лишь образ беловолосого эльфа, что смотрит с неприкрытым безразличием. Варрик тихо смеется над своими мыслями и сразу же разражается рвущим глотку кашлем, от которого вновь выступают непрошенные слезы. Тетрасу хочется как-нибудь согреться, но его совсем не греет покрывало, что часто спадает с широких плеч. Хочется чего-нибудь горячего, на пару минут проясняющего свинцовые мысли, чего-нибудь даже невыносимо горького, чтобы отогнать противную дымку полусна. Чего-нибудь, от чего перестанет бесконечно разрывать болью измученное горло, отчего пройдет неудобная ломота в уставшем теле. Варрик недовольно шипит, как обиженный змей, когда неохотно поднимается с узкой кровати, когда неосознанно падает обратно на мягкие подушки. Тело по-прежнему ломит от усталости в затекших мышцах, но Тетрас настойчиво продолжает попытки опереться на локоть и приподняться.       Гном поднимается и слышит шуршание бумажных листов под затекшими ногами, яснее может различить перестук капель по стеклу и треск догорающей свечи, что стоит на столе. Тетрас слышит неясный шум в больной голове, отдаленно напоминающий мощные раскаты грома во время яростного шторма. Каждые пару мгновений этот шум то неспешно затихает, подобно успокоившемуся морю, то возвращается с новой, разрушительной силой. Варрик что-то устало бурчит себе под нос и берет тлеющую свечу, обжегшись расплавленным светлым воском, и направляется к двери, чтобы выйти и осветить себе путь до лестниц, ведь терпеть это противное состояние болезни было выше сил Тетраса.       Писатель выходит из комнаты, неплотно закрыв за собой тихо скрипнувшую дверь и осматривается. Свет свечи пускает на широкую стену большую причудливую тень гнома, за окнами беспокойно качаются длинные ветви заснеженных деревьев, а в затемненном углу тихо пищит мышь. Варрик забавно морщится, представляя нелегкий путь до Соласа, у которого хотел попросить чего-нибудь от раздирающего кашля. Тетрасу об отказе эльфа думать совершенно не хотелось, так же, как не хотелось и размышлять об остатке бессонной ночи, которая не принесет ему спокойного сна.       Тетрас осторожно и медленно спускается по лестнице, боясь ненароком поскользнуться и упасть. Каждый шаг гнома отдается эхом, и от этого писатель чувствует себя неловко, словно бы не в своей тарелке. Тишина, что до этого момента властвовала в помещении, таяла под тихим фырканьем Варрика, у которого опять начинали слезиться воспаленные покрасневшие глаза из-за заложенного носа и света свечи. Гнома начинает бить мелкая неприятная дрожь из-за холода, который пробирается сквозь рубашку и леденит кожу, он прерывисто вздыхает и вздрагивает.       — Черт побрал бы эту задумку, — про себя шипит Тетрас, невесело усмехнувшись. Варрик судорожно думает, как добраться до Соласа и не свалиться в темных коридорах, споткнувшись о шершавые доски. Мыслей до смешного мало, их почти нет, и каждая из мыслей сбегает, стоит только Тетрасу обратить на нее внимание. Гном с отчаянием присаживается на одну из ступенек и прислоняется к холодной стене, желая хоть минутку передохнуть от накатывающей слабости, что вновь прочно поселилась в мышцах. Хочется спать, очень хочется закрыть тяжелые веки и задремать, погрузившись в зыбкую, полупрозрачную дымку сна, от которого еще больше заболит голова.       Тетрас слышит размеренные шаги и почти уверен, что пребывает в лихорадочном бреду, что все ему привиделось в сумасшедшем сне, который лишь жалкое воплощение его больного разума. Но бред не оставляет его и тогда, когда на плечо уверенно ложится холодная тонкая рука, держащая его крепко и надежно. Варрик хмурит брови и открывает глаза, мутным взглядом заметив седые волосы, спускающиеся на плечи.       — Инквизитор? — бормочет гном, понимая, что язык его совсем не слушается, что во рту все пересохло и нет сил сказать что-то еще.       — Неважно выглядишь, Тетрас, — тихо бормочет тот, кого писателю хочется звать Лавелланом, — давно такое?       — Со вчерашнего, — губы Варрика трогает тонкая неуместная усмешка.       — Вставай.       Тетраса мягко тянут за плечо, его поднимают сильные, но холодные руки. Гном старается совершить хоть один шаг, ноги предательски путаются и не держат Варрика.       — Не спится, Инквизитор? — зачем-то спрашивает Тетрас, опустив голову.       — Нет. В последнее время бессонница мучает, — спокойно отвечает эльф.       — И вы расхаживаете по замку?       — В этом есть что-то плохое?       — Едва ли, — тяжело вздыхает Варрик, с недоумением для себя заметив, что так и не успеет записать это на листке — мысли ускоряются и исчезают где-то на призрачной грани сознания, а к утру он точно все позабудет.        Алларос поддерживает Варрика, и, кажется, что совсем не устает. Лицо мага по-прежнему бесстрастно, спокойно и бледно. И Тетрас зачем-то думает, что и Лавеллану не повредил бы какой-нибудь крепкий полезный напиток из пахучих трав, убравший бы усталые морщины у темных глаз, которые заметно старили эльфа, расслабивший бы серьезные поджатые губы. Варрик невольно усмехается своим мыслям и бесповоротно уверен в своем бреду. Когда Лавеллан толкает крепкую дверь на кухню узким плечом и зажигает пару свечей, поставив их на стол, гному видится во всем этом какой-то необычный уют. Инквизитор быстро разжигает огонь в камине, поленья начинают трещать, сгорая в пламени неяркого огня. Тетрас скорее тянется к теплу, как к настоящей святыне, и завороженно смотрит на сидящего рядом долийца, в глазах которого загадочно мерцают светлые отблески. И кажется, что пока лучшего леченья не придумал ни один талантливый лекарь — легкой полуулыбки Инквизитора вполне достаточно, чтобы Варрик с ухмылкой задумался о следующем отчете, о грядущем дне и о чем-то мирном, спокойном.       — Вы когда-нибудь болели? — спрашивает Тетрас, не отрывая замерзших ладоней от тепла.       — В детстве. Был слаб здоровьем, подхватил хворь, пока скакал за грациозной галлой по болотам вместе с долийскими охотниками. На третий день меня начал душить кашель, заслезились глаза, ломило тело и разгулялся жар. До клана было далеко, возвращаться охотники без добычи не могли. И я терпел, пока болезнь не пошла на спад. Пусть взрослые и хвалили за выдержку, но радости мне это не приносило.       — Было больно? — осторожно спрашивает гном.       — Было обидно, — поправляет Инквизитор, — это очень задевает, когда любая простая болезнь может резко подкосить жизнь и уложить в сырую землю к извивающимся червям. Это как сидеть, ждать и думать о скорой гибели, боясь выйти из родного леса. Но, так или иначе, в скором времени мой дух достаточно окреп, благодаря упорным тренировкам выносливости и наставлениям старших.       — Это хорошо, — соглашается Варрик.       Лавеллан криво ухмыляется и поднимается, чтобы сорвать пучок ароматных трав, висевших на стене. Инквизитор берет в руки небольшую связку каких-то пряных трав и мнет их в изящных руках, пока те не превращаются в короткие и изорванные травинки. Затем маг не спеша ссыпает их в большую кружку и заливает водой из глиняного кувшина.       Варрик с интересом наблюдает за Алларосом, прищурив глаза. И когда ледяной чародей подает ему кружку, то писатель сначала теряется:       — Там просто смесь травки и воды? — недоверчиво бормочет Тетрас.       — Можно сказать и так, — кивает долиец, терпеливо сжимая ручку в ладонях.       — Прекрасный метод лечения, Инквизитор, — усмехается Варрик, забирая кружку и боязливо на нее поглядывая, — отныне вы лучший лекарь во всем Скайхолде. Излечите и головную боль, и жар, и даже раненному в бок солдату дадите отвар своих прекрасных трав!       — Могу предположить более эффективный способ борьбы с лихорадкой.       — И какой же? Просветите, Инквизитор.       — Вино, — слова долийца звучат нелепо, Варрик ищет намек на насмешку, на злую и неудавшуюся шутку, но на лице Аллароса нет и крохи веселья. Маг как всегда собран и спокоен, его губы даже не дрогнули в улыбке.       — Вы меня желаете вылечить или споить? — любопытствует писатель с усталой усмешкой.       — Смотря чего ты хочешь, — уклончиво отвечает маг, в глазах которого пляшут и беснуются искры насмешки.        Тетрас понимающе ухмыляется и залпом выпивает напиток, от которого болит потревоженное горло. Неприятный, холодный и горький отвар, которой сумел разбить поток закоченевших мыслей, чему гном заметно радуется.        Варрик думает, что никогда не узнает эмоций Лавеллана. Инквизитора нельзя прочитать, как книгу. Ибо каждая страница такой вот книги имеет свою красную строку, свое начало, которое надо открыть. С Алларосом не начнешь сразу же разговор — теряется долгожданный интерес. Маг не стыдится своих тайн, ему не страшно делиться запредельно личным с кем-то. В этом Варрик видит что-то особенное, придающее их общению особенный оттенок загадочности, который расцветает с каждой беседой. Ибо Тетрас уверен, что у всех, абсолютно у всех есть скользкие секреты, но другое дело, что у кого-то они смехотворно просты и наивны, у других же это действительно что-то интригующее. Писателю очень интересно, какие же секреты таит в себе Инквизитор?       — Хочу спать, — фыркает в ответ Тетрас и укладывается прямо на мягкие шкуры, что расстелены поближе к камину, — придет служанка, скажите ей, чтобы попусту не кричала. Нечего народу лапшу развешивать о моей болезни.       — Как хочешь, — произносит долиец и стремительно покидает комнату, едва слышно прикрыв за собой дверь. Варрик лежит на шкурах, рассматривает тонкие ворсинки и незаметно для себя засыпает легким, спокойным сном без сновидений.       Утро наступает неожиданно скоро и Тетрас чувствует себя заметно лучше. В мыслях неопределенное спокойствие, горло почти не болит и гном с улыбкой думает, что все же стоило бы поблагодарить мага. Но это после. Сейчас Варрику очень хочется расписать отчет, в котором он желает отразить лишь кроху благодарности Алларосу.        «На любую хворь — травка и вода. Действенный метод, надо сказать.»        Кассандра со скрытым интересом рассматривает ровную строчку, ставшей уже привычной для отчетов писателя. И незаметно для себя радуется отчету. Напряжение в теле воительницы не проходит, и у Кассандры прочно поселилась мысль, что она заболевает.       — Действенный, говоришь? — спрашивает усталая, осунувшаяся Пентагаст у Варрика.       — Эффективнее только вино, — ухмыляется Тетрас, одарив Искательницу лукавой улыбкой.